Новости и статьи в рубрике Договороспособность

Институциональная экономика для клубов

Роман Доброхотов — Tue, 25 Dec 2012 13:28:14 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Проект начался публикацией выходящей в издательстве О.Г.И. новой книги известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина - "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

По мере прочтения книги Александра Долгина о договоропригодности постепенно нарастает ощущение беспокойства и виной тому ее название. Из него вроде бы следует, что из книги можно почерпнуть информацию о том как нам (то есть, видимо, россиянам) научиться «более лучше» договариваться. Между тем, первые главы ее не только не дают никаких ответов на этот вопрос, но даже и не ставят его. Читатель чувствовал бы себя куда спокойнее, если бы книга называлась «введение в новую институциональную теорию». Ведь, действительно, менее чем 200 страниц потребовалось автору, чтобы довольно ясным языком описать все основные понятия и закономерности неоинтситуционализма, рассказав о теории игр, институциональных ловушках, основах теории коллективного действия и, конечно, теории клубов. В каком-то смысле, это напоминает расширенные вариант аузановской книги «Институциональная экономика для чайников», причем, в отличие от Аузана, Долгин не боится подробно разбирать такие тонкости, как модель повторяющейся дилеммы заключенного, теорема Коуза, эффект Пигу и прочие теоретические концепции, о которых Аузан пишет только в своем серьезном варианте учебника, изобилующего формулами и графиками. Но если бы речь шла только о неоинтситуциональном ликбезе, книга Долгина бы не представляла такого интереса.

Ближе к последней трети своего «практического руководства» Долгин все дальше уходит за пределы теории институтов, вернее, за пределы ее традиционной части, испытывая тот же методологический аппарат, но уже в менее изученных областях: политкорректность, символический обмен, краудсорсинг. Здесь же он дает и первые конкретные советы (которые и подразумевает жанр практического руководства). Собственно, совсем уже конкретный совет в книге только один – предложить автомобилистам решить проблему пробок посредством введения торговли квотами на время пользованием автомобилем (а для наблюдения за соблюдением договоренностей оснастить машины специальными датчиками).

Предложение выглядит настолько нетривиальным и заманчивым, что не хочется даже вдаваться в размышления о его практической реализуемости (такие как, например, возможное нежелание автовладельцев предоставить инструменты слежения за их передвижением и т.д.).

В других случаях – скажем при измерении ущерба в вопросах политкорректности и др. – Долгин таких уж конкретных рецептов решения не дает, но везде подводит к одному выводу – конкуренция клубов и обмен, осуществляемый между ними, может без лишнего госрегулирования приводить к оптимальному решению проблем.

Кстати, Александр Долгин и сам подает прекрасный пример, назначая денежное вознаграждение за самый интересный комментарий к своей книге (и, конечно, комментариев сразу же появилось множество). То есть автор без проблем оценил в деньгах свою нематериальную потребность в повышения интенсивности и качества дискуссии об интересующей его проблеме и добился результата (правда, тот факт, что большинство комментаторов, судя по всему, книгу не прочли либо совершенно не поняли, заставляет предположить, что автор переоценил стоимость этой услуги).

Отдав должное всем достоинствам этой книги, придется, впрочем, отметить и то, что кажется в ней слабым местом. То, что обмен приводит к оптимальному распределению благ, как завещал Коуз, не подлежит сомнению, но Долгин совсем не акцентирует внимание на важном условии: «если трансакционные издержки равны нулю». Не то чтобы Долгин об этом не знаем, он, наоборот, о том и пишет – что самоорганизация клубов позволяет эти издержки минимизировать. Но вся проблема в том, что рынок клубов минимизирует основном организационные издержки, но не информационные. В любом повторяющемся взаимодействии этим можно пренебречь, потому что со временем рынок нащупает точку равновесие и определит на все свою цену. Но в тех областях, где среда постоянно меняется, даже самые хорошо организованные клубы не способны соотнести спрос и предложение на те или иные блага и услуги.

Это напрямую относится, например, к становлению российского гражданского общества в условиях неустоявшейся политической системы. Если даже сам гражданин зачастую затрудняется оценить, на какие издержки он готов пойти ради своего желания выразить гражданский протест, а власти при этом вдобавок постоянно меняют правила игры – о каком рынке обмена тут можно говорить? Активные попытки общества самоорганизоваться и разобраться в своих собственных интереса, чтобы потом вступить в торг с властями, запаздывают за постоянно меняющейся средой. И это не исключительный пример, общество – структура очень динамичная (особенно в нашу эпоху), и условия контракта очень часто меняются быстрее, чем обмен между клубами добивается устойчивого равновесия.

В конце 80-х годов в СССР вышел совершенно безумный фильм под названием «Как стать звездой». Там попсовые музыкальные клипы сменялись скетчами клоунов и разными прочими вкраплениями, создавай некий беспорядочный поток, вполне отражающий абсурдистский дух того времени. И в конце, перед титрами, закадровый голос произносил: «Надеюсь теперь вы поняли, как стать звездой? А кто не понял – тому звездой никогда не стать». Так вот, если кто-то не увидел в книге Долгина ответ, как нам стать договороспосбными, это не значит, что его там нет. Вернее, его там и не должно быть, потому что сама книга – и есть ответ: если основные законы институциональной экономики (уж неважно, в изложении Долгина, Аузана или кого либо еще) будут донесены до сознания людей, то действуя более осмысленно, они добьются куда больших успехов в создании клубов и организации обмена между ними.

Очень печально, что такие важные и простые для понимания вещи не входят в образовательную школьную программу, вместо, куда менее практичных знаний, вроде каких-нибудь особенностей семейства крестоцветных или, прости господи, вычисление логарифмов.

Проблемы договоренностей в сетевых сообществах

Fri, 14 Dec 2012 10:37:58 +0400

13 декабря состоялся второй круглый стол «Полит.ру», посвященный выходу книги Александра Долгина «Как нам стать договоропригодными или Практическое руководство по коллективным действиям». В нем приняли участие представители различных интернет-проектов, построенных на основе сетевых сообществ. Организаторов круглого стола интересовало, с какими проблемами сталкиваются в своей деятельности представители этой сферы и как выработать форматизированный информационный инструментарий, который поможет с ними справиться. Практически все участники отметили проблему фильтрации участников сообщества и таксономии информации.

Одним из первых обсуждаемых ресурсов стала «Википедия». Ее проблемы выделили в первую очередь. Главный редактор проекта «Летидор» Алексей Андреев отметил, что, согласно японскому исследованию «Википедия» сейчас теряет читабельность и проигрывает по этому параметру «Британике». «Вроде собралось много умных людей. Но постоянное улучшение статей выхолащивает в них все живое и остается серое и нечитаемое», – отметил Андреев. Некоторые участники круглого стола согласились с ним, отметив, что порой не становятся авторами данного проекта из-за слишком сложных критериев к статье.

Исполнительный директор «Wikimedia.ru» Станислав Козловский признал недостаток притока новых авторов в «Википедию», однако не считает, что есть проблемы с читабельностью, так как о «Википедии» большинство отзывов от читателей положительное. Он рассказал о принципе решения конфликтных ситуаций по определенным статьям в «Википедии». «За каждой статьей следит огромное количество людей. Если что-то вносится совсем неадекватное, оно удаляется моментально», – рассказал Козловский. Если же сообщество само не может придти к компромиссу, то тогда в дело вступают «арбитры», модераторы и т.д. Причем уникальность «Википедии» в том, что функциональные обязанности разделены между участниками (кто-то патрулирует, кто может удалять, кто-то назначать удаление администратору, но ни у кого нет всех полномочий).

Создатель сервиса безвозмездного дарения «Дару-дар» Максим Каракулов считает, что у всех подобных проектов, возникают вопросы, связанные с тэгированием информации и таксономией (классификацией и систематизацией информации). Так сейчас на его ресурсе ежедневно возникает множество заявок, но вопрос в том, чтобы в них могли разобраться люди, которые заходят на ресурс. «Хочется иметь такую платформу, где ты, находясь в одном пространстве со всеми, можешь переключаться между только интересующими тебя информационными каналами», – пояснил Каракулов свою мысль.

Но помимо систематизации информации есть еще проблема общения между людьми и мягкого исключения тех пользователей, которые мешают общей дискуссии. Директор ОГИ и председатель редакционного совета «Полит.ру» Дмитрий Ицкович рассказал свой опыт создания успешной блоггерской площадки, которая в итоге пришлось закрыть из-за ее использования различными пользователями в целях пиара и распространения негатива. «Вначале мы пытались решить проблему просто увеличением количества содержательных высказываний. Но когда несодержательных высказываний стало больше, чем 2 000 в день, это уже нельзя было никак решить», – рассказал он об этом опыте.

Автор проекта «Непофигизм» Владимир Беляев отметил, что исторически сложилось два основных инструмента фильтрации пользователей – выделение администраторов и система «кармы», а все остальное подлежит «скальпелю оккама». В первом случае некоторому количеству пользователей дается возможность редактирования и блокировки, а во втором другие пользователи сами оценивают авторитет того или иного участника проекта.

На круглом столе присутствовал и человек, который сумел создать оффлайновый сетевой проект - редактор отдела науки журнала «Русский репортер» Григорий Тарасевич. Он организует детские научные летние школы, в участники которой живут в палаточном лагере и обучаются по разным выбранным профилям. Тарасевич объясняет успех своего проекта тем, что он действительно дает те знания, которые не всегда удается получить в официальных учебных заведениях: «Мы покрываем дефициты, которые не покрывает современная система высшего образования». По его мнению, современные успешные проекты должны пользователям предлагать и оффлайновый досуг.

Тарасевич упомянул еще одну проблему, которая нашла отклик у остальных участников дискуссии. Необходимость формализации правил, которые и так есть в сообществах, но которые, как правило, не записаны. Благодаря подобной формализации сообщество сможет жить и в случае ухода его создателей из проектов.

Обсуждение показало, что проблемы о том, как договорится между собой, в сетевых сообществах возникают, а значит инструментарий для их решения востребован. Хотя есть и те, кто считают, что никакого инструмента не нужно, что все проблемы сообщества могут решить только сами и интуитивно. Позиция в этом вопросе Александра Долгина довольно проста: «Давайте дадим людям свободу использовать или не использовать инструмент, которые им предоставляются. При всех условиях лучше, чтобы инструмент был».

"Интернет стоит на пороге изменения модели социализации"

Thu, 13 Dec 2012 17:28:58 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Проект начался публикацией новой книги известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина - "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

Об эволюции интернет-сообществ и коммуникативных платформ «Полит.ру» рассказал Николай Левский, главный редактор журнала «ComputerBild».

Вы прошли через CHIP, Digital Magazine, сейчас возглавляете один из крупнейших популярных компьютерных журналов, - значит наверняка в курсе всех “IT-трендов”. Что в ближайшие годы произойдет в российском интернете с коммуникативными сервисами, с платформами для создания онлайн-сообществ?

Прежде всего - увеличение числа ресурсов, которые будут предлагать посетителям разнообразные возможности высказываться. Сейчас на ваш выбор, как правило, есть право оставить комментарий к статье либо поделиться прочитанным в социальных сетях. Но следующий шаг – это более плотное вовлечение в дискуссию, предоставление вам широких полномочий. Размер публикуемых текстов будет сокращаться, но при этом увеличится количество точек зрения. В такой модели посетители слышат не только голос владельца ресурса, а нечто гораздо большее. Главная задача интернета, не только российского, - в том, чтобы таких площадок было как можно больше, чтобы у людей росло доверие к ним. Сдвиг, который случится в ближайшее время – это изменение всей модели социализации интернета, переход от общих социальных сетей к конкретным профессиональным сообществам с возможностью более живого обсуждения и легкого доступа к конкретной информации, которую нужно проговорить. Недавно мы перезапустили сайт журнала, и сделали его именно по такой модели

Например?

Вот хочу я обсудить яму у себя во дворе. Я зайду на специальный ресурс и посмотрю, что пишут про эту яму, с одной стороны, те, кто живет в моем же доме, а с другой -, представители власти, отвечающие за асфальтирование дороги в этом месте. Если у меня будет возможность увидеть этот диалог вживую, если я смогу быть уверенным в том, что человек, который написал у себя в профиле, что он представитель администрации, действительно им является, а другой человек, который указал у себя в профиле, что живет в этом доме, действительно там живет, - уровень доверия к самому ресурсу у меня увеличится. Безусловно, если эту пресловутую яму вдобавок и заделают, то увеличится степень доверия и к тем, кто за это отвечает. Мне очень хочется верить, что интернет в корне изменит отношение людей к возможности быть причастным к решению той или иной задачи.

Нечто вроде влияющих на социально-экономическую ситуацию веб-проектов Навального? Что скажете о его последней новости - РосЖКХ?

Создатели ресурса понимали, что у них есть все легальные инструменты воздействия на представителей власти, - и инструменты для разбирательства по каждому конкретному случаю. Вообще в нашей ситуации гораздо быстрее и проще создаются онлайн-клубы, которые посвящены более общим темам, например, сообщество любителей автомобилей той или иной марки, потому что далеко не каждый из жителей современной России захочет в открытую выступать с критикой по вопросам ЖКХ. Те, кто интересуются проектами Навального, - их много, конечно, но реальное количество интернет-пользователей несоизмеримо больше, и пока широкая аудитория не очень готова к таким действиям... Тут даже не столько в интернете дело. Если вы приезжали, скажем, в США, - наверняка видели, что многие из тех, кто встречается вам на улице, в магазине, готовы заговорить и обсудить любую проблему, они готовы узнать, и как у вас дела, и все ли хорошо. В России сложно найти человека, который просто улыбнулся бы в ответ. Пока у нас не произойдет сдвиг в сознании, пока люди не захотят общаться и делиться, в онлайн-сообществах будет минимум людей. У нас многие чего-то боятся, часто не готовы открыто проявлять свою позицию, свои желания, обсуждать свои проблемы. Отчасти поэтому же в Европе и США очень развита модель поддержки разработчиков программного обеспечения через так называемые пожертвования, когда человек, скачавший бесплатную программу, которая ему понравилась, может отправить разработчику некую сумму просто в качестве жеста благодарности.

Каковы наиболее эффективные модели социальных сообществ?

С самостоятельной регуляцией и возможностью воздействия со стороны руководства. Яркий пример – Dirty.ru. Сообщество, в рамках которого люди, заслужившие большой авторитет, способны влиять на общую политику ресурса. Динамично развиваются сайты, предоставляющие возможность каждому посетителю влиять на структуру контента. Это общество, которое регулирует само себя, однако вмешательство руководства все же необходимо, когда происходят какие-то события, для которых требуется принимать решения. Был известный скандал Leprosorium.ru с Мэйл.ру, когда люди с “Лепры” пошли на Мэйл.ру голосовать на конкурсе “Мисс Интернет”.

Раз уж вы заговорили об опыте Leprosorium.ru - к чему способна привести закрытость онлайн-клуба?

Узкоспециализированные тематические сообщества так или иначе всегда будут закрытыми. Это и искусственный механизм регуляции, некая попытка показать свою элитарность, и способ заставить посетителей сайта более ответственно подходить к тому, что они там публикуют. На той же “Лепре” достаточно легко добиться того, чтобы тебя оттуда выгнали, и раздобыть приглашение назад будет большой проблемой.

«Наше поколение даже СМИ читает во ВКонтакте»

Thu, 13 Dec 2012 15:16:28 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Проект начался публикацией новой книги известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина - "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

О том, как скутеры и музыка 60-х могут объединить людей, «Полит.ру» рассказал Даниил Антонов, создатель сообщества «Ретроскутерз».

Вы являетесь создателем и идейным вдохновителем сообщества retroscooters.ru, где общаетесь с единомышленниками и организовываете различные мероприятия. Расскажите, пожалуйста, откуда появилась такая идея, как все начиналось?

Если начинать совсем с нуля, это был 2007 год, мне было 19 лет. Всякие ЖЖ мне были близки, это я очень любил. В какой-то момент я слез с нашего рока и начал слушать музыку 60-х. У нас была небольшая компания в Москве, типа модов. Это движение в Англии, которые были английскими трендсеттерами. Тогда же изобрели мопеды. Первые «Веспы» появились, когда был рассвет этих парней, и они стали атрибутом их культуры. Я этим и загорелся. Купил мопед за 17 тысяч рублей, Honda Giorno, отлично ее покрасил, и мне захотелось этим поделиться с людьми.

