Новости и статьи с тегом договороспособность

Институциональная экономика для клубов

Роман Доброхотов — Tue, 25 Dec 2012 13:28:14 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Проект начался публикацией выходящей в издательстве О.Г.И. новой книги известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина - "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

По мере прочтения книги Александра Долгина о договоропригодности постепенно нарастает ощущение беспокойства и виной тому ее название. Из него вроде бы следует, что из книги можно почерпнуть информацию о том как нам (то есть, видимо, россиянам) научиться «более лучше» договариваться. Между тем, первые главы ее не только не дают никаких ответов на этот вопрос, но даже и не ставят его. Читатель чувствовал бы себя куда спокойнее, если бы книга называлась «введение в новую институциональную теорию». Ведь, действительно, менее чем 200 страниц потребовалось автору, чтобы довольно ясным языком описать все основные понятия и закономерности неоинтситуционализма, рассказав о теории игр, институциональных ловушках, основах теории коллективного действия и, конечно, теории клубов. В каком-то смысле, это напоминает расширенные вариант аузановской книги «Институциональная экономика для чайников», причем, в отличие от Аузана, Долгин не боится подробно разбирать такие тонкости, как модель повторяющейся дилеммы заключенного, теорема Коуза, эффект Пигу и прочие теоретические концепции, о которых Аузан пишет только в своем серьезном варианте учебника, изобилующего формулами и графиками. Но если бы речь шла только о неоинтситуциональном ликбезе, книга Долгина бы не представляла такого интереса.

Ближе к последней трети своего «практического руководства» Долгин все дальше уходит за пределы теории институтов, вернее, за пределы ее традиционной части, испытывая тот же методологический аппарат, но уже в менее изученных областях: политкорректность, символический обмен, краудсорсинг. Здесь же он дает и первые конкретные советы (которые и подразумевает жанр практического руководства). Собственно, совсем уже конкретный совет в книге только один – предложить автомобилистам решить проблему пробок посредством введения торговли квотами на время пользованием автомобилем (а для наблюдения за соблюдением договоренностей оснастить машины специальными датчиками).

Предложение выглядит настолько нетривиальным и заманчивым, что не хочется даже вдаваться в размышления о его практической реализуемости (такие как, например, возможное нежелание автовладельцев предоставить инструменты слежения за их передвижением и т.д.).

В других случаях – скажем при измерении ущерба в вопросах политкорректности и др. – Долгин таких уж конкретных рецептов решения не дает, но везде подводит к одному выводу – конкуренция клубов и обмен, осуществляемый между ними, может без лишнего госрегулирования приводить к оптимальному решению проблем.

Кстати, Александр Долгин и сам подает прекрасный пример, назначая денежное вознаграждение за самый интересный комментарий к своей книге (и, конечно, комментариев сразу же появилось множество). То есть автор без проблем оценил в деньгах свою нематериальную потребность в повышения интенсивности и качества дискуссии об интересующей его проблеме и добился результата (правда, тот факт, что большинство комментаторов, судя по всему, книгу не прочли либо совершенно не поняли, заставляет предположить, что автор переоценил стоимость этой услуги).

Отдав должное всем достоинствам этой книги, придется, впрочем, отметить и то, что кажется в ней слабым местом. То, что обмен приводит к оптимальному распределению благ, как завещал Коуз, не подлежит сомнению, но Долгин совсем не акцентирует внимание на важном условии: «если трансакционные издержки равны нулю». Не то чтобы Долгин об этом не знаем, он, наоборот, о том и пишет – что самоорганизация клубов позволяет эти издержки минимизировать. Но вся проблема в том, что рынок клубов минимизирует основном организационные издержки, но не информационные. В любом повторяющемся взаимодействии этим можно пренебречь, потому что со временем рынок нащупает точку равновесие и определит на все свою цену. Но в тех областях, где среда постоянно меняется, даже самые хорошо организованные клубы не способны соотнести спрос и предложение на те или иные блага и услуги.

Это напрямую относится, например, к становлению российского гражданского общества в условиях неустоявшейся политической системы. Если даже сам гражданин зачастую затрудняется оценить, на какие издержки он готов пойти ради своего желания выразить гражданский протест, а власти при этом вдобавок постоянно меняют правила игры – о каком рынке обмена тут можно говорить? Активные попытки общества самоорганизоваться и разобраться в своих собственных интереса, чтобы потом вступить в торг с властями, запаздывают за постоянно меняющейся средой. И это не исключительный пример, общество – структура очень динамичная (особенно в нашу эпоху), и условия контракта очень часто меняются быстрее, чем обмен между клубами добивается устойчивого равновесия.

В конце 80-х годов в СССР вышел совершенно безумный фильм под названием «Как стать звездой». Там попсовые музыкальные клипы сменялись скетчами клоунов и разными прочими вкраплениями, создавай некий беспорядочный поток, вполне отражающий абсурдистский дух того времени. И в конце, перед титрами, закадровый голос произносил: «Надеюсь теперь вы поняли, как стать звездой? А кто не понял – тому звездой никогда не стать». Так вот, если кто-то не увидел в книге Долгина ответ, как нам стать договороспосбными, это не значит, что его там нет. Вернее, его там и не должно быть, потому что сама книга – и есть ответ: если основные законы институциональной экономики (уж неважно, в изложении Долгина, Аузана или кого либо еще) будут донесены до сознания людей, то действуя более осмысленно, они добьются куда больших успехов в создании клубов и организации обмена между ними.

Очень печально, что такие важные и простые для понимания вещи не входят в образовательную школьную программу, вместо, куда менее практичных знаний, вроде каких-нибудь особенностей семейства крестоцветных или, прости господи, вычисление логарифмов.

Новое франкмасонство как спасение от западного влияния

Алексей Муравьев — Tue, 11 Dec 2012 22:16:11 +0400

Предложение депутата Водолацкого и комиссии по духовно-патриотическому воспитанию бороться с «тлетворным западным влиянием» при помощи сети клубов содержит забавное противоречие. Клубы возникли как инструмент горизонтальных связей в английском обществе. Франкмасоны и розенкрейцеры создали сеть своих клубов-лож. В конечном счете все это привело к возникновению современной западной демократии. Бороться с западным влиянием западными же средствами едва ли имеет смысл.

Тлетворное влияние Запада поразило наше общество до самых его глубин. Премьер-министр и патриарх ездят на иномарках, гаджетомания стала частью правительственного дресс-кода, дети всех топ-чиновников учатся в Европе и Америке. В кинотеатрах идут голливудские фильмы, а в книжных магазинах продаются всевозможные Толкиены, Стоддарды и Джоан Роллинзы… В ответ на этот небывалый разлив западничества во всех его формах митрополит Меркурий и депутат Виктор Водолацкий придумали могучее средство – создать «православные дискуссионные клубы»!

Виктор Водолацкий. Фото: viperson.ru

Депутат поделился своей озабоченностью тем, что «сейчас идет жесткая пропаганда с Запада, нацеленная на нашу молодежь через интернет и социальные сети», и запутавшаяся молодежь идет смотреть голливудский ширпотреб и наивно становится жертвой либеральной пропаганды западных ценностей. Новая комиссия по духовно-нравственному здоровью всерьез займется «пропагандой духовности и прививкой уважение к церкви», стяжав которое продажная молодежь выбросит на помойку айпады и прочие гаджеты и направит стопы в сторону наших духовных ценностей. Все бы хорошо, но есть одна проблема.

Сеть клубов, дискуссионные трибуны – это части той самой западной культуры, которая так смущает почтенного депутата и его сановитого коллегу. Из этой среды, собственно, выросла новая европейская демократия. Как известно, клубы (или, как говорили раньше — клобы, от clob, позднее club) впервые возникли в английском обществе как особые центры для консолидации и обмена информацией аристократического мужского населения.

Например, сэр Уолтер Рэйли заседал в таверне «Русалка» со своим Friday street Club. Для народа же были распивочные попроще, public houses, иначе пабы. Различные клобы были важной частью британского политического пейзажа, отчасти остаются ей и поныне. В религиозной же сфере на Западе клубы возникли как особые от церкви группы. Особость их могла быть вероучительной (например, разные западные еретики создавали свои клубы), а могла быть политической, например, как общества франк-масонов и розенкрейцеров.

Английский паб. Фото: art-butek.narod.ru

Таким образом, дискуссионные клубы, с помощью которых казаки и РПЦ хотят избавить общество от западнической заразы, являются не просто западным изобретением, но неким западничеством в кубе. Ведь масонская модель влияния на политику и церковь была одним из главных ноу-хау западноевропейского политического бомонда XVII века. Трудно воздействовать на власть и церковь напрямую, но зато можно воздействовать через сеть своеобразных эзотерических клубов. Лечить от западничества с помощью гипер-западничества – идея интересная, но едва ли плодотворная.

По идее депутата Водолацкого клобы смогут заняться объяснением того, «почему идет негативная информационная политика против церкви». Попивая нектар и шерри-бренди, православные аксакалы и молодые опричники будут планировать акции приструнения «негативистов». А те будут сидеть в своих клубах, пить то же самое, курить западные сигареты и планировать ответные акции с белыми или иного цвета ленточками. И будут они смотреть через стекло друг на друга, и будет им счастье. Негативные акции против церкви прекратятся, и в лоне единой западной культуры патриотичная молодежь и их разложенные тлетворным влиянием противники будут попивать одни коктейли и петь разные песни. Одни — западный поп, а другие — русский шансон.

Конечно, посложнее будет в северокавказских регионах, где силен исламский фундаментализм. Но и тут создадут дискуссионные клобы, где молодежи будут рассказывать о пагубном влиянии ваххабизма, предложат послушать русский шансон и выпить какого-нибудь безалкогольного напитка. И все как один забудут про фундаментализм и станут умеренными мусульманами и российскими патриотами.

Виктор Водолацкий. Фото: viperson.ru

Как объясняют депутаты Водолацкий и Нилов, Россия стала ареной «серии антихристианских акций, оказавшая негативное влияние на уровень доверия населения к институтам церкви». И для противодействия таким акциям нужно наладить культурный досуг для молодежи. Можно даже завести легкие дискуссии, лишь бы не поднимать в них вопросы, беспокоящие общественность. Ведь она, то бишь, общественность, растлена влиянием Запада и не хочет уважать церковных иерархов. Дискуссионность, одним словом, предполагается вполне декоративная, главное — культурный досуг.

Идея о том, что все беды от безделья и надо бы людей чем-то занять — стара как мир. Но тут есть еще одна интересная деталь — выпивка. Западные люди наливают коньяка и садятся решать важные вопросы, как, например, Уинстон Черчилль. А русский человек наливает коньяка или еще чего-то, когда все решено, ибо после употребления оного per os никакие дела уже не решают. А если сделать клубы безалкогольными, то будет как при Ю.В. Андропове во время «комсомольских свадеб». Иначе говоря, все равно перепьются втихаря. И все пойдет насмарку. Потому что, пьяный русский – он добрый. Он будет всех любить и не будет бороться с «тлетворным влиянием»…

Так что, кажется, не смогут такие клубы отвратить от негативизма, ибо если никого не ругать, будет просто скучно. А если ругать, то не будет дискуссии, а будут пятиминутки ненависти и митинги солидарности с церковью. И то, и другое бессмысленно. Дискуссионные клубы либо станут иметь вечевой облик и станут претендовать на влияние и власть, либо выродятся в обычные кабаки. Что, в общем, тоже неплохо.

Геннадий Зюганов

Совсем иную тактику выбрала Компартия России. Уже в докладе последнему Пленуму ЦК КПРФ лидер партии Г. Зюганов заявил, что капитализм угрожает … традиционным ценностям. И даже ведет против них агрессию. Дежа вю? Но ситуация представляется еще более запутанной.

