25 апреля 2008 г. в Европейском университете в СПб состоится презентация книги Б.М. Фирсова «Разномыслие в СССР. 1940-е – 1960-е годы: История, теория и практики» (СПб.: Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге : Европейский Дом, 2008) .
Накануне презентации «Полит.ру» обратилось к автору книги, известному российскому социологу и общественному деятелю, доктору философских наук, одному из основателей (1994), ректору Европейского университета в Санкт-Петербурге (1995-2003), а ныне – главному научному сотруднику и Почетному ректору ЕУСПб, Борису Максимовичу Фирсову с просьбой рассказать о ней. Публикуем его комментарий о книге:
"Давайте начнем с человеческого интереса. Я прожил достаточно активную жизнь в советском обществе и никогда не оставался безразличным к тому, что с ним происходит. Больше того, я довольно ревностно защищал и отстаивал цели советского общества, участвовал во всякого рода шестидесятнических движениях, хотя и не являлся прорабом перестройки. Я был не безразличен к той среде, в которой я жил.
Поэтому тогда, когда Советского Союза не стало, когда произошел его развал, я начал размышлять, а почему это случилось. И мне показалось, что тема разрушения этого железобетонного монолита, айсберга, общества, казавшегося монолитным, чрезвычайно важна. Как случилось так, что СССР, будучи и первой державой в мире и авангардом того социального устройства, которое утверждалось в жизнь, такая колоссальная страна и вдруг распалась на части? Очевидно, были какие-то внутренние причины. И эту причину я стал искать.
Не знаю, нашел ли я её или нет, но мне кажется, что разрушение Советского Союза как системы, мощного государственного образования, таяние айсберга советской системы началось тогда, когда люди стали в своем сознании отделять себя от коллективного тела, от единомыслия, от единодушия, которое насаждалось принудительно. Тогда они поняли, что в рамках этого единомыслия они сильно проигрывают как человеческие существа, что на самом деле, они думают иначе и они имеют право думать иначе.
С момента, когда это произошло, когда идеи, на которых держалось это общество, стали таять и стали возникать совсем другие идеи, показавшиеся более привлекательными, и началась такая своеобразная контрреволюция. Не эволюция общественного сознания в сторону социалистических идей, а контрреволюция этого сознания в сторону государственного устройства совсем другого типа, свободного от влияния власти, от принуждения к определенным способам жизни, от подчас принудительного коллективизма, от контроля, т.е. считайте в сторону свободного общества. С этого момента всё и началось, и книга посвящена этому процессу.
Существуют два представления о советской системе. Одно, так называемый гегемонический дискурс, базируется на тезисе, что советское тоталитарное общество было наглухо закрыто, никто не шевелился, все думали одинаково. Гипертрофированная модель всеобщего повиновения, из которой некуда деться. На самом деле, всё было не так. Да, действительно в 1930-е г., может быть, и было что-то подобное, из за страха репрессий, но надо различать 30-е годы, военные годы и годы после войны. Люди, пришедшие с войны, – были совсем не те люди, которые уходили на войну. Во-первых, они были победителями, а во-вторых, они осознали свою силу, потому что убеждения победившего человека – это чрезвычайно важно. Они поняли, что власть к ним относится жестоко, что она делает ошибки, что значительное количество жертв бессмысленно, что наступление хорошей жизни вопреки ожиданиям, связанным с победой в войне, не наступает, и в послевоенное время они сделали первый и исключительно важный шаг. Они уменьшили силу своей жертвенности. Они сказали себе и другим – хватит, пора начинать думать о себе.
Итак, коллективное переживание войны, плюс снижение жертвенности, когда человек понял, а почему он должен жертвовать? Почему он должен жертвовать, ничего не получая взамен или получая взамен мало. Не пора ли ему думать о себе? О своей собственной жизни? Это еще не означает, что этот человек отказывался от социализма, но он совсем себя иначе представлял этот идеал. Начинается такое стремительное оттаивание людей, брожение умов, затем наступает следующая фаза – смерть Сталина.
В этой книге я пытаюсь показать, что точка зрения, что все изменения начались лишь тогда, когда состоялся XX-й съезд КПСС, не верна, что большое значение имел первый послевоенный период. Затем состоялся партийный съезд. Его значение состоит не только в том, что после всех переживаний и трагедий, после кончины Сталина, люди начали разговор о культе личности и о партии, которая к этому была причастна. Они приступили к дискурсу жизни, начали рассуждать не только о партии, но и вообще о том, куда идет всё общество. С этого началась следующая волна изменений.
Этому периоду было свойственно внутреннее катакомбное разномыслие: в семье, среди посетителей военного шалмана, где собирались фронтовики, в компаниях, где жизнь проходила в неорганизованных и незарегистрированных формах. Эти незарегистрированные формы общественной жизни как мельчайшие пузырьки начали разъедать советское общество. Там шли дискуссии уже не о том, что на самом деле есть, но и о том, как на самом деле, надо жить. Этот процесс разномыслия все более интенсифицировался.
Повторюсь, что самым важным после XX-го съезда мне кажется то, что люди начали задумываться о качестве общественной жизни, об обществе, где они живут. А потом появилась вольная идеология, потом оппозиционная идеология и диссиденты, либералы в лице А.Д. Сахарова. Появляются сторонники подлинного марксизма, которые остаются на старых позициях, но считают, что именно доктринальный марксизм мешал нормально жить. Дальше начинают возникать заряды в стенах этого общества, которые рванули в середине 1980-х гг. Обо всем этом я пишу в своей книге".
См. также:
- Почетный ректор ЕУСПб Борис Фирсов: Административное право стало доминировать над гражданскими правами и свободами // "Полит.ру", 20 февраля 2008 г.
- Почетный ректор ЕУСПб Борис Фирсов: социальные науки в независимом состоянии нужны только самим себе // "Полит.ру", 8 февраля 2008 г.