Я мониторил сообщества в ЖЖ и увидел сообщество ru-scooters. Там было 5 постов подряд на тему ретроскутеров: «Посмотрите, какой у меня крутой скутер». Я решил, что еще один такой же пост делать бессмысленно, создал сообщество retroscooters в ЖЖ, и написал комментарии всем ребятам, которые выложили свои мопеды в ru-scooters, пригласил их на встречу. В тот же вечер мы собрались на Триумфальной площади. Нас было 5 человек: татуировщик, фотограф, два музыканта и я, видеооператор. Я рассказал, что зарегистрировал сообщество и предложил его продвигать, они меня сразу поддержали

Это было 7 августа, а к концу месяца нас стало собираться человек по 15 - на концерты и другие тематические мероприятия. Был у нас еще осенью небольшой выезд за Лоховицы, экстремальный на тот момент. Потом, на следующий год, я организовал «открытие сезона», на который приехало человек 60, и мы устроили вечеринку с московским модовским движением. У нас сложилась традиция открытия и закрытия сезона, состоящая из двух частей. Сначала проезд колонной по городу, потом концерт или какое-то более клубное мероприятие.

Это все еще развивалось в ЖЖ?

Да, но затем мы стали переезжать во ВКонтакте, потому что это было более удобно на тот момент. Я до сих пор считаю себя основателем этого движения и чувствую себя в ответе за него. В один момент я зарегистрировал еще и Твиттер. Сейчас группа ВКонтакте – это более пяти тысяч человек, причем она никак не рекламировалась, это все естественный рост. Если говорить о статистике, то у нас порядка 1000 просмотров в день, в сезон было 1500-2000. Всплеск активности всегда происходит на мероприятия.

Мы пользуемся «встречами» ВКонтакте. Там есть два варианта — пообещать прийти точно или «возможно». Вот на закрытие сезона прошлого года, 135 человек сказали, что точно придут, 130 – что возможно придут. В итоге было 150 человек, несмотря на плохую погоду.

Вообще, статистика группы такова: 87% посетителей – мужчины. Возраст: 11% - до 18 лет, 19% - от 18 до 21, 25% - от 21 до 24, и 22% - от 24 до 27. 11% народу приходит с Украины, там крупные движения в Киеве и Львове. В Киеве параллельно с нами организовался подобный клуб, и я с ними подружился, поэтому наше сообщество, можно сказать, международное. С 2008 года мы устраиваем путешествие на скутерах по Крыму - Тур-де-Крым. В этом году мероприятие собрало 100 человек.

Вы говорите, в группе 5000 участников, а поехало 100. Большая часть, получается, неактивна?

Да, большинство участников неактивны, и это нормально. В первый раз в Крым мы съездили вшестером, а сейчас уже сто человек. Мы ничего на этом пока не зарабатываем, но в планах есть сделать что-то коммерческое. А сообщество retroscooters – это просто наши вложенные деньги. Сейчас мы делим расходы, а когда-то у меня были потери и по тысяче долларов. А цель – только популяризация движения, потому что мне оно нравится. Я чувствую себя в ответе за то, что по городу стало ездить больше мопедов. Мы дали этот месседж, что можно собираться, что здорово можно ездить вместе толпой, и не надо бояться, что это Москва; у нас практически не было серьезных ДТП.

А в чем смысл самого сайта retroscooters.ru?

Cайт нужен, в принципе, только для статуса. Наше поколение даже СМИ читает по подпискам ВКонтакте. Он удобен, там есть даже возможности посылать СМС участникам встреч. Мы даже на открытии сезона в 2011 году устроили такой квест, чтобы собрать больше народу, чтобы все знали, куда ехать: следующая точка появлялась во Вконтакте и всем приходил СМС, например, «Едем на ВДНХ!». Кто-то сидел дома, видел сообщение и присоединялся к нам. А еще, в этом году мы использовали Инстаграм, получилось очень классно. На сайте retroscoots.com есть фотогалерея.

Когда мы катались, люди фотографировали, выкладывали в Инстаграм, подписывали хэштэг, и фотографии автоматически переходили в фотогалерею. Раньше у нас был маршрут, точки, мы использовали какие-то западные сервисы, Гуглмэпс и т.д. А в Инстаграме все подцепляется из хэштэга, и это было круто по атмосфере. За нами следили друзья, мы друг за другом следили. Я был в одном месте, смотрел на фотографию, и понимал, где ребята.

То есть, сегодня все происходит через ВКонтакте. ЖЖ уже вообще не используется?

ЖЖ глобально отмер, но я стараюсь туда выкладывать какие-то анонсы. Сообщество модерируемое, и если кто-то приходит, что-то пишет, я это вижу и публикую. Иногда я делаю редирект из ВКонтакте, даю ссылку на посты в ЖЖ. Хотя, и в ЖЖ у нас около 2000 пользователей. ВКонтакте легко создавать еще и мелкие клубы. У нас в группе есть 53 ссылки, там и Тур де Крым, и специальное сообщество, которое занимается только запчастами, рязанские, ростовские ребята, клубы различных мопедов и т.д. ВКонтакте, как единая социальная сеть, очень удобен в этом плане.

А как много у вас конкурентов?

Я бы не сказал, что это конкуренты. Мы со всеми очень дружим. Если брать именно ретроскутеры, то мощная группа есть в Киеве, во Львове.

А по Москве есть еще кто-то? Или все скутеристы идут к вам?

Еще есть 2 клуба в Москве, но они немного другие. Один – это московский «Веспа-клуб». У них действительно клуб, они платят взносы, и у них только ребята, которые ездят на «Веспах». У нас же это скорее субкультура, движуха, сообщество. Еще есть сообщество «КлеверМото», это тоже сообщество ретроскутеристов, его создали ребята, которые привезли индийские «Веспы», и им надо было их продать. То есть, изначально был лишь коммерческий интерес. Но при этом, они и клуб хотели тоже сделать. Это узкая тусовка клуба «Солянка» и иже с ними. Мы их на свои мероприятия иногда приглашаем. То есть, по количеству народа первые мы. Для спонсоров, может быть, интересней «Веспа-клуб». С точки зрения инициатив и модных вечеринок – это «КлеверМото». Напрямую мы не конкурируем.

А если у вас больше аудитория, то почему вы не коммерциализируете свою деятельность?

Коммерциализировать конкретно «Ретроскутерз» планов нет. Наоборот, если раньше я занимался этим один, то сейчас естественным путем появились инициативные люди. Еще на базе «Ретроскутерз» открылось несколько специализированных магазинов. То есть, монетизируют аудиторию члены нашей же группы. Мы в данном случае выступаем просто площадкой. Мы идеологически некоммерческая организация, и если я буду ее регистрировать, то именно так. Мне этот проект - для души, он мне много чего дал. Может быть, мы начнем делать аксессуары для ретроскутеристов под своим брендом, наша ценность – это бренд. Эта ценность есть, и ее важно не потерять. А что касается Тур-де-Крыма, то я хочу из него сделать коммерческий проект. Я 5 лет потратил на это мероприятие, оно очень популярное, очень яркое, и в моих мечтах – это такой роковый Казантип именно в Крыму. Чтобы на это тратить время, уже нужна коммерция.

То есть, Ваша идеология – это далеко не только скутеры, но еще и музыка?

Да нет, скутеры – это как стиль жизни. А рок – это еще дополнительный повод. Чтобы лучше коммерциализировать, нужно прибавить еще музыки, и это будет не только для ретроскутеристов. Либо же делать для иностранцев аренду мопедов. В этом году мы ралли пытались сделать, добавить квестов. Так или иначе, это будет мероприятие со взносами, за которые люди будут получать всякие прелести. В этот раз люди платили по 1500 рублей, туда входила футболка, бандана и набор наклеек.

Ну и последний вопрос. Существует ли международная практика в отношении клубов ретроскутеров?

«Ретроскутерз» – достаточно инновационная тема, потому что это клуб, который был создан на основе общего интереса. Мы взяли большой пласт, и он появился только благодаря ВКонтакте и ЖЖ. Этим «Ретроскутерз» точно отличается, получилось сделать масштабный проект не только в рамках города. В других странах клубов именно ретроскутеров практически нет.

Инвестировать в артиста

Thu, 13 Dec 2012 09:12:21 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Проект начался публикацией новой книги известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина - "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

О перспективах российского краудфандинга «Полит.ру» рассказал Макс Лакмус, руководитель проекта Planeta.ru.

Откуда взялась идея проекта Planeta.ru?

Идея родилась в моей голове. Мы с коллегами долго думали, как изменить ситуацию с распространением интеллектуальной собственности, в нашем случае – с музыкой. У нас в стране все вроде рухнуло, и нужно было систему чем-то заменить. Я в составе БИ-2 много езжу по стране и вижу, что рухнуло на самом деле не все – музыка, по-прежнему, востребована аудиторией. Если рекорд-лейблы практически ушли с рынка, это просто означает, что старая, нежизнеспособная система умерла, уступая место более прогрессивной. Поэтому мы и начали строить свою собственную систему, не стали никого ждать, стали реализовывать все сами.

А за рубежом на тот момент уже был соответствующий опыт?

Да, конечно, опыт был. Краудфандинг и донейшен западные артисты применяют довольно давно и продуктивно. Кикстартер запущен 4 года назад, и на сегодняшний день в мире работают сотни краудфандинговых площадок самой разной направленности, и, кстати, есть совсем узкоспециальные, например, для научных проектов или для журналистов. Западный опыт, вообще, сильно отличается от нашей ситуации, потому что там, по ряду причин, работают другие механизмы, до которых мы не доросли. Телевизор хорошо развит, интернет, музыкальная журналистика, законотворчество, промоушен, шоу-бизнес, электронные деньги. Соответственно, эффект вовлечения аудитории в любой проект в разы лучше. В России пока многое на зачаточном уровне, но мы зато быстро учимся и развиваемся.

Читателю может быть непонятно: вы собираете деньги на создание музыкального альбома - непосредственно на что идут эти деньги?

Непосредственно на создание и идут: на оплату студии, мастеринг, сведение, выпуск физических носителей (если нужно), дизайн и еще многих расходных статей. В любом творческом процессе есть матчасть, как это ни странно для российского менталитета. Краудфандинговый сбор - не заработок для музыкантов, а совместные вложения артистов и их поклонников в создание интеллектуальной собственности. Раньше из российских музыкантов на продаже музыки, физических носителей, зарабатывали единицы, а сейчас вообще никто не зарабатывает, только еле «тлеющие» звукозаписывающие компании, которые предпочитают не делиться с музыкантами и не вкладываться в создание новой музыки.
В нашем случае, на Планете, при крауд-сборе мы не ставим целью получить прибыль, получить деньги. Наша цель – реализация проекта, который объединяет две заинтересованные стороны. Мы хотим рассказать и показать, из чего складывается система создания и распространения интеллектуальной собственности. Показать, что авторы и поклонники могут взаимодействовать напрямую, продуктивнее, четче, и становиться от этого счастливее.

Получается, артисты зарабатывают только с концертной деятельности?

Именно так и получается. Либо с какой-то другой деятельности - параллельной. Кто покрасивее, подальше от музыки и поближе к шоу-бизнесу, участвует в рекламе, кто-то открывает рестораны, кто-то, может, еще чем-нибудь занимается. Те, для кого музыка больше, чем бизнес - трубадурят, и многие достаточно успешно, благодаря наличию интернета в том числе.

Получается, существует две модели вкладывания денег в деятельность музыкантов: как у вас, и как в проекте kroogi.com, когда музыка пишется, а уже потом кто угодно может пожертвовать любую сумму денег в качестве благодарности. В чем преимущества или недостатки каждой модели?

Я знаю всю кухню музыкальной индустрии изнутри и могу сказать, что система «донейшена» или «pay what you want» себя не оправдывает, тем более в России. Представьте, человек, купивший полную корзину еды, съедает ее, переваривает, а потом к нему приходит другой человек, который эту еду произвел, и говорит, что при желании неплохо бы и заплатить. А первого учили просто кушать, не задумываясь об оплате... В цивилизованном мире людей приучили, что можно заплатить постфактум. У нас схема, когда человеку говоришь «заплати мне, сколько хочешь за вот эту песню, которую ты только что успешно скачал» - не работает, потому что человек в нашей стране не знает, сколько он хочет заплатить, а чаще всего не хочет платить вообще, какими бы словами к нему артист ни обращался. Да, возможность «поблагодарить» артиста есть, но в результате получается, что скачивают очень много, а платят очень мало. На таких ресурсах нет конкретных категорий и конкретных цен, ведь если тебе нравится артист, тебе нужно вроде как оценить насколько он тебе нравится, а это довольно сложно... И нет момента вовлеченности аудитории, как в краудфандинге, сопричастности к чему-то интересному, к проекту, который тебе небезразличен.

Краудфандинговая модель хороша своей абсолютной прозрачностью и тем, что на этапе создания проекта, его сторонники могут влиять на результат. Люди могут вести эффективный диалог без посредников и воплощать свои идеи в жизнь.

А в случае с «Планетой»?

Мы объясняем поклонникам, что есть музыка в голове у автора, но чтобы ее материализовать, нужны ресурсы. И у нас это неплохо получается, если посмотреть успешные проекты. В нашем случае, когда есть предварительный заказ, мы обращаемся к аудитории, рассказываем им, что они получат за то, что поучаствуют в создании проекта. Мы стараемся максимально обрисовывать перспективы; помимо контента предлагаем еще какие-то материальные бонусы, и народ включается в процесс. Это очень увлекательно и символично, что самые преданные поклонники создают будущее со своими любимыми артистами.

Например, альбом группы БИ-2, Spirit, на который мы собрали более 1,25 млн рублей, получился суперуспешным. Мы это видим и по реакции людей в залах по всей стране, и как ни странно, по продажам физических носителей в магазинах... Люди осознают, что именно они создают что-то новое, что от них что-то зависит. Сейчас на краудфандинге второй, продюсерский проект БИ-2 – сборник «Нечетный воин» и уже собрано более 400 тысяч рублей.

В рекордные сроки достигли цели в 300 тысяч рублей Animal ДжаZ, группа «Тараканы» тоже перешагнула заявленные 250 тысяч, причем всего за три недели, и их поклонники не думают останавливаться! Евгений Гришковец тоже открыл второй проект на «Планете», и в этот раз собрал уже почти 500 тысяч на видеоверсию спектакля «+1» (первый его опыт - 285 тысяч на видеоверсию концерта с группой «Бигуди»). Артисты учатся правильно общаться с аудиторией, доносить им идею краудфандинга - и это дает свои плоды. К нам активно приходят люди из других областей. Вот Colta подала пример журналистам – недавно пришел журнал «Цветоводство». Люди – хотят идти в ногу со временем, привлечь молодую аудиторию - сделать iPad-версию журнала.

В общем, развиваемся. Со временем на «Планете» станет еще интересней. Помимо краудфандинга, у нас много идей, которые мы сможем реализовать с помощью других сервисов, которые сейчас находятся в разработке.

Вы снова вспомнили про продажи дисков, а вы не собираетесь совсем отказаться от физических носителей?

Мы не хотим полностью исключать диски, по крайней мере, они пользуются спросом в качестве вознаграждений в крауд-проектах. Все-таки есть люди, которым важно пощупать и оставить осязаемую вещь на память, особенно, если в ней есть какой-то элемент персонификации, например, автограф музыкантов или твое имя написано на постере в списке участников проекта.

Можно ли проект Planeta.ru назвать коммерческим?

Любой проект, даже созданный «на благо общества», является коммерческим, ведь деньги не падают на нас и на вас с неба? В «Планете» работают люди, которым мы платим деньги, у нас есть инвестор, и мы должны в будущем начать зарабатывать и стремительно развиваться. Мы берем за свой краудфандинговый сервис сбор в 5% от привлеченной проектом суммы. Планируем зарабатывать на продаже он-лайн билетов (сейчас тестируем этот сервис), на трансляциях и других сервисах, которые на данный момент в разработке. Думаем над какой-то интересной моделью, чтобы получать прибыль от рекламы. Пока у нас даже мест под баннеры на ресурсе нет. Мы одновременно и создатели и пользователи ресурса, поэтому делаем все так, чтобы нам самим нравилось и было удобно.