КПРФ создает патриотическое созидательное движение «Русский Лад», символ которого – солярный диск на фоне славянских букв указывает на аудиторию новой инициативы коммунистов. Можно вспомнить, что свастика (и ее разновидность коловрат), в принципе, тоже суть древние солярные символы, да и главная песня советских детей «Солнечный круг» также сплачивала юных коммунистов вокруг солярного диска, как символа маскулинной, северной культуры. Но вокруг этой символики можно собрать свою аудиторию: патриотическую, родноверскую, язычествующую. Вот и еще один клоб. Похоже наша политическая жизнь и особенно ее молодежный сегмент вступают в новую пору –—пору клобов и лож, пору молодого немного тайного клобного движения.

4 декабря прошел закрытый круглый стол "Как нам стать договопригодными?"

Fri, 07 Dec 2012 11:14:45 +0400

Издательство «О.Г.И.» и информационно-аналитический портал Полит.ру провели круглый стол, приуроченный к выходу книги Александра Долгина «Как нам стать договоропригодными или Практическое руководство по коллективным действиям».

Любая наша деятельность сопряжена с договоренностями — в семье, на работе, в общественной жизни. Идет ли речь о законах или о брачных контрактах, заключив соглашение, мы выясняем, что понимаем его по-разному, пытаемся передоговориться — и снова спорим, пока не становится поздно делать то, о чем мы договаривались. Гражданская инициатива – убрать мусор или выбрать детскую площадку – разбивается о неумение сплачиваться и договариваться.

«У нас считается, что неумение договариваться и вести общее дело – это окончательный диагноз. Я с этим не согласен, - начал дискуссию Александр Долгин, социальный мыслитель, экономист, профессор ГУ-ВШЭ. - Вопрос условий, правил, воспитания, и это можно менять. За каждым успехом скрывается сложная кухня, механизм, свод действий. Мы судачим, например, о том, насколько прочны браки в Америке. Но далеко не все в курсе того, что в Америке существуют более сотни законов и положений, которые делают расторжение брака невыгодным. Такова институциональная поддержка общественно желательного поведения. Явление, о котором мы привыкли читать и рассуждать в терминах этики и нравственности, внутри оказывается устроено совершенно по-другому. Я заглянул внутрь оболочки, которая называется доверием и договоропригодностью, и там обнаружилась своя система, свои особые механизмы, кстати, не такие уж и сложные. Их можно отлаживать, приспосабливать, модернизировать, но не знать и не считаться с ними нельзя".

Эксперты обсудили, где издержки от недоговоропригодности наиболее велики, и где, возможно, появятся первые примеры успешных коллективных действий. "На мой взгляд, издержки от недоговоропригодности наиболее велики там, где институты сами уже ушли вперед по отношению к коллективной солидаризации, - считает Игорь Задорин - социолог, руководитель исследовательской группы «Циркон». - Например, ТСЖ. Само по себе законодательство таково, что оно предполагает, что сообщества солидаризированы и могут выступать единым субъектом. А этого нет - и отсюда возникают проблемы. Во многих городах есть положения об общественных слушаниях и принятии решения о градостроении. Власть выносит вопросы на обсуждение в ожидании реакции от некоего солидарного субъекта, а жители по отдельности брюзжат, протестуют, но возможности выступить как единый субъект нет. В этом случае действительно издержки недоговоропригодности велики".

"Значение объединения лучше всего осознается там, где общие потребности, интересы и цели, находятся в зоне с относительно общим представлением разных групп. Например, в случае работы с детьми, где действительно ценность детства для большинства очевидна. На этом объединиться достаточно просто. Для чуть более узких сообществ ценность уборки территорий очень понятна. Но пока это очень локальный уровень", - говорит Борис Долгин, научный редактор "Полит.ру".

"Значение человеческого капитала как ресурса развития территории неоценимо, - говорит Екатерина Ларионова, архитектор, заведующий кафедрой Управление территориальным развитием РАНХиГС при Президенте РФ. - Эти сообщества людей, часто клубные, являются мощнейшим реактором и катализатором многих процессов, которые никак по-другому сдвинуть невозможно. Как перейти из андеграунда в официальную жизнь, этот мост – самый главный предмет интереса".

"Есть очень небольшая часть людей, которые организуют сообщества, ездят на пожары. Для того чтобы их понимать, нужно описать их жизнь, а потом уже отрефлексировать теми символами, которыми они обмениваются. Есть интернет, и к социальной практике большинства присутствующих здесь он имеет весьма косвенное отношение. Заполняет ли книга этот пробел между обыденностью и символическими вещами? С моей точки зрения, не заполняет, но ставит вопрос, как этот пробел заполнить", - говорит Симон Кордонский, профессор, заведующий кафедрой местного самоуправления НИУ ВШЭ, соучредитель конкурса Apps4Russia.

Александр Долгин подчеркнул, что для объединения и успешных действий необходимы инструменты, включая IT-механизмы. "В любом коллективном действии есть пионеры, локомотивы. Цифровая экономика придумала даже способы вознаграждения таких людей: например, первый, кто покупает трек в музыкальной индустрии и рекомендует его своим друзьям, может стать привилегированным акционером этого предприятия и получать некоторые преференции, - сказал Александр Долгин. - Суть IT-платформы как раз и заключается в том, чтобы дать возможность людям реализовать себя в коллективе людей, которые хотят того же самого. Роль инициатора состоит в том, чтобы выдать главную идею, обозначить цель, собрать стартовый пул участников. Для разных видов деятельности нужны разной сложности уставы. Некоторые виды совместных работ, например, информационная селекция, могут вообще обходиться без уставов. Что касается специализированных клубов, их поддержка так и мыслится. Каждый клуб сможет набрать нужные ему инструменты. Хочешь - ограничься репутацией. Базовых инструментов базовых я насчитал всего что-то около шести 6, их можно комбинировать".

Мнения экспертов о необходимости специализированной платформы разошлись.

«Наш мир, который все время цифровизируется, снижает трансакционные издержки общения, но одновременно со снижением этих издержек снижается сила этого общения. Что этот вызов нам дает? Дает то, что нужно, видимо, прочертить новую границу, где можно применить инструменты, в том числе - описанные в книге, а где уже невозможно. Сейчас понятно, что роль инструментов повысилась в связи с распространением сетей, - продолжил Виталий Лейбин, главный редактор журнала «Русский репортер». - Раньше любая утопия заканчивалась ровно там, где возникает человек как субъект и его поступок. В этот момент перестают действовать правила, даже самые хорошие. Вопросы творчества, истины и, собственно, не договороспособности, а договора, видимо, останутся в зоне субъекта человеческого поступка. Но действительно расширилась эта зона, которая позволяет обеспечить момент, когда человек остается человеком. Это к вопросу о критике, этот вопрос, соответственно, метафизический – где граница этой утопии? Она сдвигается, но она все же есть».

Борис Грозовский высказал сомнение в необходимости специальных механизмов и IT-платформ для коллективных действий: «С моей точки зрения, не вполне понятно, какие здесь нужны специальные механизмы. Все, что хочешь, создать можно. Найти и присоединиться – тоже. Объединить усилия для того, чтобы сделать что-то сложное, – можно. Тезис сравнения состоит в том, что уже сейчас для клубов любого типа все, что необходимо для создания и деятельности, есть. Не факт, что нужны какие-то специальные платформы для деятельности».

Дмитрий Ицкович заметил, что прежде всего коллективные действия потребуют от людей сознательных ежедневных усилий: «Об этом говорит пример Америки с ее сильной клубной системой. Люди, которые жили в сильных клубных анклавах, знают, что это постоянное давление. Невозможно отказаться: тебя приглашают в гости - нужно ходить. Эти регламенты, готовность приносить ежедневную жертву, постоянный тренинг - это то, что может принести устойчивые связи, а не внедренные единожды инструменты».

В финале дискуссии Александр Долгин заключил: "Мотивация – это функция от успешного опыта, который представлен людям воочию; у них нет мотивации, потому что они несколько раз попробовали - не получилось, теперь они разочарованы. Для того чтобы дело пошло, нужно несколько успешных клубов. Из социологии известно, что нужно иметь 1-2% активистов, энтузиастов, пионеров, за ними двинется 15% ранних последователей, далее потянутся еще и еще. Сейчас речь идет от том, как мобилизовать этот один процент".

Кровоточащие, но поверхностные раны

Wed, 28 Nov 2012 19:25:49 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Проект начался публикацией новой книги известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина - "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

Сегодня мы беседуем с писателем Сергеем Шаргуновым, главным редактором портала "Свободная пресса".

Сергей, почему у людей в России такие проблемы с умением договариваться?

Агрессией пропитаны все социальные страты. Фактор колоссального недоверия является определяющим сегодня для страны. Причем, речь идет не просто о недоверии людей к власти, хотя это тоже очевидно, но и о недоверии друг к другу. Люди подозрительны, полны фобий (часто обоснованных!). Фобия по отношению к полицейским, например, имеет вполне жизненную подоплеку.

Рост гражданской активности последних лет: тушение лесных пожаров, митинги на Болотной, волонтеры в Крымске — чем он вызван?

Ключевое слово тут – солидарность, которой так не хватало. Конечно, зачастую пока в пределах статистической погрешности. Но эти 1-2 процента населения, тем не менее, критичны, это та краска, которая подкрашивает всю воду.

Я много езжу; в Новосибирске или Челябинске я вижу, какое огромное значение для культурной и общественной реальности имеет личная и частная инициатива людей. Когда, например, несколько учителей-подвижников, получающих гроши, решили затеять нормальный лицей. И действительно - он вырвался вперед и стал лидирующим – 31-й челябинский лицей. Я вижу, как кто-то придумывает книжный фестиваль, - который начинает жить!

Сыграл роль и фактор интернета: эта взаимная доступность очень важна для того, чтобы быстро и эффективно осуществлять проекты. Отзывчивость (почти по Достоевскому!) по-прежнему живет в характере людей, а технологии подталкивают их к действиям. Есть такое истертое слово «гласность», на самом деле очень важное. Нужно придавать огласке происходящие несправедливости. Нужно максимально публичными делать беды людей, чтобы им могли прийти на выручку. Недостаток информации – это нужно преодолевать.

Мне нравится, что сейчас Митя Алешковский затеял, я подписался под этот проект. Это попытка действительно выстраивать некую альтернативу тому, что справедливо принято клясть: цинизму и равнодушию. Вообще, эта история о том, что разные журналисты будут говорить о праведниках, без которых, как известно, не стоит ни село, ни город.

Какую роль способны играть у нас экспертные сообщества - независимые, при президенте, правительстве?

Вот пример - строительство Охта-центра. Я знаю, что многие участники некоторых советов при разных институтах власти призывали не уродовать исторический облик Питера. К сожалению, понятно, что если говорить о пресловутой точечной застройке, уничтожении памятников архитектуры Москвы и Питера, призывы искусствоведов, архитекторов, просто граждан, к сожалению, очень редко имеют эффект. Это печально.

Я не против советов при ГУВД, при Министерстве образования. Но важно, чтобы это не превращалось в липу. Иногда у раздраженных людей возникает ощущение, что так просто осуществляется выпуск пара, что это лишь очередная церемониальная, декларативная посиделка. Произносятся заранее согласованные и часто довольно тривиальные фразы, а в итоге участники этой посиделки оказываются на некотором кормлении.

Как правило, ради членства в этих советах приходится идти на не всегда явные сделки с совестью. Это ошибка власти, потому что на самом деле огромное количество, в том числе, молодых людей должны находиться не в тюрьме и не под подпиской о невыезде, они должны иметь реальную возможность задавать острые вопросы и как-то влиять на ситуацию.

Здесь вот что важно: из совещательных органов советы надо превращать если не в исполнительные, то по крайней мере в контрольные, чтобы они могли спрашивать с власти. Этих функций, к сожалению, ни у одного из этих органов нет.

Но в принципе я считаю, что произнесение каких-то важных вопросов и, как говорят некоторые журналисты, озвучка тем – это не худшее, что может быть. Гораздо хуже замалчивание. Я встречался один раз с Медведевым, когда он был президентом, задавал ему острые вопросы, я видел, что этими вопросами были очень недовольны люди во власти. Я спрашивал о расследовании избиения Олега Кашина, про образование, про положение учителей. Возможность озвучить вопрос рядом с высокопоставленным должностным лицом неизбежно масштабирует тему и делает ее слышнее окружающим, это совсем не то, что написать в блоге.