Как Вы оцениваете готовность платить за конечный продукт в России?

Время, когда люди сознательно платят за контент, уже пришло. Вопрос в том, какую схему им предложить. В России, конечно, ситуация не такая, как на Западе, поскольку наша культура и менталитет различаются. Раньше обычному человеку и в голову не могло придти, что он может сам участвовать в создании музыки, фильма или книги. Сейчас можно напрямую без каких-либо посредников инвестировать в любимого артиста и получать бонусы и удовольствие.

Куда люди более охотно вкладывают свои средства? Музыка, кино, технологии, благотворительность?

Пока с музыкой проще всего. Поскольку автор знаком, ему доверяют, контакт установлен. В случае с кино - это тяжеловесная, инертная машина, более глобальная, маховик работает гораздо медленней, и у режиссеров нет опыта общения прямого с аудиторией, нет сильных киносообществ, групп в Сети, таких как у музыкантов. Что касается остальных «отраслей», я считаю перспективными социально-общественные проекты, надеюсь на литературу и технологии. Как показала практика, можно собрать и на журналистский проект, как случилось с Colta.ru, хотя даже в мировой практике все, что касается СМИ – не самый легкий вариант для краудфандинга и успешных проектов такого рода немного.

В случае с Colta.ru, они хоть и смогли собрать на «Планете» нужную им сумму, сейчас закрылись. Возможно ли было бы поддерживать такой проект на постоянной основе? Чтобы это понять, надо попробовать. Когда проект открывали, редакции нужно было собрать 600000 рублей на вполне определенную цель – гонорар своим авторам за три месяца работы сайта. Они собрали эту сумму за 20 дней, и потом практически прекратили какую-либо активность по сбору средств, сосредоточившись на поиске инвестора для проекта. И все же собрали еще сто тысяч сверх «нормы». Очевидно, что аудитория заинтересована в том, чтобы Colta существовала и готова за это платить. Понятно, что на содержание редакции нужно в разы больше денег, а главное, нужны гарантированные и запланированные финансовые поступления, чтобы платить людям зарплату каждый месяц, например. Возможно, надо как-то оптимизировать процессы работы редакции, ставить эксперименты, продумывать схемы, какие-то сложные системы вознаграждений, чтобы краудфандинг работал не единоразово, а на протяжении долгого времени. Мы будем рады, если Colta все же решится на это, решится на «второй раунд» – мы со своей стороны сделаем все, чтобы им помочь.

Ну и заключительный вопрос: каким вы видите будущее российского краудфандинга?

Краудфандинг – важная составляющая в создании интеллектуальной собственности, новых проектов, воплощении оригинальных идей. Это инструмент, который можно использовать по-разному – как самостоятельный сервис или часть чего-то большего. Уверен, что на «Планете» краудфандинг вырастет во что-то очень интересное, мы уже видим его эволюцию. Те люди, которые уже четко понимают, что в себе несет такая система, осознают, что краудфандинг – это лишь точка отсчета. Возможность, с которой все только начинается.

Дорога в математику

Wed, 12 Dec 2012 11:22:34 +0400

О том, как строить работу с одаренными детьми, на каких принципах удается воспитывать столь одаренных математиков как Григорий Перельман, Станислав Смирнов и другие, мы побеседовали с Сергеем Рукшиным, заслуженным учителем РФ, канд. физ.-мат. наук, членом Общественного совета при Министерстве образования и науки, основателем и директором Санкт-Петербургского городского математического центра для одаренных школьников, доцентом РГПУ им. А.И. Герцена. Беседовала Наталия Демина.

Путь в математику

Расскажите, пожалуйста, как вы занялись математикой? И вообще о вашем детстве…

Математикой я занялся совершенно случайно, потому что в школу попал хороший учитель математики. А учился я на окраине города Пушкина, в районе новостроек – ныне это Царское Село. И учился без особых приоритетов по предметам до конца 8-го класса. Учился по всем предметам от 2 до 5 баллов, по настроению. И меня скорее интересовали разные виды спорта: бокс, подводное плавание, хоккей, баскетбол, лыжи, техническое конструирование, чем какая-то бы ни было наука.

В 7-ом классе я случайно попал на районную олимпиаду по математике. Я, никак не готовясь и не занимаясь нигде в кружках, прошел на городскую, и там получил диплом. Все осталось без последствий. В 8-м классе, я также случайно, не готовясь, получил диплом по химии. Потом у меня в жизни случилась передряга, которую в совершенно искаженном виде изложила Маша Гессен в своей книге о Перельмане. Дело в том, что тогда для поступления в старшие – 9-й и 10-й классы – требовалась характеристика. У меня, в силу того, что я не был комсомольцем, этой хорошей характеристики не было. Тогда Ленинградский горком комсомола выдвинул замечательный лозунг: «Рабочему классу – достойное пополнение!» А в переводе на русский язык это означало, что «Всех – в ПТУ!» И мне выдали характеристику, где было написано, что меня рекомендуют для поступления в ПТУ. Тут сыграл роль мой вредный характер – когда мне что-то предписывают и приказывают, я пытаюсь барахтаться. И априори с этим никак не соглашаюсь.

Кстати, никаких предубеждений против того, чтобы идти в рабочие у меня не было, наш учитель труда считал, что из меня получится замечательный слесарь или токарь, фрезеровщик, в общем, квалифицированный рабочий. Он меня даже уговаривал не идти ни в какие физматшколы, говорил, что «нищим будешь, а так ты будешь уважаемым человеком». И, кстати, я знал, что действительно уважаемым. Ведь на заводе, на котором работал мой отец, квалифицированные зуборезы, фрезеровщики, зарабатывали по 800-900 рублей в месяц, что было раза в полтора-два больше, чем зарабатывал директор завода. Так что никаких психологических противопоказаний не было, но вот упрямство заставило меня узнать, что же еще бывает.

И я начал поступать в те школы, где был конкурс. Где сначала были экзамены, а потом требовали характеристики. Таких школ нашлось несколько, и во все из них я поступил. Правда, интернат при Университете откладывал этот вопрос до сентября, но я выбрал другую школу. Так я оказался в итоге в 30-й физико-математической школе Ленинграда, тогда, пожалуй, лучшей школе города. Выбирал я по транспортному принципу – она была напротив станции метро «Василеостровская», мне было удобно ездить из пригорода.

Там я увлекся учебой, и выяснилось, что я шел в школу, где вокруг должны быть «звезды», а я должен был за ними тянуться, но затем сам оказался «звездой» школы. В 9-м классе у меня были дипломы по математике, физике, химии, истории, литературе и т.д. И я был кандидатом в три сборные команды города на Всесоюзные олимпиады по физике, математике и химии. В итоге, правда, никуда не попал, потому что разбрасывался. А в 9-м классе, за полтора года до окончания школы, знаменитый в Ленинграде руководитель математического кружка Валерий Федотов, он занимался только старшими классами, теми, кто претендовал на поездки на Международную олимпиаду, вдруг увидев мою фамилию в списках победителей олимпиады, вспомнил, что «у этого мальчика еще когда-то был диплом в 7-м классе по математике». И так сложилось, что он тоже жил в Пушкине (в Царском Селе). И, как он выразился, «чтобы ему было нескучно после занятий ездить домой», он пригласил меня в свой кружок. Так что полтора старших класса я прозанимался в математическом кружке вместе с людьми, которые претендовали на Всесоюзные и Международные олимпиады.

Дмитрий Ливанов, Сергей Волков и Сергей Рукшин на заседании Общественного совета МОН

С окончанием школы была связана такая история. Дело в том, что всю школьную жизнь я собирался быть то радиоинженером, то врачом. Думал пойти в Военно-Медицинскую Академию. Это – военное учебное заведение, туда берут с 18 лет. Поскольку школу я окончил в 16, то требовалось письменное согласие родителей. Мама узнала и закатила истерику, сообщив, что в Военно-Медицинскую академию она меня ни за что не отпустит – меня куда-нибудь пошлют, где-нибудь убьют. К тому же, я собирался на морской факультет, потому что там учили на год дольше и лучше, врач на корабле – царь и бог, ведь консилиум на корабле с другими врачами не организуешь, поэтому он должен быть лучше подготовлен, и мама решила, что когда я пойду в первый поход, то сразу же в море и утону. «Иди, – говорит, – в гражданский медицинский вуз!».

Тут сыграло роль мое упрямство. Она не отпустила меня в Медицинскую Академию, я не мог подать туда документы без ее письменного согласия, поэтому я не пошел в гражданский медицинский. Начал выбирать, куда. Выбирал между Матмехом, физфаком и химфаком Ленинградского государственного университета. Физфак переехал в Петергоф – это было совсем далеко. Химфак и Матмех были рядом. Зашел на химфак – он был весь прокурен, мне не понравилось. Ну, оставался Матмех – вот, собственно, и всё.

А вы не курите?

Я прокурил весь 7-й класс, стремясь стать «большим и взрослым», после чего тренер по боксу мне сказал, что, если я не брошу курить, то он меня выгонит к чертовой матери, потому что я собью себе дыхалку. С тех пор я выкурил, наверное, не больше 2 десятков сигарет, последний раз – когда хоронил мать.

А что для вас Царское село? Вы говорите, что вы там родились и жили. Можете ли как Пушкин сказать: «… Отечество нам – Царское село»…

Ну, это темный вопрос. Во всяком случае, родиной я ощущаю два места – деревню Кукуевка между Лугой и Псковом, где я провел – спасибо родителям – бóльшую часть детства. Не в городе, а на свежем воздухе – меня в апреле обычно туда отправляли и в конце сентября – в октябре забирали. Школа не возражала… Ну, и конечно, город Пушкин. Ленинград для меня, после деревни и после Царского Села, был тяжек и пылен. Я туда переехал из-за горестных семейных обстоятельств – поскольку после смерти отца у меня на руках оказались двое лежачих больных, моя мать и его мать, моя бабушка. Ездить в начале 90-х при «талонной системе» из Ленинграда с работы кормить и перестилать постель, возвращаться в Ленинград на работу было тяжело. И в итоге мы съехались в квартиру, которая была в Ленинграде. И первое время я очень страдал от пыли, раскаленного асфальта и отсутствия зелени. Вот так вот из деревни и Пушкина я добрался до Ленинграда.

Как проходило ваше образование на Матмехе? Это было интересно?

На Матмехе, по моим современным уже оценкам, оно проходило совершенно безобразно. Школу я окончил – тогда имел значение средний балл для поступления – с баллом 5,00. В школьном аттестате и выписке к диплому других оценок не было. Но, к сожалению, если в школе я занимался, чем мне хотелось, а пятерки получались случайно, тем более, что домашнее задание я делал в электричке и в поезде метро, благо, дорога из Пушкина на Васильевский остров была долгой.

Время на Матмехе, на мой взгляд, я провел бездарно. Бездарно – потому, что я не выбрал что-то одно и не стал этим систематически заниматься, стал разбрасываться – на каком-то курсе, когда надо было делать курсовую, я ее сделал аж на пяти кафедрах! Было любопытно. Так что я довольно поздно выбрал, чем я хочу заниматься, и в итоге занимался комплексным анализом и выпуклой и комбинаторной геометрией. Причем, довольно успешно – сейчас могу похвастаться, что мне посчастливилось в жизни решить задачу, которую не решил Гриша Перельман! Когда он уже был не школьником, а математиком, была такая проблема Произволова в комбинаторной геометрии. И ее мне удалось решить, а Грише – нет.

А после этого мне опять нужно было делать выбор. Когда я уже оканчивал Матмех ЛГУ и поступал в аспирантуру, Матмех начал переезжать в Петергоф. Из Пушкина в Петергоф через два вокзала, по три с лишним три часа в один конец… Это было неимоверно тяжело. Выбор у меня был невелик – дело в том, что на весь город кафедр математического анализа, именно матанализа, а не высшей математики, было всего две. И в итоге вместо кафедры матанализа Матмеха я перебрался на кафедру математического анализа тогда пединститута, а ныне – Российского государственного педагогического университета имени Герцена. Перебрался. Она была в городе, до нее можно было добраться от дома всего за полтора часа из Пушкина. Так с тех пор с этой кафедры и не уходил. Опять же, из соображений эгоистичных – не хотелось преподавать всё, что попало, хотелось преподавать любимый анализ.

Впрочем, и сейчас заведующий кафедрой анализа Матмеха СПбГУ Николай Широков, замечательный аналитик и мой руководитель дипломной работы, меня зовет туда. Он говорит: «Мы же переедем скоро в Ленинград!» Но у меня уже не хватает душевных сил вернуться на родной факультет, не могу ездить слишком далеко. Это отбирает слишком много времени. В итоге я закончил аспирантуру. Еще когда я не был даже кандидатом наук, у меня были публикации, скажем, в Докладах Академии Наук, рекомендованные академиками к печати. В «Известиях» Академии Наук союзных республик.

Правда, диссертацию я защитил через десяток лет после аспирантуры, но это было по причинам совершенно не математическим. Причины были совершенно неприличные по-человечески: мне отказывали в принятии диссертации, потому что кому-то не нравился мой заведующий кафедрой, у которого я формально числился в аспирантуре. Это известный специалист по дифференциальным уравнениям Николай Михайлович Матвеев. Я «диффурами» не занимался никогда, он был моим чисто формальным руководителем. Я занимался комплексной интерполяцией. Но, тем не менее, мне говорили: «Снимешь эту фамилию – возьмем диссертацию». Были какие-то внутренние разборки математического сообщества. Но я говорил, что поскольку он – мой завкафедрой и формально он меня взял в аспирантуру, то я фамилию его как руководителя с обложки снимать не буду. Так что защитился я через десяток лет после аспирантуры, о чем, впрочем, не жалею.

Какие это годы были, когда вам не давали защищаться?

Это были 1980-ые, после аспирантуры… Впрочем, я должен заметить, что даже сейчас – после аспирантуры прошло тридцать лет – с 82 года, когда я аспирантуру закончил, эти нелады сохраняются. Дело в том, что Питере, когда из недр родного Матмеха выделился факультет ПМПУ – Прикладной математики и процессов управления – это был раскол по живому. Поэтому большая часть математического сообщества тоже раскололась на два лагеря – Матмеховцев и тех, кто ушел на Примат и увел за собой часть студентов. Так получилось, что Н.М. Матвеев ушел на примат. Я его, кстати, там не знал совершенно, потому что диффурами не занимался. И уже потом с факультета прикладной математики он перешел заведовать кафедрой из ЛГУ в Герценовский университет, и меня туда пригласил на работу. Он меня знал по Ленинградскому университету, потому что он был председателем Университетского совета по работе со школьниками, в котором я активно работал.

Я еще в 1974-м стал ответственным секретарем жюри городских олимпиад школьников, кружки я начал вести еще в выпускном 10-м классе школы, хотя тогда это делалось неофициально, т.к. ответственность за жизнь и здоровье детей наступала с 18 лет, и на работу меня оформили только в 1975 году, через неделю, после того, как мне стукнуло 18. К тому моменту у меня уже был двухлетний стаж ведения кружков в разных системах: во Дворце пионеров, в юношеской математической школе при Матмехе университета, большой опыт работы в жюри олимпиад… И Матвеев, который знал меня по работе со школьниками, пригласил к себе в педагогический университет, где он как раз и возглавил кафедру анализа. Человек сделал мне доброе дело и отплатить ему тем, что объяснять, почему я хочу представить диссертацию, на которой не будет формального, но, тем не менее, научного руководителя-заведующего кафедрой, как-то неприлично. Вот я на это и не шел. Более того, я напарывался на ситуации, когда у меня отказывались брать в журнал статью, если я не возьму себе соавтора, рекомендованного редакцией. Были и такие грустные эпизоды.

Правда, в 1990-е финансово я все равно был не очень зависим от надбавки – сколько там она была, 25 рублей или 50… Официально я начал работать еще на 2-м курсе, поэтому я не очень переживал. В 90-е годы пришлось, к сожалению, резко уменьшить занятия математикой и больше заниматься зарабатыванием денег по чисто семейным обстоятельствам. Когда на твоих руках двое лежачих больных, у которых бывает по 10 больниц в год – не до занятия математикой.

Как вы стали тренером по математике? Когда появились первые успехи?