Если собрать экспертов из разных областей, они, скорее всего, начнут конфликтовать. У вас есть какой-то опыт налаживания подобной деятельности? Или сами эксперты могут находить общий язык?

Могут. Знаете, большинство резких конфликтов в нашем обществе были срежиссированы политтехнологами. Я аккуратно выражусь. Я считаю, раскол по религиозной линии и некоторые другие конфликты в нашем обществе были реакцией ряда приближенных к власти политтехнологов на массовые выступления граждан, попыткой эти выступления ослабить, купировать, спрятать от остальной части страны. Работа тут ведется сразу в нескольких направлениях: как в либеральном крыле, так и в религиозном.

Мне кажется, в России много острых конфликтов, однако очень часто это кровоточащие, но поверхностные раны. Очень часто, когда рана поверхностная, когда сдирается кожа, много крови. В данном случае речь идет не прямо о кровопускании, а о некоторой яркости конфликта. То есть, много шумихи, спора, а на самом деле это во многом часть общественного театра, что само по себе не так уж и плохо. Любой участник политических дебатов знает, что оппоненты во время эфира готовы вцепиться друг другу в кадыки зубами, но как только гаснут прожекторы, они обнимаются и мило идут пить вискарь.

Есть сформированный очевидный пул говорящих людей, в том числе, пул поколенческий. Но дискриминации не должна подвергаться ни одна сила. В этом смысле то, что у меня на сайте с одной стороны есть Болдырев и Делягин, с другой стороны Шендерович и Пионтковский, а с третьей будут возникать Кононенко и Шевченко, я думаю, это как раз правильно и нормально. И очень часто мы видим, что по огромному количеству вопросов возникает единодушие. Как правило, разногласия и разница – чисто стилистические, как говорил Андрей Синявский.

В сущности, я думаю, что на самом деле общество истосковалось по подлинности эмоций и искренности высказываний, но они не способны демонтировать страну. Многие опасаются, что если выпустить даже в одну из передач людей, которые будут говорить от себя, а не в неких заданных рамках, то все пойдет наперекосяк. Я считаю, что это напротив, способствует большей прочности общества. Тут нет ничего странного, потому что открытый разговор позволяет найти пути решения проблем.

Часто приводят пример ТСЖ, когда люди объединяются, чтобы обустроить дом, но в подавляющем числе случаев жалуются на то, что не удается найти согласие даже по каким-то простейшим вопросам. В том же самом обвиняют, например, политические инициативы, в основном оппозиционные – мол, не могут люди договариваться.

Я верю вообще в идею самоуправления, о ней много в свое время говорил Святослав Федоров, она кажется мне верной. Но при оценке такой активности часто пытаются играть на скандалах, запускаются эдакие вирусы. Любую фразу можно вырвать из контекста, можно непомерно раздуть и преувеличить любой спор и любое противоречие – но они всегда неизбежны.

Некий перфекционизм, стремление к совершенству, изначально заложены в природу человека. При этом, очевидно, что у нас живая жизнь, не пиксельная, она вся такая странная, ускользающая, полная естественных противоречий. Это хорошо, просто нужно учиться находить логику в событиях.

Общественное движение будет развиваться дальше, или сейчас какой-то пик пройден и дальше – спад?

Да, конечно будут! Это, кстати, неплохо, что многие, поняв, что не удается непосредственно через политические методы менять ситуацию, перешли к методам социальным. Я не склонен относиться к этому с ядом, как некоторые последовательные борцы. Не то, чтобы я поборник теории малых дел, но я думаю, что все-таки очень важно и политикам, и не политикам научиться на деле показывать, что их слова, их декларируемые ценности – это не пустые звуки. Поэтому любое облагораживание пространства вокруг себя или же любое спасение людей – это, во-первых, всегда зачтется, и, во-вторых, я говорю с абсолютно рациональной точки зрения, это инвестиции и в будущее, и в себя.

И вот что важно: за последнее время произошел интересный сдвиг в переоценке понятия репутации. Еще недавно можно было махнуть рукой, считалось, что любая публичность предусматривает отсутствие морального фактора и тотальный цинизм. Мне кажется, что активизация политической жизни неизбежно привлекла внимание большего количества глаз к каждому публичному человеку. Стало уже как-то неловко делать откровенные подлости. Другое дело, что тема репутации не должна превращаться в повод для спекуляций, не должны создаваться секты «хороших», когда кто-то вдруг заявляет, что только он – арбитр морали в обществе.

Конечно, российская реальность, например, последних 20 лет, очень сложная. Если анализировать поведение тех или иных деятелей в те или иные годы, понятно, что можно разувериться в человеке, потому что происходившее неоднозначно. Однако те, кто считает, что в именно начале нулевых годов Россия ударилась о скалу подлости и цинизма, несколько заблуждаются. Подлость и цинизм, безусловно, усилились, но начались не сегодня.

Уже само появление волонтерства означает, что в стране не все потеряно. Хотелось бы полагать, что те новые люди, которые появляются, рождаются, взрослеют, пресловутое новое поколение, это не какие-то карьеристы и конформисты, это и есть те несколько процентов, готовые совершать правильные, благородные поступки. Именно благодаря ним может измениться и представление обо всем поколении, а это значит – о сегодняшнем и завтрашнем дне страны.

Владимир Вайнер: «У нас появился новый инструмент преодоления любой разобщенности»

Mon, 26 Nov 2012 09:29:50 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Об этом мы беседуем с директором Фонда развития медиапроектов и социальных программ Gladway Владимиром Вайнером.

Проект начался публикацией новой книги известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина - "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

Владимир, как считаете, проблема, которая описана в новой книге Александра Долгина, на самом деле существует и актуальна? Вам с ней до прочтения книги приходилось сталкиваться?

Многие проблемы в нашем социальном мире решаются именно благодаря тому, что люди вполне естественным путем приходят к мысли как-то объединяться в клубы или во что-то еще. И, конечно, эту проблему мне как профессиональному коммуникатору приходится решать постоянно. И очень хорошо, что в книге подробно рассмотрен генезис этого процесса, его естественность. В общем, у нас появился новый инструмент преодоления любой разобщенности.

А в жизни вы как эту задачу решали? Как то преодолевали недоговороспособность в сообществах?

Ну так как я большую часть жизни нахожусь в каких-то клубах, и почти каждый месяц оказываюсь в каком-то новом, только что созданном, то конечно. И, кстати, читая эту книгу, я там местами узнавал свои собственные приемы или ошибки.

Например, мы с коллегами решали задачу создания сообщества по привлечению ресурсов на социальные проекты и программы. Сообщество, помогающее развивать добровольчество, волонтерство, благотворительность и так далее. Называли его в далеком двухтысячном году «Национальная гильдия фандрайзеров». Сейчас, кстати, прямо в этом месяце, создается обновленная организация – «Ассоциация фандрайзеров в России». И там, и здесь первое, чем приходится заниматься на самом старте – это вырабатывать правила поведения. Таких этических кодексов. Они касаются даже не столько поведения внутри клуба, сколько вовне. В данный момент обсуждается и согласуется, например, поведение в группах в Facebook.

Как показал опыт, если это делать в самом начале, то это не только позволяет с первых моментов работать над репутацией, но и «обкатать» механизм будущих решений и коммуникации в целом. Люди узнают друг друга, притираются, можно сказать, и на ранних этапах привыкают быть боле открытыми. И, кстати, в книге по поводу правил есть очень хороший раздел, в котором Долгин все эти механизмы правильно описывает.

А смогла ли вас, опытного коммуникатора, эта книга чем-то удивить? Нашлось ли там что-то, чего вы раньше не знали?

В книге описано огромное количество вещей, до которых приходится доходить всю жизнь, это само по себе удивительно. Читаешь кучу литературы, копишь практику, а тут оказывается, что почти все уже без тебя изобрели, назвали и даже социологию приложили (смеется).
Книга интересна еще и потому, что там очень высокая концентрация тем, каждую из которых можно обсуждать и изучать отдельно, расширяя и расширяя их, обнаруживая новые детали и частности.
В книге много проработанных и детализированных моментов и еще больше описано вариантов подходов к теме договоропригодности. Ее читатель, минуя годы проб и ошибок, может сразу же выйти в новое пространство, на новый уровень восприятия, если угодно.

Может ли эта книга помочь не отдельному человеку, а в некоем глобальном смысле? Может быть, стронуть с места препятствия, заложенные в нашу ментальность, активизировать наше довольно пассивное общество?

У нас на сегодня очень слабая коммуникация между людьми и властью, между администрациями конкретных регионов и гражданами, в них живущих. Такую книгу было бы неплохо почитать чиновникам, и может быть тогда и здесь могло бы появиться некое развитие. Они (кто знает?) возможно, начали бы понимать, как важно коммуницировать с людьми, и стали бы, в итоге, лучше делать свою работу.
Я говорю об этом потому, что постоянно езжу по регионам в рамках реализации различных социальных программ и вижу очень мало примеров, когда администрация общается с людьми и проявляет искреннее желание знать, что с людьми происходит. Пока у власти в нашей стране такой практики, можно сказать, нет, есть только так называемое «информирование населения». А нет коммуникации - в итоге нет и договоренностей.

Есть, правда, одно светлое начинание: в департаменте инновационного развития Минэка появился отдел по развитию некоммерческого сектора экономики. Это очень важный шаг со стороны власти навстречу всем, кто хочет договариваться и что-то делать вместе, ведь протоклубная среда как раз находится в этом секторе. Неизвестно пока, насколько он эффективно будет работать, но, по крайней мере, это говорит: положено начало пониманию того, что «некоммерческий» - не значит «бесполезный» (и наоборот, именно некоммерческий сектор - это как раз и есть ключ развития и инноваций). Это очень хороший знак.

Почерпнули из книги какие-то приемы, которые собираетесь применить на практике в ближайшее время?

Я уже применяю. Вот, например, в нашем сообществе по привлечению ресурсов, которое действует в Facebook, я уже предложил несколько новых правил по расширению нашего онлайн-коллектива. Кроме того, под впечатлением от прочтения главы, посвященной краудфандингу и клабфандингу, один из наших ресурсов, посвященный социальной рекламе, я решил превратить в клубное пространство. Понял, как сделать так, чтобы он превратился в социальную сеть и площадку для экспертного сообщества в ближайшие полгода. И все это благодаря прочитанной книге.

Открывают ли какую-то особенную перспективу современные средства коммуникации, в частности, интернет?

Ну, интернет - это, по большому счету, всего лишь транспортная среда для информации, содержаний. Оперативность, мобильность, которые нам дают сегодня современные технологии, могут быть неплохим помощником, но проблемы людей до появления интернета и сегодня – прежние. Интернет не создает коммуникацию, ее создают люди. И если мы говорим о какой-то особенной перспективе, то нет - это просто скорость увеличилась. Все быстрее происходит.

Да, сообщества могут возникать быстрее, но и разрушаться могут также быстро. По сравнению с теми, кто в других странах прошедшие десятилетия решал эти вопросы более системно, чем мы – интернет или мобильник особого преимущества не дают. Все дело в людях. Смешно ведь полагать, что на нашей российской коммуникации как-то всерьез скажется то, что сейчас половина наших айтишников, благодаря интернету, работают на Северную Америку, Индию и Китай.

В книге Долгина, правда, описан такой способ использования сети, как «утилизация активности» пользователей. Этот ресурс можно «улавливать» и использовать во благо общества. Все может работать именно так, но, по-моему, только в будущем. Пока у нас для этого недостаточно активных пользователей интернета, имеющих избыток свободного времени. А для их появления нам нужна окончательная «интернетизация» живущих в деревнях и селах, но до этого пока далеко.

Может быть, вы могли бы назвать клубы, которых нам сегодня недостает и которые надо создавать уже «вчера»?