Свой первый кружок я набрал в 10-м классе. Я сразу понял, что путь, которым пошел мой любимый учитель Валерий Павлович Федотов, кстати, обладатель золотой медали Международной олимпиады, в каком-то смысле порочен. Заниматься со школьниками двух выпускных и готовить их к грядущим победам – это работать, грубо говоря, тренером сборной. Ты берешь тех, кто уже воспитан кем-то другим, просматриваешь их, отбираешь лучших и начинаешь их тренировать.

Мне было интересно поучить с самого сначала. Поэтому я начал с наборов младшеклассников – не начальной школы, а младших – и постепенно, за долгие годы занятий, я научился опускать планку набора до 3-4 класса. Да еще так, что большинство детей, с точно диагностированными способностями, доходили до конца кружка и до конца школы содержательно обученными. Моя работа была связана и с выявлением других интересов – скажем, сейчас я боюсь, что одна из моих учениц бросит кружок. Но не потому, что у нее плохо с математикой, наоборот, учась в 7 и 8 классе (сейчас она в 8-м), она – участница двух финалов Всероссийской олимпиады по математике за 9-й.

Ого!

Она решила заняться информатикой, сейчас у нее персональное приглашение на будущую олимпиаду 9-го класса, потому что она, будучи восьмиклассницей, стала призером финала Всероссийской олимпиады по информатике за 9-й. Так что отсев все равно бывает, но, тем не менее, можно набирать в кружки и с 3-го и с 4-го класса. А начал я с того, что стал опускать эту планку – в 8, в 7, 6, 5 класс… На это уходили годы жизни. Создать банк задач, новые разделы, придумать, чему можно учить детей в этом возрасте, как могут учиться дети, которые при этом не умеют конспектировать, и у которых нет специальной литературы.

Фактически, создание технологии обучения одаренных школьников – всё это растянулось на долгую, еще не законченную жизнь.

Все это началось с 1973 года. Федотов как-то написал – и это правда, что я даже набирал детей «с улицы», тех, кто приходил на запись в кружки во Дворец пионером. Пока вместимость классов не переполнялась, брал всех. И из них «умудрялся выращивать победителей городских, а потом и Всесоюзных и Международных олимпиад», как он написал.

А как я стал тренером? Да очень просто. Поскольку я понимал, что могу учить лучше, чем кто был то ни было, я создал систему, когда кроме кружков, где дети учились математике, была отдельно сборная города, которую я начал готовить – опять же отдельно – именно к соревнованиям. Поскольку я работал во Дворце пионеров Ленинграда, то мне в 78 году предложили (весной 78 года мне было 20 лет) съездить руководителем команды Ленинграда на Всесоюзную Олимпиаду. Тогда же я придумал, как их надо готовить и провел первые весенние тренировочные сборы команды города. Так вот я втянулся еще и в спортивную математику, кроме обучения.

Ну, а уже потом придумал технологию, которая позволяла спортивную часть свести к минимуму, ровно к подготовке на сборах перед олимпиадами, и к тренировкам. Эта технология состояла в обучении математике через задачи, когда всё, включая теоремы, леммы выдается в качестве задач, без слова «теорема». Они их решают, а потом выясняется, что это можно доказывать самому.

Разумеется, с подсказками педагога, в специально составленных и разбитых сериях, когда математика изучается не как чужие, так сказать, результаты, которые ты услышал на лекциях, потом законспектировал, понял, а потом изучил. А математика изучается как сделанное в большинстве случаев своими руками или руками друзей по кружку.

Математика изучалась активно – собственными силами, собственными доказательствами. Вот тогда и выяснилось, что специально готовить к решению задач на соревнованиях совсем и не обязательно, они и так занимаются решением задач, которые потом оказываются теоремами имени кого-то, весь год. После этого, в 1979-м у меня появился первый собственный ученик – победитель Международной олимпиады Саша Дегтярев.

Ученик моего ученика – Сергей Иванов, обладатель трех золотых медалей международных олимпиад, ныне – свежеизбранный член-корреспондент АН, замечательный геометр, коллега Перельмана по лаборатории. Он закончил школу в 1989-м году и был уже научен моим учеником Димой Фоминым, одним из участников моего первого официального кружка, набранного в 75-м году. Так получилось, что до 1992-го года все петербуржцы-олимпиадники, были моими личными учениками. Ну, а потом уже и учениками моих учеников.

В начале 1990-х я пережил большой удар, потому что часть моих учеников, которые стали молодыми преподавателями, уехала за границу. Пришлось все начинать с начала. Сейчас у нас в Математическом центре каждую параллель ведет свой руководитель. В этом смысле я уже не в одиночестве. Мои личные ученики завоевали более 80 медалей международных олимпиад по математике, физике, химии, информатике, выступая за разные страны. Из них более 40 золотых медалей. Пять трехкратных олимпийских чемпионов. Два Филдсовских лауреата. Я думаю, что из тренеров никто в мире никогда не приблизится к такому результату.

Сергей Рукшин (справа) выступает на Общественном совете при МОН о том, что удалось обнаружить по кейсу о "Юношеской восьмерке" (о том, как несколько школьников стали победителями математической и других олимпиад, поступили в вузы по льготам, не будучи победителями этих олимпиад).

Но это происходило во многом «с горя» – так получилось, что в 80-е годы я вел кружки всех возрастов и всех параллелей. Ну, а с 1982-го, как раз начиная с Перельмана, в команде СССР, а потом России, ежегодно были ученики Петербуржского математического центра, значит, мои. Были и рекорды, довольно смешные – в 1995-м году сборная страны, а это шесть человек, из них пятеро были лично моими учениками. Кто-то из моих коллег, когда надо было похвастаться перед чиновниками и что-то у них попросить, подсчитал, что с 1986 года, когда Стас Смирнов получил свою первую золотую медаль Международной олимпиады, около 50 процентов всех медалей нашей страны на Международной математической олимпиаде было завоевано петербуржцами. При том, что, как вы понимаете, Петербург – это не половина населения страны.

Как вы относитесь к тому, что китайцы сейчас очень часто выигрывают у нас на Международных олимпиадах?

Они почти всегда выигрывают, потому что, несмотря на то, что они могли бы почивать на лаврах, они перешли на интенсивные технологии поиска одаренных детей. Ровно поэтому я и ввязался сейчас с коллегами в исправление бестолковой, на мой взгляд, государственной «Концепции общенациональной системы выявления и поддержки молодых талантов» и комплекса мер по ее реализации.

После того, как у меня появились первые успехи, меня уже приглашали заниматься подготовкой сборной команды СССР, много лет я отдал подготовке сборной команды России, пока не рассорился с нынешним руководителем сборной России, потом – команды Аргентины, Казахстана, Азербайджана, Турции. Да, кстати – я не только работал со сборными, я дважды был старшим координатором международных олимпиад, – в 1992 и 1997 годах. Так что я знаю эту работу с разных сторон. И как тренер сборной страны и как человек с другой стороны баррикад, проверявший решения задач.

Вам кажется, что российских олимпиадников можно лучше готовить?

Что значит «кажется»! Я это твердо знаю. Сейчас с командой работают некоторые мои педагоги: Сергей Берлов, Дмитрий Карпов, Максим Пратусевич, и я вижу явные ресурсы для улучшения работы с командой.

«Китайская проблема» не кажется вам неразрешимой, ведь они готовят детей чуть ли не за год, муштруют их чуть ли не каждый день?

Не волнуйтесь, мы тоже готовим! Назар Агаханов, на мой взгляд, развалил систему, которая была налажена. Скажем, была круглогодичная система заданий. С кандидатом в сборную команду страны работали в течение года. Безусловно, можно лучше готовить и тех, кто есть. Он, фактически, сейчас проводит только учебно-тренировочные сборы. Летом собираются на 2 недели, и зимние сборы – неделя. Там ничему не учат, а только проводят шесть олимпиад, и отбирают кандидатов в сборную команду страны. То есть, обучением команды он не занимается. Зато все лавры – премии и прочее достаются ему.

Мне жалко не денег или чего-то еще, а жалко упущенных возможностей. Безусловно, даже при том, что наше население в 10 раз меньше китайского, можно существенно лучше организовать и выбор кандидатов в сборную команду страны, и подготовку команды.

А готовить в течение года – ничего страшного, это не значит, что они занимаются только подготовкой к олимпиаде целый год. Это изучение той же самой математики, повторяю. Есть технологии, которые позволяют изучать математику и параллельно готовиться решать трудные задачи – за короткое время.

Вы свою технологию, свое «ноу хау» публиковали?

Нет, не публиковал.

А сейчас вы не хотите передать ваш опыт через книги? Или не считаете это нужным?

А зачем? Есть куча педагогов и в нашем городе и в стране. Я принимал участие в создании разных центров образования в стране, которые успешно сейчас работают…

Тот банк уникальных задач, о котором вы говорили, он передается, вы его не скрываете?

У наших педагогов они есть, от них растекаются по всей стране.

Сами китайцы не пробовали брать у вас это «ноу-хау» и публиковать у себя?

Я активно общаюсь около 20 лет с Су Чунем, это один из главных тренеров китайских команд конца 80-х – 90х годов, мы обменивались задачами, методиками, технологиями... Он до сих пор приглашаем меня заключить договор на контрактной основе о сотрудничестве. А во-вторых, я после этого работал: я тренировал сборные команды Казахстана с конца 90-х до 2001го, когда они были на сорок каком-то месте в командном зачете, а кончилось все тем, что в 2001-м в Штатах они были не то четвертыми, не то шестыми. При этом из шести участников команды там было 4 «золота» и одно «серебро». Один медали не получил, но его в команду впихнули местные товарищи – он даже не был победителем Казахской олимпиады, он был то ли племянником замминистра, то ли еще кем-то и был победителем конкурса научных работ, но все мы знаем, что научные работы школьников пишут взрослые. И вот этот «левый» участник, которого впихнули, помешал казахам подняться еще выше.

Тогда был культурный шок – все выясняли, не получилось ли так, что, вместо того, чтобы готовить команды – я-то был человек известный – не рассказал ли я детям просто-напросто решения? Проверяли казахские работы, но, слава богу, у детей оказались разные решения по каждой задаче. Так что у меня был самый большой успех, как это ни смешно – это казахи, вытащенные с сорок какого-то места на шестое. А потом казахи решили, что справятся уже без меня, своими национальными силами, и постепенно откатились обратно, куда-то в четвертый десяток рейтинга.

Потом я тренировал сборную Азербайджана, и свои серебряные медали – бронзовые были до меня – они получили тоже при моем участии. А потом мне надоела функция гастарбайтера, и я прекратил зарабатывать деньги на выездах и занимаюсь только со своими школьниками. Консультирую тех, кто приезжает из удаленных районов страны и спрашивает, как организовать систему работы с одаренными, школьниками. Кубанская краснодарская система, которая дала, кстати, победителей всероссийских и международных олимпиад, делалась при моем участии.

В этом году ко мне обратилась Бурятия с просьбой помочь создать им систему работы с талантливыми учениками. Сейчас мы ведем контакты с фондом Дерипаски, который хочет создать школы-интернаты хорошего образовательного уровня у себя на родине в Усть-Лабинске Красноярского края и в Ленинградской области, в тех городах, где действует его компания. Я большую часть жизни отдавал свои наборы задач, свои технологии обучения, свои курсы, программы, и ничего на этом не заработал. Кроме любимых учеников.

Работа в кружке

В вашей работе важна не только математическая, но еще и психологическая составляющая в вашей работе?

Разумеется. Может быть, поэтому у меня и получалось отдельно учить детей математике, отдельно готовить команды или индивидуально готовить человека к успешному выступлению на соревнованиях. Такая подготовка невозможна без психологии. Даже проведение учебно-тренировочных сборов – это не простая вещь. Условно говоря, в конце сборов надо обязательно понизить уровень задач, чтобы люди думали, что они все решают. Я это никогда никому не говорил и это совершенно не обязательно публиковать. Хотя сейчас – публикуй, не публикуй… Да, разумеется, стратегия подготовки – это еще и психология. Кроме того, у меня, вообще-то, докторантура по педагогической психологии одаренности закончена. Я не защищался, но, кажется, в 2002 году окончил докторантуру по специальности «Педагогика и психология системы работы с одаренными детьми». Так что в этом смысле я – хорошо образованный человек и это не хвастовство, это некоторая констатация. Я не говорю, что я – творец, но образование в этой области я получил…

А вы себе не напоминаете Пигмалиона? Который из глины творит что-то такое живое? Или вам кажется, что вы просто помогаете, а талант…

У меня даже была собственная Галатея! Это личное, конечно, но в тему… Я даже умудрился жениться на своей ученице, которая, кстати, очень крупный ученый. Которая получила три золотых медали Международных Олимпиад.

Поразительно…

Мы разошлись в конце 90-х, потому что я очень не хотел отсюда уезжать. Она, в отличие от меня, не преподаватель, а математик, в первую очередь. И ей, конечно, было лучше и комфортнее за границей. Мы там поработали – летом 1997 года в Аргентине, летний семестр, я не уезжал надолго. Потом нас позвали обоих в университет в Колумбию, постоянно работать, потом она поездила по грантам по разным странам… В итоге выяснилось, что ей лучше работать там, а мне лучше здесь. Вот мы и разбежались. А, поскольку, до определения ситуации с кем, где и как мы будем жить, откладывалась проблема ребенка, это заодно еще ответ на вопрос о ребенке. Так что Галатея у меня была.

Вы, наверное, слышали, что о вашем кружке говорят, что это секта. Как бы вы ответили, почему это не секта?

Это кто говорит, Маша Гессен?

Нет, нет. В блогах всякое пишут и как-то встретилось и такое суждение …

Беда в том, что всё это говорят люди, которые совершенно не знают, что это такое и чаще всего это говорится вообще с чужих слов. Поэтому я никогда не интересовался подробностями. Я вообще не понимаю, что такое секта. Дело в том, что мои ученики, к счастью, разные, что является лучшим доказательством тому, что никакой секты там быть не может. Они не унифицированы, это не пифагорейский союз, не академия Платона, они все разные. Более того, иногда мне приходится, чтобы оттолкнуть от себя ученика, даже с ним рассориться, чтобы он обрел самостоятельное мнение по каким-то вопросам, не всегда математическим. А вот то, что это когда-то было в лучшие мои годы образ жизни – это правда.

Скажем, Летняя математическая школа – это были турпоходы, вечера классической музыки, вечера поэзии, вечера слайдов «Крупнейшие музеи мира», потому что в 80-е годы кроме слайдов вряд ли свои собственные впечатления от музея Пикассо можно было изложить. Это был некоторый образ жизни, насыщенный всем, что в жизни есть – музыкой, литературой, разговорами о философии, религии, разговорами о музеях, архитектуре. А секта? Помилуйте, никакой секты, конечно, нет! Это бред людей, которые совершенно не знают, о чем говорят.

Понимаете, кто может сказать, что это было, кроме людей, которые в этом участвовали с той или с другой стороны – преподавали или, наоборот – учились? И людей, которые это хотя бы с боку наблюдали? Если мне это скажет какой-нибудь кружковец или хотя бы его родитель – я буду это всерьез обсуждать. А досужие сплетни людей, которые не имеют и малой толики таких успехов, и которым надо как-то оправдать, почему они деньги, гранты, позиции, лаборатории на исследование проблем одаренности – почему они все это, в отличие от меня, имеют, а результатов нет никаких, то… Приходится что-нибудь придумывать.

Вам удается сохранить это сообщество вокруг себя или ученики уходят – взрослеют и забывают учителей своих?

А я не считаю, что ученик обязан быть учителю благодарен. Лучшая благодарность с моей точки зрения – это самореализация. Ну, иногда в какой-нибудь момент приходится с учениками расходиться.

Ну вот, скажем, Гриша Перельман – он у меня, как, заметим, и Стасик Смирнов – они же у меня были еще и преподавателями в математическом центре.

Когда говорят «преподаватель Перельман», это означает, что он преподавал у меня в центре и в летних школах. Смирнов преподавал в Матцентре и в паре с Сережей Ивановым, выпустил целый кружок. В этом кружке есть уже выросшие доктора наук. Правда, только один кружок. После этого он уехал за границу и преподавать перестал. Более того, это были кружки не такие, как мой. Но что-то ученики унаследовали – скажем, Смирнов проводил вечера поэзии и литературы, слайд-шоу «Музеи мира» и т.д. Все ученики несут на себе родимые пятна учителя, но, повторяю, как только есть опасность точной копии, то лучше с ним разругаться и разойтись, потому что это лишает их самостоятельности.