Нам нужно преодолеть нашу историческую отчужденность от какой-либо земли. Для этого людям нужны клубы, организованные по принципу места жительства: «Мой дом», «Мой квартал», «Мой район» и так далее. Они очень важны как отправная точка к дальнейшему развитию договороспособности каждого и коммуникативности общества в целом. Когда человек чувствует себя хозяином на своей земле, понимает, что от него зависит происходящее вокруг - он стремится расти и дальше, влиять на большее, связи расширяются и так далее. Так что по месту жительства различные сообщества должны развиваться все более активно, и это надо как можно лучше стимулировать.

Созрела и еще одна, как мне кажется, крайне важная задача. В России гигантская армия муниципальных служащих, которые вечно находятся в подвешенном состоянии и зависят от катящихся вниз по вертикали власти волнений на самом верху. Если бы они начали активней коммуницировать друг с другом, то они бы тогда скорее обратились к более тесным контактам со все большим количеством граждан. А уже через это обрели бы и большую самостоятельность, и большую уверенность в себе, а значит, автоматически увеличили бы свою эффективность. Потому, что муниципальный служащий, который больше ориентируется на граждан, а не на вышестоящее партийное или административное начальство – всегда эффективнее любого другого.

Что в книге требует дальнейшего раскрытия, есть ли направления, освещенные там, которые следовало бы проработать глубже?

Все, что изложено там – крайне важно. Как я уже сказал, каждый раздел в ней достоин отдельного исследования и развития в самых разных форматах – от семинаров до инфографики. Изучать все это нам нужно как можно больше. Именно поэтому я спокоен за судьбу этой книги – у нее есть все шансы стать сегодня нишевым бестселлером.

Светлана Шмелева: «Договороспособность – вопрос политический»

Fri, 23 Nov 2012 17:28:52 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Об этом мы побеседовали с автором дистантной программы Московской школы политических исследований Светланой Шмелевой.

Светлана, как считаете, проблема договороспособности, договоропригодности нашего общества, описанная в новой книге Александра Долгина, существует на самом деле? Может быть, вы еще не будучи знакомы с книгой, с проблемой уже сталкивались и можете оценить работу Долгина как практик?

Да, проблема договороспособности в российском обществе существует. Что касается книги, то она написана как раз для практиков. Она может помочь освоить новые инструменты, подсказать приемы. Она лучше всего подходит как раз договороспособным людям, рассказывая о том, как договороспособными быть, а не как ими стать.

Эта книга – такой взгляд, как улучшить мир, докуда этот взгляд дотянулся, и для тех, кому это небезынтересно.

Книга представляется вам полезной?

Она, безусловно, полезна. Тут другой вопрос, насколько эта книга сегодня будет востребована в нашем обществе.

Договороспособность, необходимость договариваться – это почти физиологическая потребность каждого из нас, желающего быть человеком. Если мы верим в теорию происхождения человека, преподаваемую в школах — теорию Дарвина, то человека из обезьяны сделало именно объединение. Изменилась гортань, появился язык для коллективного объединения (труда). Поэтому способность договариваться очень важна для становления человека, в том числе современного. И то, что книга поднимает этот вопрос – это крайне важно. Возникновение этой темы повлечет обсуждение, а за ним вовлечение людей. Мы станем еще ближе к мысли, что это что-то такое нужное и важное.

Какие из ключевых тезисов оказались вам наиболее близки?

Автор правильно утверждает, что договоропригодность возможнa лишь благодаря появлению «низовых» инициатив. Ярким примером подобных инициатив там были названы товарищества собственников жилья (ТСЖ) – прекрасное поле для начала реализации «низовых» договорных отношений. Тем более, оно мотивировано экономической выгодой, которую всегда проще объяснить. На мой взгляд, на сегодня в России эта инициатива провалена, но исключительно потому, что была явно спущена «сверху». Хотя правила, на которые делает упор автор, как раз были. Т.е. они не являются решением, на мой взгляд. Однако, они являются инструментом договороспособности, и здесь я соглашусь с Александром Долгиным, правила нам очень нужны. Как нужны, в целом, и институты, через которые мы могли бы договариваться, сотрудничать как индивиды, не по чувствам, не по любви, а через объективные величины. И пример собственников жилья имеет очень важный стимул – люди объединяются вокруг собственности. Когда такой стимул возникает, когда люди осознают экономическую отдачу (и очень хорошо об этом сказано в тексте), тогда любое объединение, любой клуб имеет серьезный шанс состояться.

И есть примеры (за реформой я следила очень внимательно), когда ТСЖ получались очень жизнеспособными. Это происходило в случаях, когда люди сами стремились его создать, осознавая выгоду. Воспользовавшись правилами, спущенными из управ районов, префектур, мэрии, люди создавали ТСЖ, на самом деле, вопреки этим правилам. Но, обратите внимание, такое оказывалось возможным лишь при появлении четкой финансовой заинтересованности. Вот я, например, знаю ТСЖ, которое было организовано снизу тогда, когда жителям было показано, что можно так управлять домом, чтобы его жителям не приходилось вообще платить квартплату.

Но, тем не менее, кто-то должен был эти доказательства разработать и привести. И здесь нельзя обойтись без инициативных людей. Людей, которые, я надеюсь, прочтут эту книгу и возьмут на себя нелегкий труд – положить начало организации.

Именно поэтому мне кажется досадным, что автор не упомянул роль образования и просвещения, необходимого в этой сфере. Он совершенно правильно делает вывод о наличии проблем нашего общества в сфере договороспособности, но потом он сразу переходит к договороспособным гражданам, о чем я уже сказала выше, упуская подробный рассказ о том, как ими стать.

А вы лично представляете себе, каким образом такое просвещение можно было бы проводить?

Такое образование и просвещение надо проводить, начиная со школ. Обратите внимание, наша образовательная программа не подразумевает дискуссии, для нее там нет места. Уроки не предусматривают споры между учениками и тем более с учителем. Любая инициатива, начиная с публичного выступления у доски, рассматривается скорее, как неудача. К слову, был проведен эксперимент, когда нашему учителю дали провести урок на лужайке — открытом пространстве. И урок был сорван. Потому что там не было двери, за которую можно выставить. Не было мест, которые упорядочивали учеников. Опоздавшие приводили педагога в замешательство, поскольку не было стука в дверь и традиционного слова «можно» (совершенно лишних, на самом деле). И дело было не только в учителе, но и в учениках, привыкших к ограничению извне, а не самоограничению. И это тоже про договороспособность.

Что же касается просвещения взрослых людей, то оно, насколько я знаю, проводится некоторыми НКО, но процесс этот идет достаточно сложно. И не в последнюю очередь потому, что у нас нет под это масштабной государственной программы.

Считаете, отсутствие такой программы – это наша отечественная специфика? Обычная ситуация для общества, которым не слишком интересуется его власть?

Если посмотреть на институты, где они устоялись (в Британии, США), то можно заметить, что они возникали не согласно заранее написанным правилам, а создавались, главным образом, из-за запроса общества. Который, конечно, может быть спровоцирован властью, но, главное, должен быть ей поддержан в какой-то момент.

Наша специфика, скорее, в том, насколько такой запрос велик в России. Меня несколько огорчили результаты опросов, касающиеся прошедших выборов. Их результатам не доверяет 87% населения. Представляете, девять из десяти считают выборы подтасованными в том или ином виде. Но при этом абсолютное большинство не готово предпринимать что-либо для того, чтобы организовать перевыборы. Это означает, что наши люди не хотят ничего менять, ну или что-то для этого делать.

Мы по-прежнему «страна рабов, страна господ»?

Еще в чем я согласна с автором – ментальность это не приговор. По большей части то, что называют ментальностью, это стереотипы, которые вполне преодолимы.

Но начинать их преодолевать, видимо, нужно «снизу»?

Я убеждена, что векторы «низовых» и «верховых» реформ должны сходиться в одной точке, и только тогда реформа будет эффективной и успешной.

Получается, вопрос договороспособности не помещается в рамки одной лишь инициативы редких энтузиастов, вопрос ее развития – вопрос политический? И не наивно ли тогда полагать, что договороспособность, которая сплачивает общество перед лицом власти, может получить у этой самой власти какую-то поддержку?

Политики в любой стране стремятся к власти. И, конечно же, управлять проще разобщенной, нежели сплоченной массой. Но ведь средний класс, который сейчас является самой инициативной группой граждан, появился именно благодаря политике первых лиц. Там, если помните, в начале 2000-х сформировался такой общественный договор: «Мы вам, обществу, даем заработать, а вы не лезете в общественно-политические дела». И результатом этого договора, во многом, спустя десятилетие стали митинги последнего года. Как и их инструмент — интернет, точнее, его освоение, появилось во многом благодаря Д.А.Медведеву. Можно скептически к нему относиться, но он, действительно, провел интернет в каждую деревню, соучаствовал моде на гаджеты. Да и его повторение слова «модернизация», думаю, сыграло свою роль. Над ним могли насмехаться, но оно зафиксировалось в головах.

Или вот, например, Грузия. Партия Саакашвили проиграла выборы после скандала вокруг жестокого обращения с заключенными. Люди не пожелали мириться с произволом властей и высказали свое мнение. Это и поражение Саакашвили, и его победа. Да, формально выиграла оппозиция. Но выиграла, потому что какие-то его реформы получились на самом деле, в обществе что-то изменилось. Он эту победу сделал своими руками.

Общество (да и страна), способное договариваться, всегда в большем выигрыше перед теми, кто этого делать не способен. И политик, стимулируя развитие такого общества, рискует тем, что однажды может лишиться поста. Ему в этом случае приходится отвечать на вопрос, что для него важнее – покрепче удержать в своих руках власть, или своими руками сделать крепче людей, которыми он руководит. И в этом смысле, да: договороспособность – вопрос политический.

Грузия, Британия, США – это все другие страны, другие народы. А вот в истории нашей страны вы могли бы припомнить пример, когда глава государства шел навстречу обществу, а не личным политическим амбициям?

Конечно. Например, Александр II, отменивший в 1861 году крепостное право. Это был именно такой случай, когда был сделан огромный шаг «сверху» навстречу запросу «снизу». Одно из величайших событий нашей истории. Я считаю, что нужно очень широко отмечать эту дату, мы должны праздновать ее как национальный праздник, как напоминание каждому о свободе.

Как вы считаете, сегодня, когда мы живем в мире современных информационных технологий, в мире интернета, нам легче было бы реализовать то, о чем пишет Долгин?

Если говорить об интернете, то мне не близко утверждение автора, что можно эффективно организовывать людей автоматизированно, как он предлагает. Его советы отчасти напоминают мне некую антиутопию: упорядоченные по рейтингу люди, поделенные строго по группам, с ценой веса на юзерпике.

Также в описании свойств интернета автор избегает упоминания о его минусах. Например, о подмене оффлайн-деятельности онлайн-деятельностью. Клик часто равен делу. Лайк, репост стал равен соучастию. Что, на мой взгляд, не совсем так, а порой совсем не так. Например, благотворительность в связи с интернетом получила огласку, но часто перепечатывание влечет отсутствие самого взноса, подменяя его.

Кроме того, интернет снижает доверие, вес слова и без того небольшой в нашей стране.
Еще частность: в книге существует некоторая инструкция, как автоматизировать набор членов, при создании конкретного сообщества, при помощи фильтров. Я не уверена, что это будет работать. Думаю, с этим может справиться только человек. Допустим, мы видим пользователя, который активен, имеет много френдов – фильтр идентифицирует его как подходящего кандидата. Но в реальности такой человек может оказаться неэффективен: нередки примеры, когда активные пользователи не имеют социального веса. И просто по набору открытых фактов зачастую понять, что за человек, бывает очень затруднительно.

Я например, веду дистантную программу для МШПИ. Онлайн-группа из людей, живущих в разных регионах. Мы год с ними переписываемся, и все равно – личная встреча, бывает, в корне меняет сложившееся впечатление. Одни и те же люди в онлайне и в оффлайне порой разные. А уж если мы говорим о клубах, претендующих на такую деятельность в реальном мире, это может превратиться в реальное препятствие.

Я уже не говорю, что если мы ограничимся одним интернетом, сколько людей, по-настоящему эффективных, останется за бортом, поскольку не имеют никакого рейтинга в интернете, редко там бывают. Часто насыщенные дни в интернете проседают в оффлайне и наоборот. Поэтому я не стала бы воспринимать интернет главным решением. Но как один из инструментов он, безусловно, хорош.

Что еще в книге, по-вашему, не верно, что нуждается в дополнительном раскрытии?

Ну, например, я не нашла решения для создания импульса к объединению людей. То есть даже если они предложены, лично я не увидела в них решения. «Один хорошо, а двое – лучше» - всем известная истина. Но до каждой истины надо дорасти. Есть ли, например, спрос на клубы, о которых пишет автор, в нашем обществе сегодня?

Автор пишет про необходимость исполнения правил. И тут же пишет: «правила не будут исполняться, суть которых не ясна». И, вот, надо объяснить, зачем исполнять правила, предложенные автором. Мы на этапе мотивации, мне кажется. Справедливости ради, он объяснил это с разных точек зрения, в т.ч. экономической, но языком для тех, кому это объяснять не надо, уже включенных.

Это такое пособие, как жить в космосе, когда, в целом, люди еще не там. Впрочем, эта книга и написана для «космонавтов». Автор адресует книгу активным интернет-пользователям. Тем, у кого есть проблема «ничегонеделания», как пишет автор. Но у значительной части населения (не люблю слово «большинство»), обратная проблема, им надо дать время, чтобы думать. И они не пользуются интернетом (за исключением разовых заходов). Т.е. все предложенные автором правила априори к ним не применимы. Но они живут в тех же домах, что и «космонавты». Клубы без них не создать. И хорошо бы для них написать подобную книгу.

И в общем, как я уже говорила в начале, эта книга для хоть сколько-нибудь, но «продвинутых пользователей» договороспособности. Она называется «Как нам стать договоропригодными», но именно вопрос «как стать» в ней не раскрыт. Хотелось бы еще одну книгу для начинающих, которая бы подробно рассказывала, как и почему к этой договороспособности следует идти.

Иван Бегтин: Создание клубов может изменить мышление людей

Thu, 22 Nov 2012 17:39:33 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Об этом мы беседуем с нашим экспертом, специалистом в области работы с открытыми данными, директором некоммерческого партнерства «Информационная культура», руководителем проектов «Гослюди» и «Государственная сеть» Иваном Бегтиным.

Cуществует ли проблема, находящаяся в центре внимания книги Александра Долгина? Если да, то как вы ее для себя формулируете?

Проблема, конечно, существует. Может, в России даже в большей степени, чем в других странах. У нас значительное число людей фактически утратили привязку к тому месту, где они живут, и во многом благодаря этому у них отсутствует необходимость договариваться с соседями, друзьями для того, чтобы делать что-то совместно. У нас отсутствует общинная жизнь (не в плане первобытно-общинного строя, а в плане современных общин).

По той причине, что в России, в центральной ее части, такая жизнь никогда и не складывалась, возникает ситуация, когда, с одной стороны, мы постоянно со всеми договариваемся (например, с гаишниками), а с другой стороны, эта договоренность основана на недоверии. Она не сопряжена с долгосрочными обязательствами сторон и не распространяется на место, где мы живем и где несем персональную ответственность. Люди каждый раз считают, что их хотят обмануть. И иногда они даже бывают правы.

В то же время, в ряде стран есть настолько сильные сообщества, что люди занимаются совместными покупками, вместе берут в аренду автомобили, следят за благоустройством домов, подъездов.

В России запустили ТСЖ и, казалось бы, предоставили гражданам полномочия, но даже это должным образом не работает. Мы ведь не можем выбирать себе соседей. Часто оказывается, что люди, проживающие в одном доме, имеют совершенно различный образовательный, культурный уровень, они не готовы друг друга слушать.

Конечно, это нужно преодолевать. ТСЖ сейчас развиваются по стране и в ряде случаев люди все-таки приходят к договороспобности и к настоящей демократии, у них появляется ощущение того, что они тратят собственные деньги.

Получается, человек ощущает свою вовлеченность.

Конечно, но вовлеченность — это не единственный способ. Есть вещи, можно сказать, условно принудительные, от которых никому не уйти. Я имею в виду занятия спортом, благоустройство территории, организация досуга - совместный вывоз детей за город или в досуговые центры. То есть множество вещей, которые не навязаны государством и которые надо делать добровольно. А для этого необходимо собраться вместе.

Впрочем, это неправда, что люди в России совсем не умеют организоваться. У нас довольно долгое время существует немало клубов по интересам. Правда, такие организации абсолютно неформальны, у них нет официального документа, который, например, гласит: «Мы учреждаем клуб теннисистов». Эти сообщества часто незаметны, их, как правило, нет в интернет-пространстве, но они существуют. Это просто команда друзей, которые, например, собираются несколько раз в год и охотятся вместе, сплавляются по рекам, ходят в горы. Таких организаций у нас очень-очень много.

На каком материале с проблемой недоговоропригодности приходилось сталкиваться вам или вашим знакомым? Как она решалась?

Мне доводилось с такой проблемой сталкиваться достаточно часто. Из-за того, что пожелания сторон изначально не сформулированы, многие проекты и инициативы не могут запуститься. Чаще всего недоговороспособность видна в российском бизнесе, в том числе и в IT-бизнесе — он очень плохо самоорганизуется. Какие-нибудь молочники и агропроизводители давно уже создали свои союзы и лоббируют свои интересы, а IT-бизнес в этом плане совершенно неактивен. Конечно, у нас есть несколько отраслевых лоббистов, но нельзя сказать, что у них сильная позиция. На моя взгляд, последнее введение цензуры в интернете, которая сейчас подается под эгидой защиты детей, стало возможным, отчасти, из-за недостаточного регулирования внутри отрасли. С инициативой защиты детей от вредной информации никто из крупных игроков не выступал — теперь на них это свалилось сверху. Если бы они пытались организоваться и урегулировать этот вопрос, то на инициативу государства им было бы, что ответить.

Каковы наиболее успешные из известных Вам клубы на Западе, в частности, в США, и в чем секрет их успеха?

Выделить один-два клуба довольно сложно. Изначально самые успешные центры самоорганизации на Западе — это сообщества при церквях, которые осуществляют помощь больным, приюты. Все желающие просто приходили туда и помогали. Кроме того, были различные движения за освобождение, что было распространено среди афроамериканской части населения США. Были и досуговые клубы.

Фактически клуб в США являлся способом неформальной самоорганизации людей, когда состоящие в нем участники в неформальной обстановке могли решать официальные проблемы, то есть они получали способ доступа к людям, принимающим решения. Сейчас там примерно то же самое происходит.

Что касается еще одной российской особенности, то тут я хотел бы отметить негативность мышления. Подавляющая часть населения настроена крайне негативно, причем по отношению ко всему. Они полагают, что у нас все плохо и лучше не будет, все действия бессмысленны и надо сохранить тот маленький кусочек хлеба с маслом, что есть сейчас, а то не дай бог отберут. И часто действительно отбирают, вне зависимости от того, защищают они его или нет. Это кризис в головах. У людей нет энтузиазма, нет веры в себя и в окружающий мир.

В США такого никогда не было, там никто, даже в худшие времена, не говорил о том, что «пора валить в Европу». Например, афроамериканцы в 50-60 годы не собирались никуда валить и боролись за свои права. Примером успешной работы клубов может служить ситуация с Розой Паркс, которая во время автобусной поездки в 1955 году в городе Монтгомери отказалась по требованию водителя освободить свое место для белых пассажиров. Паркс состояла сразу в нескольких сообществах своего городка, и когда ее арестовали за отказ подчиниться сегрегационным законам, десятки тысяч людей вышли на улицы в ее поддержку, причем они знали ее лично.

Клубы сильно увеличивают связность общества. Понятно, что все это не сильно выгодно государственным структурам. В Советском Союзе вся клубная неформальная жизнь в значительной степени была уничтожена и монополизирована государством, то есть из людей практически выбивали способность к самоорганизации.

Чтобы это изменить, необходимо менять мышление людей. Создание системы клубов, построение договороспособности — это как раз один из способов, с помощью которого можно изменить мышление людей. Это демонстрация того, что, если мы организуемся, пусть и в малых делах, то сможем что-то сделать без участия государства.

Что-то все же изменилось в практике сообществ/ клубов и механизмов договороспобности в нашей стране в последние десятилетия?

Я не вижу каких-то фундаментальных изменений. Конечно, с развитием интернета появились какие-то самоорганизующиеся структуры. У нас существует множество активных малых социальных групп, но в общество они не интегрированы. Все по-прежнему очень раздроблено и между собой не связано. Конечно, были сняты барьеры, которые государство явно выставляло, но общественного прорыва нет.

А с помощью современных информационных технологий в какой степени можно облегчить решение подобных проблем ?

Информационные технологии не являются панацеей, но они могут отчасти эти проблемы упростить — например, если человек не может лично явиться на собрание клуба, он может поучаствовать в обсуждении через интернет. Но вообще информационные технологии здесь не первичны. Вопрос исключительно в готовности и в сильном целеполагании, а информационные технологии создают среду, в которой людям комфортно работать и самоорганизовываться.

Что в книге нуждается в дополнительном раскрытии? В каком направлении следовало бы думать/ работать дальше?

Я бы давал больше конкретных примеров и рецептов, возможно, интервью с кем-нибудь. Хотелось бы также увидеть рекомендации о том, как нужно самоорганизовываться.

Кто, по-вашему, может выступить заказчиком на прикладные разработки по части клубов?

Государство точно не может. На мой взгляд, прямого заказчика вообще быть не может. В принципе, в такой роли могут выступить низовые структуры, местные власти, но точно не крупные организации.

Радикальная уборка

Анна Сакоян — Wed, 21 Nov 2012 12:19:26 +0400

Проблему загрязнения окружающей среды можно рассматривать с разных точек зрения. С одной стороны, это вопрос экологии и гигиены. С другой стороны, это область урбанистики — в том, что связано с организацией городских общественных пространств и эффективным планированием территорий. Зачастую здесь дело упирается в проблемы финансирования, из-за которых местные администрации вынуждены выстраивать иерархии локаций по приоритетности, в результате чего одни становятся презентабельными, а другие пребывают в запущенном состоянии. На этом этапе возникает третий аспект — общественный: здесь могут появляться инициатива снизу, когда людям не нравится положение дел, и они пытаются решить проблему своими силами.

Главный вопрос заключается том, как организовать процесс, чтобы он работал. Иными словами, как сделать так, чтобы группа изначально мало чем связанных между собой людей смогла скоординироваться и найти ресурсы для решения проблемы пусть и общей, но ни к кому конкретному не приписанной. Здесь уже могут появляться политические обертоны (риторика «если мы не можем даже почистить собственный двор, надо ли удивляться, что у нас бардак в стране»).

На пути координации возникают многочисленные препятствия. Во-первых, кто-то должен выступить с инициативой и найти единомышленников. Во-вторых, работа требует временных и, скорее всего, каких-то финансовых затрат. В-третьих, энтузиазм пропадает из-за того, что после всех затраченных усилий всё рискует быстро скатиться к исходному состоянию. В-четвертых, многих нервирует так называемая проблема безбилетников: мы будем работать, а кто-то будет пользоваться плодами наших трудов совершенно бесплатно. Сутиация, при всех её локальных вариациях, вполне универсальная. Решения могут быть разными. Рассмотрим несколько примеров.

The Ugly Indian

Инициативная группа, известная под названием The Ugly Indian (TUI, «безобразные индийцы») начала свою работу в 2010 г. Результатом стало преображение некоторых районов прогрессивного индийского мегаполиса Бангалора.