В чем ваша мотивация, почему вам нравится помогать талантам развиваться?

Моя мотивация, так же, как ответ на вопрос «почему, несмотря на многочисленные приглашения, я не в Америке, не в Турции, не в Аргентине и не в Колумбии» – я не умею говорить красивые слова о патриотизме. Точнее, я умею говорить красивые слова, но нет у меня никакой мотивации. Мне нравится это занятие. Я получаю удовольствие от хорошо сделанной работы. На свете не так много вещей, которые я знаю, что я умею делать хорошо, и вряд ли кто-то умеет это делать лучше меня. И по поводу всех этих государственных и президентских премий, медалей, чинов и орденов – жаль не их отсутствие, я себя обеспечиваю после смерти родителей и отдачи долгов, обидно по поводу отсутствия своего центра, своего помещения.

Обидно не то, что чего-то нет, выделяющего меня из ряда коллег, обидно за упущенные возможности. Я понимаю, что при минимальном внимании государства и минимальной помощи я бы мог сделать гораздо больше. А я еще чуть-чуть проживу и будет обидно за упущенные годы, когда я мог работать, а возможности работать в полную силу не было.

Заметим, что среди моих учеников разных лет не только математики – и информатики, или физики или химики. Там есть люди, которые занимаются совершенно разными вещами. Скажем, мой – правда, не ученик, а соученик, мой коллега Дима Астрахан сейчас – известный кинорежиссер. А я его знал последним стажером Гоги Товстоногова, который говорил, что «Димка талантлив». А он вырос как математик и физик с дипломами олимпиад, он не гуманитарий.

Я его как-то спросил: «Дима, ну и зачем тебе, если ты все равно собирался заниматься такими вещами, надо было 2 года ходить в физматшколу, ходить на кружки, участвовать в олимпиадах?» Он ответил очень просто: «Знаешь, Сереж, когда мои коллеги-режиссеры хотят что-то ставить, они берут книжки и начинают читать, как это ставили до них. А я беру текст и начинаю думать. А они не умеют». Так что у меня есть масса учеников, которые работают совсем в других вещах – в Штатах в НАСА, в компьютерных корпорациях, которые работают юристами. Я их, в конце концов, учил не становиться математиками, я их учил думать. Думать и сомневаться, преодолевать сомнения и снова думать. Я занимался реализацией способностей каждого.

Не у каждого на лбу написано, что ему надо быть математиком и только им. Масса людей преуспеет – в силу неких универсальных способностей – в любой интеллектуальной области, которой они займутся с их умом и добросовестностью. Как раз ровно на занятия математикой я ориентировал малую часть своих учеников. А вот сообщество, в котором главный вектор был самореализация способности к образованию – оно очень велико. И я один из немногих в Питере даже у нас в матцентре людей, которые держат массовые кружки. В которых людей, о которых понятно уже, что они не математики, но хотят заниматься ею, и они, грубо говоря, не портят занятий, я стараюсь держать максимально долго, лучше вообще до конца школы. Это – сообщество, в котором есть вектор интеллектуального развития.

Насколько вы доступны как учитель? Насколько просто к вам попасть, если ребенок хочет у вас заниматься?

Понимаете, со времен, когда у нас в матцентре хватает преподавателей, у нас один преподаватель берет кружок и доводит его до выпуска из школы. А с некоторыми, как, скажем, с Перельманом, со Смирновым я еще возился, занимаясь наукой, на их младших курсах, пока я их не отвел к их будущим научным руководителям. Поэтому я, скажем, взял кружок в третьем-четвертом классе, часть третий, часть – четвертый, я очень люблю смешанные разновозрастные кружки, два близких возраста. Сейчас они у меня в седьмом-восьмом-девятом. Кстати, могу похвастаться – не в смысле преувеличить, а похвастаться хорошо сделанным делом. В этом году на финале российской олимпиады за девятый класс было семеро моих учеников. Шесть вернулись с наградами, призеры. Из этих шести призеров один девятиклассник, остальные – семи-восьмиклассники, выступавшие за девятый.

Я очень доволен хорошо сделанной работой. Семи-восьмиклассники, обыгравшие в финале девятиклассников, ставшие призерами – это замечательно!

Возвращаясь к вашему вопросу. Я всю жизнь, с первого своего учителя Федотова, брал всех, кто приходит во Дворец Пионеров заниматься. Он как раз и придумал, что не обязательно искать много одаренных, надо найти мотивированных, желающих заниматься, и отдать их в «хорошие руки». Грубо говоря, у нас есть какой-то процент людей… Да, одаренных мы ищем. В 1993 году я создал т.н. «открытую Олимпиаду», сеть городских олимпиад в Петербурге, городскую олимпиаду для учащихся не старше 5 класса. На нее может прийти любой желающий школьник без предварительного отбора и предварительной записи. Я трачу свои деньги или нахожу спонсоров, чтобы дать объявление об этой олимпиаде на радио, в газетах, по школам. И приходят школьники – иногда и 250 человек, а был случай в позапрошлом году – за 900 человек. Мы проводили эту олимпиаду и специально искали одаренных детей. Но на свободные места в кружках мы берем всех желающих.

Насколько это доступно родителям по деньгам? Или это бесплатно?

Мы ушли из Дворца Пионеров в 1992 году, когда они сказали, что будут делать платные кружки по математике. Математический центр у нас полностью бесплатный для занимающихся школьников. Скорее, я и многие мои коллеги-преподаватели вкладывают свои доходы из других мест в спонсирование одаренных школьников из бедных семей. Потому что надо ездить на соревнования, турниры, летние лагеря… В течение учебного года занятия абсолютно бесплатны.

Но летняя школа, где школьник должен приобрести путевку в пионерлагерь, чтобы там жить, спать и есть – нет, за путевку надо как-то заплатить. Но пока что мы ищем спонсорские деньги – иногда город что-то подбрасывает одаренным детям, а часть платит семья за путевку. Но, повторяю – матцентр в этом смысле полностью бесплатен, и не просто без прибыли, он для части преподавателей, которые вкладывают свои деньги в своих учеников, что называется, еще и «планово-убыточен». Я уж не говорю про нервы и свободное время. Нет, он абсолютно бесплатен и доступен по деньгам. Ну, надо доехать до занятий и обратно два раза в неделю.

Вторая часть интервью будет посвящена рассказу С. Рукшина о своих выдающихся учениках, в частности, Григории Перельмане.

Новое франкмасонство как спасение от западного влияния

Алексей Муравьев — Tue, 11 Dec 2012 22:16:11 +0400

Предложение депутата Водолацкого и комиссии по духовно-патриотическому воспитанию бороться с «тлетворным западным влиянием» при помощи сети клубов содержит забавное противоречие. Клубы возникли как инструмент горизонтальных связей в английском обществе. Франкмасоны и розенкрейцеры создали сеть своих клубов-лож. В конечном счете все это привело к возникновению современной западной демократии. Бороться с западным влиянием западными же средствами едва ли имеет смысл.

Тлетворное влияние Запада поразило наше общество до самых его глубин. Премьер-министр и патриарх ездят на иномарках, гаджетомания стала частью правительственного дресс-кода, дети всех топ-чиновников учатся в Европе и Америке. В кинотеатрах идут голливудские фильмы, а в книжных магазинах продаются всевозможные Толкиены, Стоддарды и Джоан Роллинзы… В ответ на этот небывалый разлив западничества во всех его формах митрополит Меркурий и депутат Виктор Водолацкий придумали могучее средство – создать «православные дискуссионные клубы»!

Виктор Водолацкий. Фото: viperson.ru

Депутат поделился своей озабоченностью тем, что «сейчас идет жесткая пропаганда с Запада, нацеленная на нашу молодежь через интернет и социальные сети», и запутавшаяся молодежь идет смотреть голливудский ширпотреб и наивно становится жертвой либеральной пропаганды западных ценностей. Новая комиссия по духовно-нравственному здоровью всерьез займется «пропагандой духовности и прививкой уважение к церкви», стяжав которое продажная молодежь выбросит на помойку айпады и прочие гаджеты и направит стопы в сторону наших духовных ценностей. Все бы хорошо, но есть одна проблема.

Сеть клубов, дискуссионные трибуны – это части той самой западной культуры, которая так смущает почтенного депутата и его сановитого коллегу. Из этой среды, собственно, выросла новая европейская демократия. Как известно, клубы (или, как говорили раньше — клобы, от clob, позднее club) впервые возникли в английском обществе как особые центры для консолидации и обмена информацией аристократического мужского населения.

Например, сэр Уолтер Рэйли заседал в таверне «Русалка» со своим Friday street Club. Для народа же были распивочные попроще, public houses, иначе пабы. Различные клобы были важной частью британского политического пейзажа, отчасти остаются ей и поныне. В религиозной же сфере на Западе клубы возникли как особые от церкви группы. Особость их могла быть вероучительной (например, разные западные еретики создавали свои клубы), а могла быть политической, например, как общества франк-масонов и розенкрейцеров.

Английский паб. Фото: art-butek.narod.ru

Таким образом, дискуссионные клубы, с помощью которых казаки и РПЦ хотят избавить общество от западнической заразы, являются не просто западным изобретением, но неким западничеством в кубе. Ведь масонская модель влияния на политику и церковь была одним из главных ноу-хау западноевропейского политического бомонда XVII века. Трудно воздействовать на власть и церковь напрямую, но зато можно воздействовать через сеть своеобразных эзотерических клубов. Лечить от западничества с помощью гипер-западничества – идея интересная, но едва ли плодотворная.

По идее депутата Водолацкого клобы смогут заняться объяснением того, «почему идет негативная информационная политика против церкви». Попивая нектар и шерри-бренди, православные аксакалы и молодые опричники будут планировать акции приструнения «негативистов». А те будут сидеть в своих клубах, пить то же самое, курить западные сигареты и планировать ответные акции с белыми или иного цвета ленточками. И будут они смотреть через стекло друг на друга, и будет им счастье. Негативные акции против церкви прекратятся, и в лоне единой западной культуры патриотичная молодежь и их разложенные тлетворным влиянием противники будут попивать одни коктейли и петь разные песни. Одни — западный поп, а другие — русский шансон.

Конечно, посложнее будет в северокавказских регионах, где силен исламский фундаментализм. Но и тут создадут дискуссионные клобы, где молодежи будут рассказывать о пагубном влиянии ваххабизма, предложат послушать русский шансон и выпить какого-нибудь безалкогольного напитка. И все как один забудут про фундаментализм и станут умеренными мусульманами и российскими патриотами.

Виктор Водолацкий. Фото: viperson.ru

Как объясняют депутаты Водолацкий и Нилов, Россия стала ареной «серии антихристианских акций, оказавшая негативное влияние на уровень доверия населения к институтам церкви». И для противодействия таким акциям нужно наладить культурный досуг для молодежи. Можно даже завести легкие дискуссии, лишь бы не поднимать в них вопросы, беспокоящие общественность. Ведь она, то бишь, общественность, растлена влиянием Запада и не хочет уважать церковных иерархов. Дискуссионность, одним словом, предполагается вполне декоративная, главное — культурный досуг.

Идея о том, что все беды от безделья и надо бы людей чем-то занять — стара как мир. Но тут есть еще одна интересная деталь — выпивка. Западные люди наливают коньяка и садятся решать важные вопросы, как, например, Уинстон Черчилль. А русский человек наливает коньяка или еще чего-то, когда все решено, ибо после употребления оного per os никакие дела уже не решают. А если сделать клубы безалкогольными, то будет как при Ю.В. Андропове во время «комсомольских свадеб». Иначе говоря, все равно перепьются втихаря. И все пойдет насмарку. Потому что, пьяный русский – он добрый. Он будет всех любить и не будет бороться с «тлетворным влиянием»…

Так что, кажется, не смогут такие клубы отвратить от негативизма, ибо если никого не ругать, будет просто скучно. А если ругать, то не будет дискуссии, а будут пятиминутки ненависти и митинги солидарности с церковью. И то, и другое бессмысленно. Дискуссионные клубы либо станут иметь вечевой облик и станут претендовать на влияние и власть, либо выродятся в обычные кабаки. Что, в общем, тоже неплохо.

Геннадий Зюганов

Совсем иную тактику выбрала Компартия России. Уже в докладе последнему Пленуму ЦК КПРФ лидер партии Г. Зюганов заявил, что капитализм угрожает … традиционным ценностям. И даже ведет против них агрессию. Дежа вю? Но ситуация представляется еще более запутанной.

КПРФ создает патриотическое созидательное движение «Русский Лад», символ которого – солярный диск на фоне славянских букв указывает на аудиторию новой инициативы коммунистов. Можно вспомнить, что свастика (и ее разновидность коловрат), в принципе, тоже суть древние солярные символы, да и главная песня советских детей «Солнечный круг» также сплачивала юных коммунистов вокруг солярного диска, как символа маскулинной, северной культуры. Но вокруг этой символики можно собрать свою аудиторию: патриотическую, родноверскую, язычествующую. Вот и еще один клоб. Похоже наша политическая жизнь и особенно ее молодежный сегмент вступают в новую пору –—пору клобов и лож, пору молодого немного тайного клобного движения.

Мы культивируем чувство собственной значимости

Mon, 10 Dec 2012 09:46:44 +0400

Об организации "женского сообщества" в интернете и о разнице между одноранговыми и иерархическими системами рассказал «Полит.Ру» руководитель проекта Ева.Ру Владимир Волошин.

С чего началась ваша история с созданием собственных интернет-проектов?

Я по образованию врач-педиатр. Буквально на первом занятии по пропедевтике детских болезней преподаватель объяснил, что педиатры должны в первую очередь наладить контакт с мамой. Потому что если она вас не пустит к ребенку, то соответственно нет предмета вашей профессиональной деятельности. Корни в том, что с института я учился общаться с женщинами. Получается, что это мое профессиональное качество! А в интернете произошла эволюция.

Как вы превратились из портала про медицину в женский сайт?

Мы же очень быстро после запуска Доктор.ру в 1997 г. открыли сайт Мама.ру. Сначала создали в рамках «Доктора» небольшой проект - календарь беременности. И вдруг - как хлынул туда народ! Я понял, что существует целое материнское направление, под которое стоит открыть отдельный сайт.

Потом мы к Мама.ру прикрутили форумы. Когда появилась площадка для общения, завязалась коммуникация между пользователями. А уже когда был наработан опыт Мамы.ру, возникла идея чисто женского сайта. Одно вытекало из другого, а не то что я сидел под яблоней, яблоко мне упало на голову, и я придумал закон всемирного тяготения. Нет, это эволюция.

В чем заключались принципиальные отличия Ева.Ру ?

Ева.Ру - иерархически структурированное сообщество. На портале собрались люди, которые сначала просто слушали, потом начали друг с другом общаться. Раз есть уже некий коллектив людей, значит нужно его структурировать, то есть внедрить в него иерархию. Это мы и сделали с помощью достаточно простых приемов.

Смотрите, вот Twitter - горизонтальная одноранговая система, и активность соответствующая. Очень напоминает вирус: бац, грипп, очаг и пошли волны. А сложная иерархическая система, может быть, не так быстро реагирует, но собирает больше ресурсов, то есть там можно создавать непростые виды активности.

Все десять лет вы только растете?

Ева.Ру, как старый самодостаточный проект уже сформировалась на определенном уровне, и принципиально расти ей сложно. Нет, уже не растет так бурно, как раньше. У любой модели в развитии есть какие-то пределы роста. К сожалению, когда строишь структурированное сообщество, оно не может быть большим. Твиттер может быть гигантским, Фейсбук, ВКонтакте тоже. Но вертикальное позволяет большего добиться.

Чем иерархически-структурированное сообщество отличатся от горизонтального?

Взять хотя бы историю с назначением Шойгу. У нас что, он один остался для затыкания всех дыр? Это как раз говорит о том, насколько сообщество топ-менеджеров России небольшое - и настолько консолидированное. Это не Твиттер, где миллиард одноклеточных существ. Неважно, сколько их погибло, новые прибудут! Здесь каждый социализированный и вытащенный на определенную ступеньку индивид - на вес золота. Но и умеет многое. А если бы первого попавшегося с улицы взяли, он бы не справился. У него нет необходимых для этого навыков и социальных связей, которые имеются у Шойгу. А ведь Сергей Кужугетович - представитель такого социума, который очень долго выращивался и развивался.