Их деятельность началась с улиц и пространств, находящихся близко к центру. Несмотря на то, что там размещаются фирмы, магазины и кафе, эти места долгое время покоились под кучами отбросов, которыми кормились местные коровы, и служили общественным туалетом. Муниципальных ресурсов на уборку не хватало, а так как это территория общественная, то есть ничья, мало кто из обитателей пытался там что-то изменить. В тех редких случаях, когда такие попытки предпринимались, толку не было, потому что всё вскоре снова зарастало грязью.

TUI выступили с экспериментальной инициативой. Они исходили из того, что в чистоте улиц и площадок заинтересованы все те, кто регулярно бывает в этих местах. Еще одним ключевым пунктом была идея, что беспорядок провоцирует людей на то, чтобы его преумножить, в то время как чистота вызывает желание ее поддерживать. Из этого следовало, что нужно задать некоторый начальный импульс, воспользоваться которым, уже на регулярной основе, смогут все, кто в этом заинтересован. Очень важный момент этой программы — полная анонимность. Неизвестны имена ни участников, ни организаторов этого проекта. Неизвестна даже численность участников, хотя их анонимные спикеры утверждают, что численность растет.

Инициатива изначально рассчитана на массовое копирование (соответственно, неважно, кто первым начал, кроме того, к ней благодаря как раз анонимности могут присоединяться влиятельные и состоятельные люди (в частности, руководители предприятий), которые даже и поучаствовать не прочь, но не хотят, чтобы это было известно широким массам.

Отдельных усилий к привлечению волонтеров TUI не прилагают — хотя и нуждаются в профессиональных малярах и укладчиках дорог, - многие к ним присоединяются сами, узнав об их деятельности, в частности из прессы. Их девиз - «Хватит говорить, начинай действовать». Что характерно, работают они тоже в основном молча. С ними можно связаться через адрес, вывешенный у них на сайте, а также через их регулярно обновляемую страницу в Фейсбуке.

Работа состоит в следующем. Сначала они находят проблему, которая нуждается в решении — свалка среди улицы, разрушенный стадион, окурки на улице, грязная и облепленная объявлениями стена (она же - общественный туалет), проломы в тротуаре, отсутствие тротуара при улице и т. д. Все эти места характеризуются тем, что люди начинают их избегать и заходят туда разве что с целью внести свой вклад в общий хаос.

Затем они начинают думать о том, как это можно исправить. Под исправлением понимается не просто устранение симптоматики, но и предотвращение рецидива. Для этого они наблюдают за миграцией мусора и за поведением людей, которые создают загрязнение, потому что, как утверждают TUI, тут возможна спонтанность, но нет случайностей. Таким образом, работа, помимо уборки мусора, может включать в себя покраску поверхностей, мытье улиц, восстановление тротуаров, установку мусорных баков (причем не каких попало, а удобных и при этом непривлекательных в плане кражи), общественных биотуалетов и так далее в зависимости от специфики проблемы.

Далее они вступают в контакт с местной администрацией и согласовывают с ней свои действия – обычно такие инициативы встречают поддержку. После этого покупают или находят (на той же свалке) необходимые материалы и начинают работать. Работа, естественно, добровольная, а материалы в основном приобретаются в складчину, хотя от анонимного спонсирования они тоже не отказываются. По итогам каждой акции публично сообщается, во сколько это обошлось, с тем чтобы показать, что всё это сделать за вполне приемлемые деньги. Работать могут как в одиночку, так и группой. В большинстве случаев в процессе начинают присоединяться любопытные местные.

После того, как работа закончена (на обработку одной зоны может уходить от нескольких часов до нескольких дней), участники проекта пытаются договориться с местными обитателями — в первую очередь, владельцами магазинов, а также всё с той же администрацией, чтобы они способствовали поддержанию чистоты.

В дальнейшем участники навещают эти места и смотрят, насколько они сохранны. Во многих случаях обнаруживают, что и через полгода, и через год, преображенный участок остается чистым. Кроме того, они сообщают, что некоторые проблемные точки, на которые обращали внимание, но до которых еще не дошли руки, стали преображаться без участия этого сообщества.

Let's Do It

Принципиально иной подход представляет собой программа под названием Let's Do it (русский вариант – «Сделаем»), которая родилась в 2007 г. в Эстонии, а к 2012 г. стала известным международным движением с инициативными группами в 100 странах мира. По словам организаторов эстонского движения, в основе проекта лежала идея о том, что можно убрать Эстонию за один день (10 000 тонн мусора). По предварительным подсчетам, для этого требовалось порядка 40 000 волонтеров. Организаторы начали с того, что стали собирать квалифицированных энтузиастов (программистов, специалистов по связям с общественностью и т.д.) к себе в команду. После этого они стали заручаться влиятельной поддержкой — устанавливать связи с крупными компаниями, СМИ, людьми, к мнению которых прислушивалась общественность, политиками (включая президента).

Информационная кампания началась в октябре 2007 г. и продолжалась до мая 2008 г. В итоге набралось около 5 000 официальных партнеров. Партнерское содействие проявлялось в том, что каждый предоставлял проекту то, в чем был силен: кто-то информационную поддержку, кто-то оборудование и транспорт, кто-то кадры. Один из инициаторов проекта Райнер Нылвак (Rainer Nõlvak) потом рассказывал: «На каком-то этапе нас стали сравнивать с мафией — никто не мог нам отказать».

Заручившись информационной и материальной поддержкой, участники начали составлять карту несанкционированных свалок по всей Эстонии. Карта была интерактивной, и её было легко использовать в мобильной версии. Организаторы призывали людей присылать фотографии и координаты свалок и загрязнений, которые им встречаются во время прогулок или на их обычных маршрутах. Затем последовала новая волна массовой агитации, которую на этом этапе энергично поддерживали эстонские СМИ, причем организаторы за это по-прежнему ничего не платили. С призывами к участию также выступали известные актеры, музыканты и общественные деятели.

Потом была открыта регистрация на сайте для добровольцев, которые должны были координировать работу на местах (зарегистрировалось около 10 000 человек). Всеэстонский субботник был назначен на 3 мая. В нем приняли участие более 50 000 волонтеров, которые за пять часов уничтожили намеченные свалки. Событие освещалось в международных СМИ. После этого мероприятие вышло за пределы Эстонии. Теперь его официальный сайт Letsdoitworld сообщает, что в движение вступило 96 стран. В России с ним тесно сотрудничает экологическая организация «Мусора.Больше.Нет», существующая с 2004 г., которая, в частности, в этом году участвовала в организации российской уборки «Сделаем», проходившей 15 сентября.

Характерная черта этого движения и ему подобных в том, что они стараются привлекать к своей работе как можно больше интернет-технологий и создают широкие возможности для виртуальных и нерегулярных форматов участия. В частности, широко распространена практика краудсорсинга – простого информирования о местонахождении участков, требующих обработки. Это делается с помощью интерактивной карты. Аналогичным инструментом пользуется, например, отечественный проект Ecofront.ru.

Следует также отметить, что такие движения склонны устанавливать связи со сходными инициативами в других странах. Если Let's Do It сам по себе стал международным проектом, то другие – локальные, но образованные по той же схеме (партнерство с корпорациями плюс привлечение волонтеров) – стремятся поддерживать контакт со своими единомышленниками за рубежом.

Civic Voice: уличная гордость

Рассмотрим еще один большой проект, в котором сочетается инициатива снизу и курс на окультуривание окружающей среды, в частности городской. Речь пойдет об английской организации Civic Voice, которая входит в состав британской зонтичной организации волонтеров National Council for Voluntary Organisations (NCVO). Civic Voice представляет собой объединение локальных гражданских обществ (civic societies), каждое из которых создано как инструмент местного самоуправления в противовес государственным административным институтам.

Civic Voice строится как представительская организация с открытым для всех желающих доступом. Его минимальная единица – локальное гражданское общество – образуется из местных добровольцев, которые объединяются в своего рода клуб с членскими взносами, за счет которых всё в основном и держится. В каждом случае правила участия свои, хотя в принципе они сходны между собой. Civic Voice управляется советом попечителей, которые выбираются общим голосованием из представителей этих гражданских обществ. Civic Voice, в свою очередь, аналогичным образом входит в NCVO наряду с другими волонтерскими организациями.

Собственно, Civic Voice была создана в 2009 г., но она стала прямой наследницей некоммерческой организации Civic Trust, которая возникла в 1957 г. и была ликвидирована в 2009 г. по итогам мирового финансового кризиса. Таким образом, с самого начала она уже располагала хорошей базой для организации своей работы.

В числе обязанностей Civic Voice – отстаивание интересов обществ-участников в государственных структурах, а также информирование общественности и запуск масштабных программ, в рамках которых могут действовать как члены сообществ, так и просто добровольцы со стороны.

Тематика кампаний весьма разнообразна: это может быть движение за озеленение, привлечение местных жителей к планированию застройки своей территории, оснащение населенных пунктов удобным оборудованием для доступа в Интернет, деятельность по усилению безопасности местных жителей и пр.

Одна из этих кампаний направлена на облагораживание внешнего вида улиц. Она называется Street Pride, и её цель заключается в том, чтобы очистить общественные пространства от беспорядка (clutter). Под беспорядком имеется в виду далеко не только и не столько загрязнение и мусор, сколько общий внешний вид территории. Согласно этому подходу, практически любая обитаемая территория, помимо необходимых элементов, содержит множество лишних деталей, затрудняющих передвижение, загромождающих пространство и портящих вид. Это могут быть дублирующие друг друга дорожные знаки, ограждения на тротуарах, ненужные скамейки (при отсутствии таковых в востребованных местах), не используемые урны, переизбыток указателей и объявлений, будки и прочая уличная мебель. Дело в том, что муниципальные власти, которые обязаны обустраивать пространства, нередко плохо разбираются в том, что на самом деле нужно местным жителям. Соответственно, чтобы исправить это, местным жителям нужно самим в этом участвовать.

На сайте есть специальное руководство (.pdf) для желающих проявить инициативу в этом направлении. Там содержится ссылка на материалы, в которых подробно излагаются основания и принципы такого подхода; указана последовательность действий, которые нужно совершить, чтобы организовать общественную деятельность; описывается процедура преобразования намеченного места; наконец, там же приводятся ссылки на опыт аналогичных успешных проектов и контакты людей, которые могут помочь советом. Так как у организации уже есть свой инструментарий, инструкции, в первую очередь, отсылают к нему – то есть через организацию действий с помощью и поддержкой локальных гражданских обществ (civic societies).

Полит.ру продолжает принимать лучшие вопросы и комментарии к книге Александра Долгина

Fri, 16 Nov 2012 10:27:41 +0400

Издательство О.Г.И и информационно-аналитический интернет-канал «Полит.ру» объявляют о продлении сроков конкурса вопросов и комментариев (рецензий) к новой книге Александра Долгина «Как нам стать договоропригодными или практическое руководство по коллективным действиям».

Новая книга известного экономиста, исследователя и аналитика Александра Долгина, автора переведенных на многие языки книг "Экономика символического обмена" и "Манифест новой экономики", посвящена главному вопросу, стоящему перед сегодняшним обществом — договороспособности. Автор подробно исследует причины неудач самоорганизации граждан и предлагает необходимые инструменты и правила коллективного действия, без которых невозможно существование дееспособного общества.

Окончание приема заявок: 10 декабря 2012 г.

О призах:

В направлении «Лучший вопрос» автор самого удачного вопроса, адресованного Александру Долгину, получит печатную версию книги и денежный приз в размере 5000 рублей.

В направлении «Лучшая рецензия (комментарий)»:

1 место - печатная версия книги Александра Долгина и 15 000 рублей;

2 место - печатная версия книги Александра Долгина и 10 000 рублей;

3 место - печатная версия книги Александра Долгина и 5 000 рублей.

Для участия в конкурсе необходимо:

Ознакомиться с изменениями в Положении о конкурсе "Договороспособность";
Прочитать электронную версию книги Александра Долгина;
Сформулировать вопрос автору или написать комментарий к книге следующими способами:

Вариант 1. Оставить комментарий к данной публикации.

Вариант 2. Оставить комментарий на странице Полит.ру в социальных сетях в следующих постах:

1) Конкурс вопросов в Вконтакте

2) Конкурс вопросов в Facebook

3) Конкурс комментариев в Вконтакте

4) Конкурс комментариев в Facebook

Вариант 3. Оправить вопрос или комментарий на почту конкурса dogovoroprigodnost@gmail.com

E-mail Конкурса: dogovoroprigodnost@gmail.com

Оксана Колосова: «Медицинская информация - это отдельный сектор экономики»

Григорий Зацман — Tue, 13 Nov 2012 16:31:50 +0400

Оксана Колосова

C какой целью появилось ваше сообщество?

В середине 2000-х на Западе стали возникать профессиональные социальные сети, в том числе и закрытые медицинские. У нас же ничего подобного не было и в середине 2010-го, когда мы решили восполнить этот пробел.

Естественно, поначалу мы не знали, как российские врачи к этому отнесутся. Первым шагом стало создание закрытой врачебной группы ВКонтакте, где за первый же месяц мы собрали 15000 участников.

Два года назад идея разделения врачей и пациентов в интернете была революционной! Раньше на те страницы в сети, где собиралось хотя бы несколько докторов, сразу набегали пациенты:“консультируйте нас”, “лечите!”. А мы группу закрыли и впускали только тех, кто закончил медицинский вуз. Выяснилось, что выбрано правильное направление. Правда, довольно быстро осознали, что функционала открытой социальной сети нам не хватает. И сделали свой ресурс

Вообще, врач – очень коллегиальная профессия, в отличие от многих других.

У вас есть знакомые доктора? Тогда наверняка видели - если их за столом собирается больше двух - все, они потеряны для общества, сразу начинают обсуждать своих пациентов. Медицинская информация именно поэтому – сама по себе - индустрия, отдельный сектор экономики. Я уже лет двадцать существую в ней; более того, у меня есть возможность сравнивать нашу ситуацию с тем, что происходит на Западе. Почти десять лет я работала в Великобритании, в том числе в компании Dendrite, которая занимается сбором, анализом и хранением медицинской информации.

А за что вы там отвечали?

За медицинские коммуникации на рынках, входящих в европейский регион. То, что мы сейчас делаем в нашем Клубе, во многом опирается на полученные тогда знания. Мы стараемся применять так называемые “best practices”. Хотя однозначно переносить опыт с одного рынка на другой не всегда получается.

Как сейчас происходит процесс вступления в “Клуб”?

В нашем сообществе уже зарегистрировано более 65 000 врачей, и каждый подтверждает свой статус практикующего дипломированного специалиста. Верификация, о которой вы спрашиваете, – процесс сложный. Это многоуровневая система регистрации: на входе - сложный профессиональный тест с ограниченным временем на ответы; мы сразу отсекаем тех, кто врачом не является. А дальше уже идет внутренняя верификация по тем данным, которые предоставляют доктора. Кто-то показывает копии своих дипломов, сертификатов. Часть информации мы перепроверяем по вузам (там, где есть возможность получить доступ к информации о выпускниках). Это хлопотный процесс, сейчас мы его пытаемся совершенствовать.

Но медицинские сообщества существовали ведь и до появления соцсетей?

В царской России было много обществ русских врачей. В основном они занимались пропагандой здорового образа жизни, гигиены. Сто лет назад не существовало антибиотиков, и во многом благодаря работе этих обществ удалось внедрить простейшие гигиенические процедуры - а значит, радикально сократить смертность от инфекционных заболеваний.

После революции медицинские сообщества стали частью государственной машины. Они строились по принципу вертикального подчинения, и основной их задачей стали научные исследования, проведение конференций, съездов; членами их становились в основном уже именитые ученые и врачи, профессора, академики. Но расстояния у нас в стране большие, людей много, собирать их было делом трудным и медленным...

Если же говорить о зарубежных историях - в начале 20 века в Америке образовалась, например, Американская медицинская ассоциация. Она существует и по сей день, выступает в роли арбитра.

У нас ведь подобного нет вообще ни в каком виде?

Не то слово, мы все от этого сильно страдаем. Эта ассоциация является теперь сертифицирующим органом. Она может решить - да, этот врач имеет лицензию, как врач-практик. Когда возникает какая-то проблема или медицинская ошибка, то разбирает этот кейс не местный минздрав, а именно эта ассоциация. Она независима от государства, у нее свои эксперты.

Такая же система существует практически во всех европейских странах, это теперь скорее лицензирующие органы, хотя к государственной системе здравоохранения они имеют опосредованное отношение. Это ведь формально - добровольные объединения, признанные всеми медиками. У них есть эксперты, они могут оценить, например, была ли сделана врачом ошибка. Или если поступает жалоба на врача, на неэтичное поведение.

Решение Американской медицинской ассоциации имеет и юридическую силу?

Конечно - врач, лишенный ее лицензии, уже не может практиковать. У каждого врача есть единая уникальная лицензия. Эта же ассоциация следит и за поддержкой профессионального уровня врачей; и за тем, чтобы доктора проходили определенное количество обучающих мероприятий в году, - то есть, по сути, отвечает за качество медицинской помощи. Она ведает не структурой здравоохранения, а качеством. Да, у нас такого нет, что, возможно, и является одной из существенных причин не очень высокого качества здравоохранения.

Много говорится о том, что отрасль недофинансирована. Это, наверное, так, но не менее критично отсутствие качественных стандартов оказания медицинской помощи. В этом смысле договороспособность в медицине крайне важна!

Как и за счет чего тогда развивать механизмы договороспособности в профессиональных средах?

Знаете, недавно вышла программная статья, “Вероника Скворцова призвала профессиональное медсообщество принять участие в обсуждении программы развития здравоохранения”. В ней цитировался и министр здравоохранения; текст транслировал то, как развитие отрасли видится министерством.

Сознательно ли автор статьи сделал такой заголовок - мы не знаем, но наше сообщество восприняло его буквально. Началось активное обсуждение на форуме. По итогам выработалось коллегиальное мнение, и наши доктора захотели вынести его в открытое информационное пространство.

Вы как-то стимулировали людей к тому, чтобы они смогли между собой договориться, сформулировать итог уже в виде тезисов?

Никаких специальных методов стимулирования или ограничения контента мы не используем. У нас на сайте нет цензуры, не разрешается лишь ставить под сомнение репутацию других пользователей, использовать ненормативную лексику, разжигать национальную рознь.

Соцсети вроде нашей ведь представляют собой своего рода экосистему. Да, все участники дискуссии - люди очень разные, мнения у них часто полярные, - однако точки зрения, которые не находят поддержки, неизбежно вытесняются на обочину, и никаких специальных усилий для этого не нужно.

Важно одно - участие в форуме тех, кто душой болеют за свою профессию, а таких у нас большинство. И они искренне говорят то, что думают. Когда оказывается, что у них есть единомышленники, - рождается коллективное мнение.

В общем, в результате появилась статья в Российском агентстве медико-социальной информации "АМИ", которая тезисно содержала идеи врачей-практиков по поводу того, как развивать здравоохранение. Я надеюсь, что министр ознакомился с ней, и, может быть, что-то из того, что мы рекомендуем, будет использовано.

Такое взаимодействие государства и сообщества вам кажется перспективным?

Никаких особых ответов от министра мы не ждем. Верх наших мечтаний – чтобы нас услышали, потому что мы – врачи-практики, те, кто каждый день режут, шьют, подбирают оптимальное лекарство, - люди, от которых зависит и наша жизнь, и жизнь наших детей. Отсюда можно перекидывать мостик к экономике.

Представьте ситуацию полувековой давности: проходит съезд, допустим, анестезиологов. Или хирургов; раз в год - в лучшем случае. Людей немного, кто-то не доехал, кто-то не знал. Вопросов огромное количество, а съезд запланирован на пару дней... У нас теперь такой съезд идет 7 дней в неделю, 24 часа в сутки. Мы успеваем обсудить все, причем именно в тот момент, когда это актуально. Как в моем примере с министром, который занимается программой развития здравоохранения, - сейчас эта проблема волнует всех, и мы ее вовремя обсудили, - высказали коллективное мнение на эту тему

Но ведь наверняка у вас ведутся и неразрешимые споры?

Ну, есть темы, которые, и правда, традиционно имеют характер непримиримости. Например, аллопаты и гомеопаты. Изначально их спор похож на беседу верующего и атеиста. Договориться они не могут в принципе. Важно то, что и те, и другие имеют возможность озвучить свои аргументы. В рамках нашего сообщества мы не вырабатываем рецептов или стандартов. Наша задача - собрать как можно больше мнений, чтобы из этой мозаики в глазах каждого складывалась своя картина.

У нас был случай, когда один хирург дежурил ночью, в больнице в районе Астрахани, и где-то в 4 утра поступила женщина с периодическими миоклоническими судорогами. Хирурги в приемном отделении не могли понять их причину. Инфекционисты сделали какие-то тесты, но результаты пришли неявные. И тогда хирург описал этот случай у нас на сайте. В течение трех часов пришло более 25 комментариев от разных врачей со всей страны. От профессионалов, которые сталкивались с чем-то похожим. Они дают советы, что проверить, что исключить. Когда счет идет на часы, а пациент в тяжелом состоянии, - врачу надо быстро принимать решения.

Какие изменения будут происходить в профессиональных сообществах?

Глобализация: все движется в эту сторону, дальше будет только набирать обороты. Мир становится меньше, а мы - ближе друг к другу. В Великобритании сейчас действует старейшая в Европе социальная сеть для врачей, в Америке таких несколько, есть сообщества в европейских странах. Они возникли не так давно, пару лет назад.

Британцы являются здесь исключением: они сформировали свою ассоциацию лет десять назад, но тогда они не были социальной сетью, - просто ресурсом, который разрабатывал медицинские программы усовершенствования для врачей.

Сейчас создан альянс Network and Health, который собирает под свои знамена такие социальные ресурсы для врачей. Сегодня их порядка пятнадцати. Мы входим в него, представляя русскоязычные страны.

Какие перспективы открываются с присоединением к нему?

Уже есть очень большой интерес и желание врачей из разных стран общаться между собой. От такого глобального общения нас удерживает только языковой барьер - у нас 90% участников форума не говорят на английском, мы будем это решать на уровне альянса. Сейчас идет стандартизация обучающих программ. Для наших врачей это очень важно - они получают доступ к новейшей информации в области медицины.

А какой-то обратный обмен информацией идет? Наверняка в России есть разработки, которые интересны и за рубежом.

Мы сейчас работаем над проектом «Лучшее в отечественной клинической практике»: собираем информацию о клинических достижениях наших специалистов; о том, что они умеют делать виртуозно. Идея появилась после того, как однажды на форуме обсуждался некрасивый инцидент: доктор прооперировал тяжелого больного, а после операции возникли осложнения, и пришлось ампутировать конечности. На этого доктора спустили всех собак. Без суда и следствия его вывалили в грязи публично. А потом, когда прошли все экспертизы, суды, оказалось, что вины доктора не было. Никаких опровержений, однако, не последовало, все об этом благополучно забыли, перешли к следующему этапу. Поломали человеку судьбу - и никто даже не извинился.

Один доктор на форуме написал: «Я больше не хочу эту чернуху, хочу хороших новостей», - и мы стали эти случаи собирать. У нас есть партнеры, которые занимаются медицинскими новостями, хотим в СМИ внедрять эту информацию, чтобы было противодействие мутному потоку. В проекте участвует ряд очень крупных клинических центров. Следующий шаг – чтобы и зарубежные коллеги знали о том, что делается в наших клиниках.

Евгения Куйда - о социальном активизме и финансовой системе будущего

Василий Голованов — Fri, 09 Nov 2012 02:01:18 +0400

Евгения, почему именно коррупция?

В прошлом году, весной, мы поехали в США на технологическую конференцию в Остин, в Техас. На лекции Эла Гора и Шона Паркера был разговор про то, что делать с индустрией технологий. Речь зашла о том, что основная масса новых проектов связана с развлечениями, и крайне мало появляется социально значимых. Лекторы обратили внимание на индийский стартап - сайт, где можно рассказать, как вас вынудили дать взятку. Мы подумали, что в России тоже должна появиться такая площадка.