Ранг “еварушницы” зависит от количества яблок на главной странице профиля. В чем преимущества у человека, у которого много яблок?

На сайте учитывается активность пользователей. Система карьеры выстроена таким образом, что если ты просто сидишь и не делаешь ничего общественно-полезного, то и не продвигаешься.

Мы же, как администрация сайта, выстраиваем систему ценностей. Если пользователь делает что-то примитивное, то ему даются самые простые поощрения. А если твоя активность очень развита: ты принимаешь участие в деятельности общественных редакций, модерируешь контент или участвуешь в коммерческих акциях, которые мы организовали, то поток яблок на тебя просто обрушивается, и ты становишься высокоранговой особью.

Зачем вы построили подобную иерархичную систему?

Человек - раб обстоятельств, он занят рутиной. Из дня в день он встает, умывается, чистит зубы, идет на работу и так далее. У него все расписано, и нет времени проявить свою индивидуальность.

Мы всего лишь создаем среду, чтобы он смог проявить себя, поощряем и закрепляем это его стремление подняться на ступеньку выше. Тут ведь не только раздаются яблоки, на самом деле мы раздаем то, чего человеку в реальной жизни не хватает. Мы ему внедряем чувство собственной важности, люди очень этого хотят.

Мы внедряем носители статуса и распространяем их. Но получить тот или иной носитель статуса можно, естественно, делая то, что выгодно нам. А нам выгодно, чтобы люди на Еве.ру вели себя активно, и проект развивался.

В чем бизнес-задача портала?

Мы зарабатываем на медийной рекламе. Нужно, чтобы к нам ходил народ. Нет смысла собирать громадную редакцию хороших авторов, которые будут писать умные тексты. Мы не конкуренты глянцу и крупным издательским домам, поэтому родилась идея сделать место, в котором люди бы варились сами по себе. Не развлекать посетителей, а сделать так, чтобы они сами себя развлекали, сами собой управляли, - а мы бы только рекламу размещали и зарабатывали деньги.

У вас есть какие-то формы социального активизма?

Есть разнообразные формы: и помощь детским домам, и благотворительность, и помощь бездомным животным. На самом деле пик благотворительности мы уже прошли давно. Этот модный тренд завершился в году пятом-шестом, ну может в седьмом.

Благотворительность никуда не девается, просто меняется ее формат. Если раньше все собирали деньги для онкологически больных детей, то сейчас «ааа! пожар, спасаем погорельцев!». Смыло где-то кого-то - все рванули туда. Но это не более чем очередная мода.

Какие мини-сообщества посетительницы создают на форумах?

В основном очень практичные. Совместные покупки - самый практичный совместный социальный проект.

А как устроены ваши “коллективные покупки”: женщины собираются, покупают вместе вагон памперсов, потому что получается дешевле, чем покупать их поодиночке?

Упрощенно - да. Как и во всяком деле формируется круг профессионалов, которые на этом деле зарабатывают. По началу кому-то в голову пришла светлая идея: «Купим-ка мы вагон памперсов!». Ее реализовали. В следующий раз собрались так же, купили вагон детского питания, или женской обуви, или, может быть, кафельной плитки. Постепенно женщины разбились на специализации: одна по памперсам, другая по плитке, третья по продуктам питания. Люди очень быстро смекнули, что на этом коллективных покупках можно заработать. Это отчасти бизнес, а отчасти такие совместные действия. Благотворительность давно уже - глобально - умерла, а совместные покупки бессмертны. Если есть коммерческая выгода, то дело будет жить и побеждать. На энтузиазме долго не протянешь. На энтузиазме вообще ничего долго не живет.

Как вы оцениваете возможность российских людей без заранее созданной платформы объединиться в клуб?

Люди могут объединиться во что угодно, если у них есть такая внутренняя потребность в объединении. Когда мы говорим: «А могут ли русские люди объединиться вокруг чего-либо совершенно им ненужного», то мы сами уже отвечаем на вопрос. Не могут, потому что им это не нужно.

Ведь нельзя заставить велосипед летать. Разве что с помощью сильных ухищрений и вливания больших средств - велосипед полетит. Но гораздо легче он полетит с крыши вниз на землю. Но это не тот полет, о котором думают люди, которые мечтают заставить велосипед летать. У нас часто говорят о коллективных действиях, подразумевая эдакий гипотетический полет велосипеда, который похож на полет птицы или полет самолета. Нет, если уж велосипед умеет летать самостоятельно, то только сверху вниз с ускорением свободного падения.

Если мы хотим, чтобы велосипед полетел, нужно четко понимать законы физики, аэродинамики и устройство велосипеда. И тогда мы поймем, что велосипед может только полететь с пятого этажа на землю. Но никак из Москвы в Санкт-Петербург за час по воздуху. Но очень часто, когда мы говорим «а возможны ли объединения людей в коллективы», мы как-то забываем про это.

А вы сами на Ева.Ру пишете посты?

Сейчас почти нет. В свое время, мне как организатору сообщества приходилось всем этим заниматься, потому что, чтобы заставить людей что-то делать нужно показать личный пример. Но сейчас на Еве достаточно других людей, которые своей деятельностью показывают, как нужно жить на ресурсе.

Сейчас я руковожу Евой как бизнес-проектом. На самом сайте я не много времени провожу.

4 декабря прошел закрытый круглый стол "Как нам стать договопригодными?"

Fri, 07 Dec 2012 11:14:45 +0400

Издательство «О.Г.И.» и информационно-аналитический портал Полит.ру провели круглый стол, приуроченный к выходу книги Александра Долгина «Как нам стать договоропригодными или Практическое руководство по коллективным действиям».

Любая наша деятельность сопряжена с договоренностями — в семье, на работе, в общественной жизни. Идет ли речь о законах или о брачных контрактах, заключив соглашение, мы выясняем, что понимаем его по-разному, пытаемся передоговориться — и снова спорим, пока не становится поздно делать то, о чем мы договаривались. Гражданская инициатива – убрать мусор или выбрать детскую площадку – разбивается о неумение сплачиваться и договариваться.

«У нас считается, что неумение договариваться и вести общее дело – это окончательный диагноз. Я с этим не согласен, - начал дискуссию Александр Долгин, социальный мыслитель, экономист, профессор ГУ-ВШЭ. - Вопрос условий, правил, воспитания, и это можно менять. За каждым успехом скрывается сложная кухня, механизм, свод действий. Мы судачим, например, о том, насколько прочны браки в Америке. Но далеко не все в курсе того, что в Америке существуют более сотни законов и положений, которые делают расторжение брака невыгодным. Такова институциональная поддержка общественно желательного поведения. Явление, о котором мы привыкли читать и рассуждать в терминах этики и нравственности, внутри оказывается устроено совершенно по-другому. Я заглянул внутрь оболочки, которая называется доверием и договоропригодностью, и там обнаружилась своя система, свои особые механизмы, кстати, не такие уж и сложные. Их можно отлаживать, приспосабливать, модернизировать, но не знать и не считаться с ними нельзя".

Эксперты обсудили, где издержки от недоговоропригодности наиболее велики, и где, возможно, появятся первые примеры успешных коллективных действий. "На мой взгляд, издержки от недоговоропригодности наиболее велики там, где институты сами уже ушли вперед по отношению к коллективной солидаризации, - считает Игорь Задорин - социолог, руководитель исследовательской группы «Циркон». - Например, ТСЖ. Само по себе законодательство таково, что оно предполагает, что сообщества солидаризированы и могут выступать единым субъектом. А этого нет - и отсюда возникают проблемы. Во многих городах есть положения об общественных слушаниях и принятии решения о градостроении. Власть выносит вопросы на обсуждение в ожидании реакции от некоего солидарного субъекта, а жители по отдельности брюзжат, протестуют, но возможности выступить как единый субъект нет. В этом случае действительно издержки недоговоропригодности велики".

"Значение объединения лучше всего осознается там, где общие потребности, интересы и цели, находятся в зоне с относительно общим представлением разных групп. Например, в случае работы с детьми, где действительно ценность детства для большинства очевидна. На этом объединиться достаточно просто. Для чуть более узких сообществ ценность уборки территорий очень понятна. Но пока это очень локальный уровень", - говорит Борис Долгин, научный редактор "Полит.ру".

"Значение человеческого капитала как ресурса развития территории неоценимо, - говорит Екатерина Ларионова, архитектор, заведующий кафедрой Управление территориальным развитием РАНХиГС при Президенте РФ. - Эти сообщества людей, часто клубные, являются мощнейшим реактором и катализатором многих процессов, которые никак по-другому сдвинуть невозможно. Как перейти из андеграунда в официальную жизнь, этот мост – самый главный предмет интереса".

"Есть очень небольшая часть людей, которые организуют сообщества, ездят на пожары. Для того чтобы их понимать, нужно описать их жизнь, а потом уже отрефлексировать теми символами, которыми они обмениваются. Есть интернет, и к социальной практике большинства присутствующих здесь он имеет весьма косвенное отношение. Заполняет ли книга этот пробел между обыденностью и символическими вещами? С моей точки зрения, не заполняет, но ставит вопрос, как этот пробел заполнить", - говорит Симон Кордонский, профессор, заведующий кафедрой местного самоуправления НИУ ВШЭ, соучредитель конкурса Apps4Russia.

Александр Долгин подчеркнул, что для объединения и успешных действий необходимы инструменты, включая IT-механизмы. "В любом коллективном действии есть пионеры, локомотивы. Цифровая экономика придумала даже способы вознаграждения таких людей: например, первый, кто покупает трек в музыкальной индустрии и рекомендует его своим друзьям, может стать привилегированным акционером этого предприятия и получать некоторые преференции, - сказал Александр Долгин. - Суть IT-платформы как раз и заключается в том, чтобы дать возможность людям реализовать себя в коллективе людей, которые хотят того же самого. Роль инициатора состоит в том, чтобы выдать главную идею, обозначить цель, собрать стартовый пул участников. Для разных видов деятельности нужны разной сложности уставы. Некоторые виды совместных работ, например, информационная селекция, могут вообще обходиться без уставов. Что касается специализированных клубов, их поддержка так и мыслится. Каждый клуб сможет набрать нужные ему инструменты. Хочешь - ограничься репутацией. Базовых инструментов базовых я насчитал всего что-то около шести 6, их можно комбинировать".

Мнения экспертов о необходимости специализированной платформы разошлись.

«Наш мир, который все время цифровизируется, снижает трансакционные издержки общения, но одновременно со снижением этих издержек снижается сила этого общения. Что этот вызов нам дает? Дает то, что нужно, видимо, прочертить новую границу, где можно применить инструменты, в том числе - описанные в книге, а где уже невозможно. Сейчас понятно, что роль инструментов повысилась в связи с распространением сетей, - продолжил Виталий Лейбин, главный редактор журнала «Русский репортер». - Раньше любая утопия заканчивалась ровно там, где возникает человек как субъект и его поступок. В этот момент перестают действовать правила, даже самые хорошие. Вопросы творчества, истины и, собственно, не договороспособности, а договора, видимо, останутся в зоне субъекта человеческого поступка. Но действительно расширилась эта зона, которая позволяет обеспечить момент, когда человек остается человеком. Это к вопросу о критике, этот вопрос, соответственно, метафизический – где граница этой утопии? Она сдвигается, но она все же есть».

Борис Грозовский высказал сомнение в необходимости специальных механизмов и IT-платформ для коллективных действий: «С моей точки зрения, не вполне понятно, какие здесь нужны специальные механизмы. Все, что хочешь, создать можно. Найти и присоединиться – тоже. Объединить усилия для того, чтобы сделать что-то сложное, – можно. Тезис сравнения состоит в том, что уже сейчас для клубов любого типа все, что необходимо для создания и деятельности, есть. Не факт, что нужны какие-то специальные платформы для деятельности».

Дмитрий Ицкович заметил, что прежде всего коллективные действия потребуют от людей сознательных ежедневных усилий: «Об этом говорит пример Америки с ее сильной клубной системой. Люди, которые жили в сильных клубных анклавах, знают, что это постоянное давление. Невозможно отказаться: тебя приглашают в гости - нужно ходить. Эти регламенты, готовность приносить ежедневную жертву, постоянный тренинг - это то, что может принести устойчивые связи, а не внедренные единожды инструменты».

В финале дискуссии Александр Долгин заключил: "Мотивация – это функция от успешного опыта, который представлен людям воочию; у них нет мотивации, потому что они несколько раз попробовали - не получилось, теперь они разочарованы. Для того чтобы дело пошло, нужно несколько успешных клубов. Из социологии известно, что нужно иметь 1-2% активистов, энтузиастов, пионеров, за ними двинется 15% ранних последователей, далее потянутся еще и еще. Сейчас речь идет от том, как мобилизовать этот один процент".

«Корпус экспертов»: взгляд потребителя

Fri, 30 Nov 2012 10:58:16 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы вослед экспертному семинару РВК, посвященному выявлению «островков науки в России». Затравкой для осбуждения стал доклад представителей рабочей группы инициативного проекта «Корпус экспертов по естественным наукам» - д.ф.-м.н. М.В.Фейгельмана (ИТФ им. Л.Д.Ландау РАН) и д.х.н. Г.А.Цирлиной (химфак МГУ) – промежуточные итоги опросов цитируемых специалистов по различным разделам естественных наук. Проект комментирует руководитель экспертной службы РВК Леонид Левкович-Маслюк.

Какой вы видите роль «Корпуса экспертов» в создании рынка репутаций?

Авторы проекта «Корпуса экспертов» подошли к формированию своих списков как к научной задаче. Они полностью публикуют свою методику и результаты ее применения. В том, что в списки экспертов в итоге попали компетентные люди, которые получили определенное количество рекомендаций от своих коллег, никаких сомнений нет. Но это, скорее, относится не к репутации. Это характеристики их научной деятельности, их известности и профессиональной авторитетности среди коллег.

Какую роль «Корпус экспертов» может сыграть в настройке экспертизы инновационных проектов?

РВК в том числе и для этого с ними заключила договор, мы подписались на их базу данных. Среди представленных в базе ученых многие готовы заниматься экспертизой инновационных проектов. Кроме того, авторы «Корпуса экспертов» помогают нам при необходимости найти новых экспертов в тех или иных областях.

Есть ли у вас методологические замечания к «Корпусу экспертов»?

РВК интересует не столько методология работы «Корпуса экспертов», сколько качество экспертных ресурсов, возникающих в результате этой работы. Сегодня мы видим, что качество экспертных оценок и консультаций по инновационным проектам, по другим вопросам, которые дают специалисты из «Корпуса экспертов», соответствует нашим ожиданиям.

Ко всем ли областям знания применим этот метод и какими должны быть поправки?

Мне не хотелось бы здесь рассуждать на эту тему, так как сами авторы проекта об этом много писали и говорили. Вероятно, в разных областях знания нужны разные подходы. Но для нас важно, что в тех областях, которые нас интересуют, сотрудничество с «Корпусом экспертов» помогает РВК найти хороших специалистов.

Кровоточащие, но поверхностные раны

Wed, 28 Nov 2012 19:25:49 +0400

Сегодня мы беседуем с писателем Сергеем Шаргуновым, главным редактором портала "Свободная пресса".

Сергей, почему у людей в России такие проблемы с умением договариваться?

Агрессией пропитаны все социальные страты. Фактор колоссального недоверия является определяющим сегодня для страны. Причем, речь идет не просто о недоверии людей к власти, хотя это тоже очевидно, но и о недоверии друг к другу. Люди подозрительны, полны фобий (часто обоснованных!). Фобия по отношению к полицейским, например, имеет вполне жизненную подоплеку.

Рост гражданской активности последних лет: тушение лесных пожаров, митинги на Болотной, волонтеры в Крымске — чем он вызван?

Ключевое слово тут – солидарность, которой так не хватало. Конечно, зачастую пока в пределах статистической погрешности. Но эти 1-2 процента населения, тем не менее, критичны, это та краска, которая подкрашивает всю воду.

Я много езжу; в Новосибирске или Челябинске я вижу, какое огромное значение для культурной и общественной реальности имеет личная и частная инициатива людей. Когда, например, несколько учителей-подвижников, получающих гроши, решили затеять нормальный лицей. И действительно - он вырвался вперед и стал лидирующим – 31-й челябинский лицей. Я вижу, как кто-то придумывает книжный фестиваль, - который начинает жить!