Bribr представлен в виде и сайта, и мобильного приложения, в котором можно анонимно проинформировать о взятке. Какое количество данных удалось вам собрать и проанализировать за первый месяц работы?

Пока очень мало. Данных для полноценной статистики, конечно, на данный момент недостаточно, - мы надеялись, что будет больше. С другой стороны, проект совсем молодой, мы долго никому не говорили о нем, никак не пиарили его. Когда данных о взятках, которые шлют нам пользователи, накопится побольше, станет гораздо интереснее. Пока это скорее просто курьезная, любопытная информация.... но в то же время приходит очень много обратной связи, люди пишут письма с целыми историями, рассказывают, как их принуждали к коррупции. Даже один китаец написал, как его в аэропорту Пулково заставляли давать взятки. Это очень трогательно. Поэтому сейчас мы больше думаем об обновлениях приложения - в середине ноября появится новая версия, где будет возможность добавлять комментарии.

Судя по данным Bribr, получается, что институты и детские сады – самые популярные места среди взяткодателей?

Да, хотя я была уверена, что будет много информации от автомобилистов о взятках на дорогах. Но ведь у нас один из ключевых принципов - анонимизация, мы не берем информацию про имена тех, кто принуждает к коррупции - поймать за руку никого нельзя. Задумка проекта была в том, чтобы привлечь внимание к проблеме.

Неужели цель - лишь сам процесс собирания данных?

Нет, ну не только, конечно, хотя процесс разработки (я уже говорила, мы сейчас новую версию тестируем) лично меня абсолютно захватывает. Социальные стартапы так или иначе ставят целью борьбу с тем, что в обществе устроено неправильно или несправедливо. ЖКХ, дороги... Стенки в подъездах, изрисованные ужасными словами. Безусловно, по большому счету Bribr - это в контексте социального активизма, который на наших глазах появляется - в самых разных видах. Кстати, о нашей команде - люди готовы работать не за деньги, что мне кажется крайне важным. К нам пришло много людей; мы работали бесплатно, но появляются добровольцы, много молодых людей, у которых есть хорошая основная работа, но которые готовы потратить на Bribr свободное время.

А вообще какие вы знаете другие яркие социальные IT-проекты?

Пока мы разрабатывали приложение, появилось много подобных начинаний - “Росвзятка”, например, - и замечательно, что их становится много! “Связной” делает сейчас что-то большое; появляются приложения для парковок, “РосЯма”, “ОВД-инфо”, MosParking. Это точный признак движения в правильную сторону. Если будет возможность, время и люди, имеет смысл сделать фонд - не фонд... одним словом, будем собирать команду.

У нас больше планы на bribr, хочется сделать большое информационное движение, нечто вроде индекса Биг Мака - выявляя среднюю температуру по палате.

“Средневзяточную” единицу?

Да, собираемся формировать такой медийный индекс. А еще мы придумали какое-то количество стикеров-историй. Когда ты все время их видишь перед глазами, есть шанс, что это может повлиять на нашу общую атмосферу.

Повлиял ли Bribr на какой-нибудь ДЕЗ, возмутился ли какой-нибудь чиновник?

У нас же нельзя писать имен.

Но у вас есть премодерация?

Есть 24 часа, в течение которых мы смотрим, внести ли данную конкретную взятку на сайт. Смотрим, что оставляем, а что нет. Мы общаемся, с Навальным вот говорили на тему какой-то совместной платформы.

Мне дико интересно, как люди реагируют. Думая о развитии информационного портала, вариантах объединения, мы разговаривали с Transparency International, - всем это любопытно. Было даже предложение отдать дизайн и технологию Transparency International, - чтобы все, кто бы захотел сделать у себя в стране нечто подобное, могли бы воспользоваться нашим кодом и дизайном.

Когда разработки вроде вашего Bribr’а смогут влиять на ситуацию в стране в целом? Сейчас ведь такие платформы затрагивают разве что узкий слой жителей крупных городов, которые имеют доступ к смартфонам, к этим устройствам.

На самом деле, не такой уж и узкий - сейчас у 15% населения есть смартфоны. Другое дело, что, к сожалению, пока и правда нет технологий, позволяющих так вот просто взять - и влезть всем в телефон со своей информацией и приложениями. В будущем обязательно кто-то сможет точно угадать с идеей, которая затронет каждого. Тут вопрос уже не только социальных приложений, но и оппозиционной политики. Кто поймет, что надо говорить, чтобы затронуть массовые интересы, тот и сделает что-то важное и изменяющее общество.

Наша же конкреная история с Bribr - это не такой охват. Ведь хотя, судя по статистике, каждый третий или второй житель России дает взятки, - проблема коррупции не затрагивает 100% населения. Но вот мы сейчас уже другую штуку придумываем - это будет что-то вроде банка, финансовая система будущего.

Со своими деньгами? или вообще без денег?

Ну да, со своими деньгами. Это будет, надеюсь, уже бОльшая история про Россию, с массовым охватом смартфонных пользователей. И это мы делаем не как что-то новое и модное - это система будущего.

Раз уж речь зашла об оппозиции - вы лично участвуете в протестном движении?

Так получилось, что последнее время я училась в институте за границей и не могла приехать на проходившие здесь митинги. Хотя один раз я приехала - специально. Но, конечно, все друзья мои в этом движении участвуют, что-то организовывают. Тут надо сказать, что на самом деле Bribr - это для меня хобби. Очень мало остается на него времени, что обидно. Надо бы заниматься поплотнее.

К вопросу об “охвате” пользователей - какими социальными теориями вы руководствуетесь, работая с этим процентом? О каком общественном устройстве в России вы мечтаете?

Мне, к счастью, удалось съездить поучиться на год в Лондон и на год в Нью-Йорк. Я смогла посмотреть, как устроена их жизнь. И вот мне казалось, что, все-таки, в России неизбежно давать взятки. Но на одном из первых уроков по макроэкономике обсуждалось, как коррупция влияет на ВВП - ведь не доказано, что она с ВВП напрямую коррелирует, и немного коррупции - это даже неплохо для “смазки” неработающих государственных механизмов: невозможно наладить идеальную машину. Вот поэтому наш проект не совсем даже про благоустройство, а скорее про отношение людей.

Отношение - к чему именно?

Смотрите, мы как-то раз обсуждали в небольшой группе иностранцев в институте проблему нашего отношения к коррупции. Я сказала, что иногда это - удобно. На меня настолько выразительно вдруг посмотрели все! Молча... С таким видом, будто я пошутила про нацистов. Мне стало ужасно стыдно. Так нельзя делать - и вот это различие в личном отношении для меня все перевернуло. Представьте, вот ты Лондоне, вот очередь на автобус, и ты - не можешь пройти вперед очереди. Хотя, казалось бы, вполне реально - сколько угодно побороться за место первого. Если ты понимаешь, что неприлично так себя вести, неприлично в маршрутке по телефону орать громко, ведь люди вокруг злятся, - то вот оно. Если ты даешь взятку на работе или взятку на дороге, это и есть часть системы, при которой только богатые дети поступят в хорошие институты. Пока ты это не начнешь осознавать… Это в равной степени вопрос как отношения человека, так и государственных изменений.

«Многое можно было бы исправить к лучшему, умей мы действовать сообща».

Fri, 09 Nov 2012 01:32:08 +0400

Новая аудиокнига Александра Долгина

Как нам стать договоропригодными

или

Практическое руководство по коллективным действиям

скачать в mp3

«Многое можно было бы исправить к лучшему, умей мы действовать сообща».

Fri, 09 Nov 2012 00:51:05 +0400

Новая книга Александра Долгина

Как нам стать договоропригодными

или

Практическое руководство по коллективным действиям

скачать в pdf, fb2

аудиоверсия книги (mp3)

Как всех переженить по алгоритму Гейла-Шепли?

Андрей Винокуров — Fri, 02 Nov 2012 12:24:00 +0400

1 ноября профессор экономики, председатель ученого совета Российской экономической школы (РЭШ) Сергей Измалков в рамках «Публичных лекций Полит.ру» выступил с лекцией «Как правильно всех переженить». Он рассказал об алгоритмах, за которые в этом году была присуждена нобелевская премия по экономике Ллойду Шепли и Элвину Роту (последний к тому же успешно применил разработки на практике). «Им дали премию за теорию стабильных размещений и за практику дизайна механизмов», – процитировал лектор формулировку Нобелевского комитета. Этот механизм может использоваться в различных ситуациях взаимообмена между различными акторами. Собственно вопрос, на который отвечает алгоритм: а можно ли так воспроизвести обмен между участниками, чтобы всем стало немного лучше?

Надо отметить, что одно из достижений Шепли - алгоритм Гейла-Шепли не ищет ответ, как найти наилучший вариант для конкретного человека, - он направлен на то, чтобы в целом ситуация каждого улучшилась. «Алгоритм находит ровно то, как бы люди сторговались по циклам», – разъясняет Сергей Измалков. В начале лектор привел более простые примеры с обменом между домами между гипотетическими жильцами в них. В первом цикле обмена между собой обмениваются люди, каждому из которых из совокупности всех домов больше всего нравится дом другого. Их дома выключаются из обмена. Новый круг обмена происходит только между оставшимися участниками и домами. И так происходит, пока все циклы не замкнутся.

Алгоритм может применяться при размещении студентов в общежитии и при решении множества других вопросов: как распределить студентов по вузам, как всех переженить (то есть найти наиболее эффективное сочетание по партнерству между мужчинами и женщинами). Здесь ситуация усложняются тем, что нужно учитывать двустороннее предпочтение – и мужчины, и женщины имеют предпочтения. Как работает алгоритм Гейла-Шепли в этой ситуации?

Мужчины делают одно предложение.
Женщины отвергают все, кроме лучшего (это не значит, что он будет выбран!)
Отвергнутые мужчины делают новое предложение.
Процесс повторяется вновь и вновь, пока не будут достигнуты все устойчивые сочетания.

Однако лектор показал, что, в случае, если выбор будет делать женщины, результат может быть несколько иным. Однако позже было доказано, что изменения будут незначительны, а при больших числах – практически не окажут какого-либо влияния. При данном механизме возможны манипуляция и нечестная игра со стороны тех, кто принимает выбор. Но и тут ситуация аналогична: кто-то, конечно, может чуть улучшить свою ситуацию, однако изменение будет незначительно.

Практическое применение алгоритма продемонстрировало, что он даже может спасать жизни - в этом в том числе заслуга Элвина Рота. С помощью алгоритма был налажен инструмент обмена между донорами почек, каждый из которых был готов пожертвовать своему близкому свой орган. Основная проблема состоит в том, что почка должна подходить по многим разным параметрам. Поэтому и понадобился взаимообмен между донорами. Правда, выяснилось, что операции нужно проводить одновременно, чтобы никто из участников обмена не смог от них отказаться, пока об этом не знает другой.

«Часть вклада Элвина Рота состояла в том, чтобы убедить госпитали закупать оборудование, выделять палаты, организовывать работу врачей таким образом, чтобы можно было проводить одновременные операции… Если проводить по три операции одновременно, то этого может быть достаточно, чтобы вообще среди всех пар доноров и людей, которым нужны почки, можно было бы обеспечить данный обмен», – отметил Измалков.

Алгоритм математический, его можно применять во многих других сферах. Правда, не всем очевидно, причем тут экономика. «Когда к Шепли пришли, чтобы сообщить, что ему дается Нобелевская премия по экономике, он удивился, так как не понял, почему ему, математику, присуждается премия по экономике», – отметил в ходе лекции «Полит.ру» Сергей Измалков.

Алгоритмы, с которыми работают нобелевские лауреаты и их коллеги являются однм из подходов к решению проблем согласия в рамках малых групп или более широких сообществ, то есть вносят вклад в одну из ключевых проблем сегодняшнего дня - проблему договороспособности.

Пооблемам самоорганизации различных сообществ посвящена выходящая в издательстве О.Г.И. новая книга известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина. Она называется "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".