Сыграл роль и фактор интернета: эта взаимная доступность очень важна для того, чтобы быстро и эффективно осуществлять проекты. Отзывчивость (почти по Достоевскому!) по-прежнему живет в характере людей, а технологии подталкивают их к действиям. Есть такое истертое слово «гласность», на самом деле очень важное. Нужно придавать огласке происходящие несправедливости. Нужно максимально публичными делать беды людей, чтобы им могли прийти на выручку. Недостаток информации – это нужно преодолевать.

Мне нравится, что сейчас Митя Алешковский затеял, я подписался под этот проект. Это попытка действительно выстраивать некую альтернативу тому, что справедливо принято клясть: цинизму и равнодушию. Вообще, эта история о том, что разные журналисты будут говорить о праведниках, без которых, как известно, не стоит ни село, ни город.

Какую роль способны играть у нас экспертные сообщества - независимые, при президенте, правительстве?

Вот пример - строительство Охта-центра. Я знаю, что многие участники некоторых советов при разных институтах власти призывали не уродовать исторический облик Питера. К сожалению, понятно, что если говорить о пресловутой точечной застройке, уничтожении памятников архитектуры Москвы и Питера, призывы искусствоведов, архитекторов, просто граждан, к сожалению, очень редко имеют эффект. Это печально.

Я не против советов при ГУВД, при Министерстве образования. Но важно, чтобы это не превращалось в липу. Иногда у раздраженных людей возникает ощущение, что так просто осуществляется выпуск пара, что это лишь очередная церемониальная, декларативная посиделка. Произносятся заранее согласованные и часто довольно тривиальные фразы, а в итоге участники этой посиделки оказываются на некотором кормлении.

Как правило, ради членства в этих советах приходится идти на не всегда явные сделки с совестью. Это ошибка власти, потому что на самом деле огромное количество, в том числе, молодых людей должны находиться не в тюрьме и не под подпиской о невыезде, они должны иметь реальную возможность задавать острые вопросы и как-то влиять на ситуацию.

Здесь вот что важно: из совещательных органов советы надо превращать если не в исполнительные, то по крайней мере в контрольные, чтобы они могли спрашивать с власти. Этих функций, к сожалению, ни у одного из этих органов нет.

Но в принципе я считаю, что произнесение каких-то важных вопросов и, как говорят некоторые журналисты, озвучка тем – это не худшее, что может быть. Гораздо хуже замалчивание. Я встречался один раз с Медведевым, когда он был президентом, задавал ему острые вопросы, я видел, что этими вопросами были очень недовольны люди во власти. Я спрашивал о расследовании избиения Олега Кашина, про образование, про положение учителей. Возможность озвучить вопрос рядом с высокопоставленным должностным лицом неизбежно масштабирует тему и делает ее слышнее окружающим, это совсем не то, что написать в блоге.

Если собрать экспертов из разных областей, они, скорее всего, начнут конфликтовать. У вас есть какой-то опыт налаживания подобной деятельности? Или сами эксперты могут находить общий язык?

Могут. Знаете, большинство резких конфликтов в нашем обществе были срежиссированы политтехнологами. Я аккуратно выражусь. Я считаю, раскол по религиозной линии и некоторые другие конфликты в нашем обществе были реакцией ряда приближенных к власти политтехнологов на массовые выступления граждан, попыткой эти выступления ослабить, купировать, спрятать от остальной части страны. Работа тут ведется сразу в нескольких направлениях: как в либеральном крыле, так и в религиозном.

Мне кажется, в России много острых конфликтов, однако очень часто это кровоточащие, но поверхностные раны. Очень часто, когда рана поверхностная, когда сдирается кожа, много крови. В данном случае речь идет не прямо о кровопускании, а о некоторой яркости конфликта. То есть, много шумихи, спора, а на самом деле это во многом часть общественного театра, что само по себе не так уж и плохо. Любой участник политических дебатов знает, что оппоненты во время эфира готовы вцепиться друг другу в кадыки зубами, но как только гаснут прожекторы, они обнимаются и мило идут пить вискарь.

Есть сформированный очевидный пул говорящих людей, в том числе, пул поколенческий. Но дискриминации не должна подвергаться ни одна сила. В этом смысле то, что у меня на сайте с одной стороны есть Болдырев и Делягин, с другой стороны Шендерович и Пионтковский, а с третьей будут возникать Кононенко и Шевченко, я думаю, это как раз правильно и нормально. И очень часто мы видим, что по огромному количеству вопросов возникает единодушие. Как правило, разногласия и разница – чисто стилистические, как говорил Андрей Синявский.

В сущности, я думаю, что на самом деле общество истосковалось по подлинности эмоций и искренности высказываний, но они не способны демонтировать страну. Многие опасаются, что если выпустить даже в одну из передач людей, которые будут говорить от себя, а не в неких заданных рамках, то все пойдет наперекосяк. Я считаю, что это напротив, способствует большей прочности общества. Тут нет ничего странного, потому что открытый разговор позволяет найти пути решения проблем.

Часто приводят пример ТСЖ, когда люди объединяются, чтобы обустроить дом, но в подавляющем числе случаев жалуются на то, что не удается найти согласие даже по каким-то простейшим вопросам. В том же самом обвиняют, например, политические инициативы, в основном оппозиционные – мол, не могут люди договариваться.

Я верю вообще в идею самоуправления, о ней много в свое время говорил Святослав Федоров, она кажется мне верной. Но при оценке такой активности часто пытаются играть на скандалах, запускаются эдакие вирусы. Любую фразу можно вырвать из контекста, можно непомерно раздуть и преувеличить любой спор и любое противоречие – но они всегда неизбежны.

Некий перфекционизм, стремление к совершенству, изначально заложены в природу человека. При этом, очевидно, что у нас живая жизнь, не пиксельная, она вся такая странная, ускользающая, полная естественных противоречий. Это хорошо, просто нужно учиться находить логику в событиях.

Общественное движение будет развиваться дальше, или сейчас какой-то пик пройден и дальше – спад?

Да, конечно будут! Это, кстати, неплохо, что многие, поняв, что не удается непосредственно через политические методы менять ситуацию, перешли к методам социальным. Я не склонен относиться к этому с ядом, как некоторые последовательные борцы. Не то, чтобы я поборник теории малых дел, но я думаю, что все-таки очень важно и политикам, и не политикам научиться на деле показывать, что их слова, их декларируемые ценности – это не пустые звуки. Поэтому любое облагораживание пространства вокруг себя или же любое спасение людей – это, во-первых, всегда зачтется, и, во-вторых, я говорю с абсолютно рациональной точки зрения, это инвестиции и в будущее, и в себя.

И вот что важно: за последнее время произошел интересный сдвиг в переоценке понятия репутации. Еще недавно можно было махнуть рукой, считалось, что любая публичность предусматривает отсутствие морального фактора и тотальный цинизм. Мне кажется, что активизация политической жизни неизбежно привлекла внимание большего количества глаз к каждому публичному человеку. Стало уже как-то неловко делать откровенные подлости. Другое дело, что тема репутации не должна превращаться в повод для спекуляций, не должны создаваться секты «хороших», когда кто-то вдруг заявляет, что только он – арбитр морали в обществе.

Конечно, российская реальность, например, последних 20 лет, очень сложная. Если анализировать поведение тех или иных деятелей в те или иные годы, понятно, что можно разувериться в человеке, потому что происходившее неоднозначно. Однако те, кто считает, что в именно начале нулевых годов Россия ударилась о скалу подлости и цинизма, несколько заблуждаются. Подлость и цинизм, безусловно, усилились, но начались не сегодня.

Уже само появление волонтерства означает, что в стране не все потеряно. Хотелось бы полагать, что те новые люди, которые появляются, рождаются, взрослеют, пресловутое новое поколение, это не какие-то карьеристы и конформисты, это и есть те несколько процентов, готовые совершать правильные, благородные поступки. Именно благодаря ним может измениться и представление обо всем поколении, а это значит – о сегодняшнем и завтрашнем дне страны.

Владимир Вайнер: «У нас появился новый инструмент преодоления любой разобщенности»

Mon, 26 Nov 2012 09:29:50 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Об этом мы беседуем с директором Фонда развития медиапроектов и социальных программ Gladway Владимиром Вайнером.

Проект начался публикацией новой книги известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина - "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

Владимир, как считаете, проблема, которая описана в новой книге Александра Долгина, на самом деле существует и актуальна? Вам с ней до прочтения книги приходилось сталкиваться?

Многие проблемы в нашем социальном мире решаются именно благодаря тому, что люди вполне естественным путем приходят к мысли как-то объединяться в клубы или во что-то еще. И, конечно, эту проблему мне как профессиональному коммуникатору приходится решать постоянно. И очень хорошо, что в книге подробно рассмотрен генезис этого процесса, его естественность. В общем, у нас появился новый инструмент преодоления любой разобщенности.

А в жизни вы как эту задачу решали? Как то преодолевали недоговороспособность в сообществах?

Ну так как я большую часть жизни нахожусь в каких-то клубах, и почти каждый месяц оказываюсь в каком-то новом, только что созданном, то конечно. И, кстати, читая эту книгу, я там местами узнавал свои собственные приемы или ошибки.

Например, мы с коллегами решали задачу создания сообщества по привлечению ресурсов на социальные проекты и программы. Сообщество, помогающее развивать добровольчество, волонтерство, благотворительность и так далее. Называли его в далеком двухтысячном году «Национальная гильдия фандрайзеров». Сейчас, кстати, прямо в этом месяце, создается обновленная организация – «Ассоциация фандрайзеров в России». И там, и здесь первое, чем приходится заниматься на самом старте – это вырабатывать правила поведения. Таких этических кодексов. Они касаются даже не столько поведения внутри клуба, сколько вовне. В данный момент обсуждается и согласуется, например, поведение в группах в Facebook.

Как показал опыт, если это делать в самом начале, то это не только позволяет с первых моментов работать над репутацией, но и «обкатать» механизм будущих решений и коммуникации в целом. Люди узнают друг друга, притираются, можно сказать, и на ранних этапах привыкают быть боле открытыми. И, кстати, в книге по поводу правил есть очень хороший раздел, в котором Долгин все эти механизмы правильно описывает.

А смогла ли вас, опытного коммуникатора, эта книга чем-то удивить? Нашлось ли там что-то, чего вы раньше не знали?

В книге описано огромное количество вещей, до которых приходится доходить всю жизнь, это само по себе удивительно. Читаешь кучу литературы, копишь практику, а тут оказывается, что почти все уже без тебя изобрели, назвали и даже социологию приложили (смеется).
Книга интересна еще и потому, что там очень высокая концентрация тем, каждую из которых можно обсуждать и изучать отдельно, расширяя и расширяя их, обнаруживая новые детали и частности.
В книге много проработанных и детализированных моментов и еще больше описано вариантов подходов к теме договоропригодности. Ее читатель, минуя годы проб и ошибок, может сразу же выйти в новое пространство, на новый уровень восприятия, если угодно.

Может ли эта книга помочь не отдельному человеку, а в некоем глобальном смысле? Может быть, стронуть с места препятствия, заложенные в нашу ментальность, активизировать наше довольно пассивное общество?

У нас на сегодня очень слабая коммуникация между людьми и властью, между администрациями конкретных регионов и гражданами, в них живущих. Такую книгу было бы неплохо почитать чиновникам, и может быть тогда и здесь могло бы появиться некое развитие. Они (кто знает?) возможно, начали бы понимать, как важно коммуницировать с людьми, и стали бы, в итоге, лучше делать свою работу.
Я говорю об этом потому, что постоянно езжу по регионам в рамках реализации различных социальных программ и вижу очень мало примеров, когда администрация общается с людьми и проявляет искреннее желание знать, что с людьми происходит. Пока у власти в нашей стране такой практики, можно сказать, нет, есть только так называемое «информирование населения». А нет коммуникации - в итоге нет и договоренностей.

Есть, правда, одно светлое начинание: в департаменте инновационного развития Минэка появился отдел по развитию некоммерческого сектора экономики. Это очень важный шаг со стороны власти навстречу всем, кто хочет договариваться и что-то делать вместе, ведь протоклубная среда как раз находится в этом секторе. Неизвестно пока, насколько он эффективно будет работать, но, по крайней мере, это говорит: положено начало пониманию того, что «некоммерческий» - не значит «бесполезный» (и наоборот, именно некоммерческий сектор - это как раз и есть ключ развития и инноваций). Это очень хороший знак.

Почерпнули из книги какие-то приемы, которые собираетесь применить на практике в ближайшее время?

Я уже применяю. Вот, например, в нашем сообществе по привлечению ресурсов, которое действует в Facebook, я уже предложил несколько новых правил по расширению нашего онлайн-коллектива. Кроме того, под впечатлением от прочтения главы, посвященной краудфандингу и клабфандингу, один из наших ресурсов, посвященный социальной рекламе, я решил превратить в клубное пространство. Понял, как сделать так, чтобы он превратился в социальную сеть и площадку для экспертного сообщества в ближайшие полгода. И все это благодаря прочитанной книге.

Открывают ли какую-то особенную перспективу современные средства коммуникации, в частности, интернет?

Ну, интернет - это, по большому счету, всего лишь транспортная среда для информации, содержаний. Оперативность, мобильность, которые нам дают сегодня современные технологии, могут быть неплохим помощником, но проблемы людей до появления интернета и сегодня – прежние. Интернет не создает коммуникацию, ее создают люди. И если мы говорим о какой-то особенной перспективе, то нет - это просто скорость увеличилась. Все быстрее происходит.

Да, сообщества могут возникать быстрее, но и разрушаться могут также быстро. По сравнению с теми, кто в других странах прошедшие десятилетия решал эти вопросы более системно, чем мы – интернет или мобильник особого преимущества не дают. Все дело в людях. Смешно ведь полагать, что на нашей российской коммуникации как-то всерьез скажется то, что сейчас половина наших айтишников, благодаря интернету, работают на Северную Америку, Индию и Китай.

В книге Долгина, правда, описан такой способ использования сети, как «утилизация активности» пользователей. Этот ресурс можно «улавливать» и использовать во благо общества. Все может работать именно так, но, по-моему, только в будущем. Пока у нас для этого недостаточно активных пользователей интернета, имеющих избыток свободного времени. А для их появления нам нужна окончательная «интернетизация» живущих в деревнях и селах, но до этого пока далеко.

Может быть, вы могли бы назвать клубы, которых нам сегодня недостает и которые надо создавать уже «вчера»?

Нам нужно преодолеть нашу историческую отчужденность от какой-либо земли. Для этого людям нужны клубы, организованные по принципу места жительства: «Мой дом», «Мой квартал», «Мой район» и так далее. Они очень важны как отправная точка к дальнейшему развитию договороспособности каждого и коммуникативности общества в целом. Когда человек чувствует себя хозяином на своей земле, понимает, что от него зависит происходящее вокруг - он стремится расти и дальше, влиять на большее, связи расширяются и так далее. Так что по месту жительства различные сообщества должны развиваться все более активно, и это надо как можно лучше стимулировать.

Созрела и еще одна, как мне кажется, крайне важная задача. В России гигантская армия муниципальных служащих, которые вечно находятся в подвешенном состоянии и зависят от катящихся вниз по вертикали власти волнений на самом верху. Если бы они начали активней коммуницировать друг с другом, то они бы тогда скорее обратились к более тесным контактам со все большим количеством граждан. А уже через это обрели бы и большую самостоятельность, и большую уверенность в себе, а значит, автоматически увеличили бы свою эффективность. Потому, что муниципальный служащий, который больше ориентируется на граждан, а не на вышестоящее партийное или административное начальство – всегда эффективнее любого другого.

Что в книге требует дальнейшего раскрытия, есть ли направления, освещенные там, которые следовало бы проработать глубже?

Все, что изложено там – крайне важно. Как я уже сказал, каждый раздел в ней достоин отдельного исследования и развития в самых разных форматах – от семинаров до инфографики. Изучать все это нам нужно как можно больше. Именно поэтому я спокоен за судьбу этой книги – у нее есть все шансы стать сегодня нишевым бестселлером.

Светлана Шмелева: «Договороспособность – вопрос политический»

Fri, 23 Nov 2012 17:28:52 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Об этом мы побеседовали с автором дистантной программы Московской школы политических исследований Светланой Шмелевой.

Светлана, как считаете, проблема договороспособности, договоропригодности нашего общества, описанная в новой книге Александра Долгина, существует на самом деле? Может быть, вы еще не будучи знакомы с книгой, с проблемой уже сталкивались и можете оценить работу Долгина как практик?

Да, проблема договороспособности в российском обществе существует. Что касается книги, то она написана как раз для практиков. Она может помочь освоить новые инструменты, подсказать приемы. Она лучше всего подходит как раз договороспособным людям, рассказывая о том, как договороспособными быть, а не как ими стать.

Эта книга – такой взгляд, как улучшить мир, докуда этот взгляд дотянулся, и для тех, кому это небезынтересно.

Книга представляется вам полезной?

Она, безусловно, полезна. Тут другой вопрос, насколько эта книга сегодня будет востребована в нашем обществе.

Договороспособность, необходимость договариваться – это почти физиологическая потребность каждого из нас, желающего быть человеком. Если мы верим в теорию происхождения человека, преподаваемую в школах — теорию Дарвина, то человека из обезьяны сделало именно объединение. Изменилась гортань, появился язык для коллективного объединения (труда). Поэтому способность договариваться очень важна для становления человека, в том числе современного. И то, что книга поднимает этот вопрос – это крайне важно. Возникновение этой темы повлечет обсуждение, а за ним вовлечение людей. Мы станем еще ближе к мысли, что это что-то такое нужное и важное.

Какие из ключевых тезисов оказались вам наиболее близки?

Автор правильно утверждает, что договоропригодность возможнa лишь благодаря появлению «низовых» инициатив. Ярким примером подобных инициатив там были названы товарищества собственников жилья (ТСЖ) – прекрасное поле для начала реализации «низовых» договорных отношений. Тем более, оно мотивировано экономической выгодой, которую всегда проще объяснить. На мой взгляд, на сегодня в России эта инициатива провалена, но исключительно потому, что была явно спущена «сверху». Хотя правила, на которые делает упор автор, как раз были. Т.е. они не являются решением, на мой взгляд. Однако, они являются инструментом договороспособности, и здесь я соглашусь с Александром Долгиным, правила нам очень нужны. Как нужны, в целом, и институты, через которые мы могли бы договариваться, сотрудничать как индивиды, не по чувствам, не по любви, а через объективные величины. И пример собственников жилья имеет очень важный стимул – люди объединяются вокруг собственности. Когда такой стимул возникает, когда люди осознают экономическую отдачу (и очень хорошо об этом сказано в тексте), тогда любое объединение, любой клуб имеет серьезный шанс состояться.

И есть примеры (за реформой я следила очень внимательно), когда ТСЖ получались очень жизнеспособными. Это происходило в случаях, когда люди сами стремились его создать, осознавая выгоду. Воспользовавшись правилами, спущенными из управ районов, префектур, мэрии, люди создавали ТСЖ, на самом деле, вопреки этим правилам. Но, обратите внимание, такое оказывалось возможным лишь при появлении четкой финансовой заинтересованности. Вот я, например, знаю ТСЖ, которое было организовано снизу тогда, когда жителям было показано, что можно так управлять домом, чтобы его жителям не приходилось вообще платить квартплату.

Но, тем не менее, кто-то должен был эти доказательства разработать и привести. И здесь нельзя обойтись без инициативных людей. Людей, которые, я надеюсь, прочтут эту книгу и возьмут на себя нелегкий труд – положить начало организации.

Именно поэтому мне кажется досадным, что автор не упомянул роль образования и просвещения, необходимого в этой сфере. Он совершенно правильно делает вывод о наличии проблем нашего общества в сфере договороспособности, но потом он сразу переходит к договороспособным гражданам, о чем я уже сказала выше, упуская подробный рассказ о том, как ими стать.

А вы лично представляете себе, каким образом такое просвещение можно было бы проводить?

Такое образование и просвещение надо проводить, начиная со школ. Обратите внимание, наша образовательная программа не подразумевает дискуссии, для нее там нет места. Уроки не предусматривают споры между учениками и тем более с учителем. Любая инициатива, начиная с публичного выступления у доски, рассматривается скорее, как неудача. К слову, был проведен эксперимент, когда нашему учителю дали провести урок на лужайке — открытом пространстве. И урок был сорван. Потому что там не было двери, за которую можно выставить. Не было мест, которые упорядочивали учеников. Опоздавшие приводили педагога в замешательство, поскольку не было стука в дверь и традиционного слова «можно» (совершенно лишних, на самом деле). И дело было не только в учителе, но и в учениках, привыкших к ограничению извне, а не самоограничению. И это тоже про договороспособность.

Что же касается просвещения взрослых людей, то оно, насколько я знаю, проводится некоторыми НКО, но процесс этот идет достаточно сложно. И не в последнюю очередь потому, что у нас нет под это масштабной государственной программы.

Считаете, отсутствие такой программы – это наша отечественная специфика? Обычная ситуация для общества, которым не слишком интересуется его власть?

Если посмотреть на институты, где они устоялись (в Британии, США), то можно заметить, что они возникали не согласно заранее написанным правилам, а создавались, главным образом, из-за запроса общества. Который, конечно, может быть спровоцирован властью, но, главное, должен быть ей поддержан в какой-то момент.

Наша специфика, скорее, в том, насколько такой запрос велик в России. Меня несколько огорчили результаты опросов, касающиеся прошедших выборов. Их результатам не доверяет 87% населения. Представляете, девять из десяти считают выборы подтасованными в том или ином виде. Но при этом абсолютное большинство не готово предпринимать что-либо для того, чтобы организовать перевыборы. Это означает, что наши люди не хотят ничего менять, ну или что-то для этого делать.

Мы по-прежнему «страна рабов, страна господ»?

Еще в чем я согласна с автором – ментальность это не приговор. По большей части то, что называют ментальностью, это стереотипы, которые вполне преодолимы.

Но начинать их преодолевать, видимо, нужно «снизу»?

Я убеждена, что векторы «низовых» и «верховых» реформ должны сходиться в одной точке, и только тогда реформа будет эффективной и успешной.

Получается, вопрос договороспособности не помещается в рамки одной лишь инициативы редких энтузиастов, вопрос ее развития – вопрос политический? И не наивно ли тогда полагать, что договороспособность, которая сплачивает общество перед лицом власти, может получить у этой самой власти какую-то поддержку?

Политики в любой стране стремятся к власти. И, конечно же, управлять проще разобщенной, нежели сплоченной массой. Но ведь средний класс, который сейчас является самой инициативной группой граждан, появился именно благодаря политике первых лиц. Там, если помните, в начале 2000-х сформировался такой общественный договор: «Мы вам, обществу, даем заработать, а вы не лезете в общественно-политические дела». И результатом этого договора, во многом, спустя десятилетие стали митинги последнего года. Как и их инструмент — интернет, точнее, его освоение, появилось во многом благодаря Д.А.Медведеву. Можно скептически к нему относиться, но он, действительно, провел интернет в каждую деревню, соучаствовал моде на гаджеты. Да и его повторение слова «модернизация», думаю, сыграло свою роль. Над ним могли насмехаться, но оно зафиксировалось в головах.

Или вот, например, Грузия. Партия Саакашвили проиграла выборы после скандала вокруг жестокого обращения с заключенными. Люди не пожелали мириться с произволом властей и высказали свое мнение. Это и поражение Саакашвили, и его победа. Да, формально выиграла оппозиция. Но выиграла, потому что какие-то его реформы получились на самом деле, в обществе что-то изменилось. Он эту победу сделал своими руками.

Общество (да и страна), способное договариваться, всегда в большем выигрыше перед теми, кто этого делать не способен. И политик, стимулируя развитие такого общества, рискует тем, что однажды может лишиться поста. Ему в этом случае приходится отвечать на вопрос, что для него важнее – покрепче удержать в своих руках власть, или своими руками сделать крепче людей, которыми он руководит. И в этом смысле, да: договороспособность – вопрос политический.

Грузия, Британия, США – это все другие страны, другие народы. А вот в истории нашей страны вы могли бы припомнить пример, когда глава государства шел навстречу обществу, а не личным политическим амбициям?

Конечно. Например, Александр II, отменивший в 1861 году крепостное право. Это был именно такой случай, когда был сделан огромный шаг «сверху» навстречу запросу «снизу». Одно из величайших событий нашей истории. Я считаю, что нужно очень широко отмечать эту дату, мы должны праздновать ее как национальный праздник, как напоминание каждому о свободе.

Как вы считаете, сегодня, когда мы живем в мире современных информационных технологий, в мире интернета, нам легче было бы реализовать то, о чем пишет Долгин?

Если говорить об интернете, то мне не близко утверждение автора, что можно эффективно организовывать людей автоматизированно, как он предлагает. Его советы отчасти напоминают мне некую антиутопию: упорядоченные по рейтингу люди, поделенные строго по группам, с ценой веса на юзерпике.

Также в описании свойств интернета автор избегает упоминания о его минусах. Например, о подмене оффлайн-деятельности онлайн-деятельностью. Клик часто равен делу. Лайк, репост стал равен соучастию. Что, на мой взгляд, не совсем так, а порой совсем не так. Например, благотворительность в связи с интернетом получила огласку, но часто перепечатывание влечет отсутствие самого взноса, подменяя его.

Кроме того, интернет снижает доверие, вес слова и без того небольшой в нашей стране.
Еще частность: в книге существует некоторая инструкция, как автоматизировать набор членов, при создании конкретного сообщества, при помощи фильтров. Я не уверена, что это будет работать. Думаю, с этим может справиться только человек. Допустим, мы видим пользователя, который активен, имеет много френдов – фильтр идентифицирует его как подходящего кандидата. Но в реальности такой человек может оказаться неэффективен: нередки примеры, когда активные пользователи не имеют социального веса. И просто по набору открытых фактов зачастую понять, что за человек, бывает очень затруднительно.

Я например, веду дистантную программу для МШПИ. Онлайн-группа из людей, живущих в разных регионах. Мы год с ними переписываемся, и все равно – личная встреча, бывает, в корне меняет сложившееся впечатление. Одни и те же люди в онлайне и в оффлайне порой разные. А уж если мы говорим о клубах, претендующих на такую деятельность в реальном мире, это может превратиться в реальное препятствие.

Я уже не говорю, что если мы ограничимся одним интернетом, сколько людей, по-настоящему эффективных, останется за бортом, поскольку не имеют никакого рейтинга в интернете, редко там бывают. Часто насыщенные дни в интернете проседают в оффлайне и наоборот. Поэтому я не стала бы воспринимать интернет главным решением. Но как один из инструментов он, безусловно, хорош.

Что еще в книге, по-вашему, не верно, что нуждается в дополнительном раскрытии?

Ну, например, я не нашла решения для создания импульса к объединению людей. То есть даже если они предложены, лично я не увидела в них решения. «Один хорошо, а двое – лучше» - всем известная истина. Но до каждой истины надо дорасти. Есть ли, например, спрос на клубы, о которых пишет автор, в нашем обществе сегодня?

Автор пишет про необходимость исполнения правил. И тут же пишет: «правила не будут исполняться, суть которых не ясна». И, вот, надо объяснить, зачем исполнять правила, предложенные автором. Мы на этапе мотивации, мне кажется. Справедливости ради, он объяснил это с разных точек зрения, в т.ч. экономической, но языком для тех, кому это объяснять не надо, уже включенных.

Это такое пособие, как жить в космосе, когда, в целом, люди еще не там. Впрочем, эта книга и написана для «космонавтов». Автор адресует книгу активным интернет-пользователям. Тем, у кого есть проблема «ничегонеделания», как пишет автор. Но у значительной части населения (не люблю слово «большинство»), обратная проблема, им надо дать время, чтобы думать. И они не пользуются интернетом (за исключением разовых заходов). Т.е. все предложенные автором правила априори к ним не применимы. Но они живут в тех же домах, что и «космонавты». Клубы без них не создать. И хорошо бы для них написать подобную книгу.

И в общем, как я уже говорила в начале, эта книга для хоть сколько-нибудь, но «продвинутых пользователей» договороспособности. Она называется «Как нам стать договоропригодными», но именно вопрос «как стать» в ней не раскрыт. Хотелось бы еще одну книгу для начинающих, которая бы подробно рассказывала, как и почему к этой договороспособности следует идти.

Иван Бегтин: Создание клубов может изменить мышление людей

Thu, 22 Nov 2012 17:39:33 +0400

Мы продолжаем публиковать материалы в развитие специального проекта «Полит.ру», посвященного проблемам гражданской самоорганизации, препятствиям, возникающим на пути коллективного действия и способам преодоления этих препятствий. Об этом мы беседуем с нашим экспертом, специалистом в области работы с открытыми данными, директором некоммерческого партнерства «Информационная культура», руководителем проектов «Гослюди» и «Государственная сеть» Иваном Бегтиным.

Cуществует ли проблема, находящаяся в центре внимания книги Александра Долгина? Если да, то как вы ее для себя формулируете?

Проблема, конечно, существует. Может, в России даже в большей степени, чем в других странах. У нас значительное число людей фактически утратили привязку к тому месту, где они живут, и во многом благодаря этому у них отсутствует необходимость договариваться с соседями, друзьями для того, чтобы делать что-то совместно. У нас отсутствует общинная жизнь (не в плане первобытно-общинного строя, а в плане современных общин).

По той причине, что в России, в центральной ее части, такая жизнь никогда и не складывалась, возникает ситуация, когда, с одной стороны, мы постоянно со всеми договариваемся (например, с гаишниками), а с другой стороны, эта договоренность основана на недоверии. Она не сопряжена с долгосрочными обязательствами сторон и не распространяется на место, где мы живем и где несем персональную ответственность. Люди каждый раз считают, что их хотят обмануть. И иногда они даже бывают правы.

В то же время, в ряде стран есть настолько сильные сообщества, что люди занимаются совместными покупками, вместе берут в аренду автомобили, следят за благоустройством домов, подъездов.

В России запустили ТСЖ и, казалось бы, предоставили гражданам полномочия, но даже это должным образом не работает. Мы ведь не можем выбирать себе соседей. Часто оказывается, что люди, проживающие в одном доме, имеют совершенно различный образовательный, культурный уровень, они не готовы друг друга слушать.

Конечно, это нужно преодолевать. ТСЖ сейчас развиваются по стране и в ряде случаев люди все-таки приходят к договороспобности и к настоящей демократии, у них появляется ощущение того, что они тратят собственные деньги.

Получается, человек ощущает свою вовлеченность.

Конечно, но вовлеченность — это не единственный способ. Есть вещи, можно сказать, условно принудительные, от которых никому не уйти. Я имею в виду занятия спортом, благоустройство территории, организация досуга - совместный вывоз детей за город или в досуговые центры. То есть множество вещей, которые не навязаны государством и которые надо делать добровольно. А для этого необходимо собраться вместе.

Впрочем, это неправда, что люди в России совсем не умеют организоваться. У нас довольно долгое время существует немало клубов по интересам. Правда, такие организации абсолютно неформальны, у них нет официального документа, который, например, гласит: «Мы учреждаем клуб теннисистов». Эти сообщества часто незаметны, их, как правило, нет в интернет-пространстве, но они существуют. Это просто команда друзей, которые, например, собираются несколько раз в год и охотятся вместе, сплавляются по рекам, ходят в горы. Таких организаций у нас очень-очень много.

На каком материале с проблемой недоговоропригодности приходилось сталкиваться вам или вашим знакомым? Как она решалась?

Мне доводилось с такой проблемой сталкиваться достаточно часто. Из-за того, что пожелания сторон изначально не сформулированы, многие проекты и инициативы не могут запуститься. Чаще всего недоговороспособность видна в российском бизнесе, в том числе и в IT-бизнесе — он очень плохо самоорганизуется. Какие-нибудь молочники и агропроизводители давно уже создали свои союзы и лоббируют свои интересы, а IT-бизнес в этом плане совершенно неактивен. Конечно, у нас есть несколько отраслевых лоббистов, но нельзя сказать, что у них сильная позиция. На моя взгляд, последнее введение цензуры в интернете, которая сейчас подается под эгидой защиты детей, стало возможным, отчасти, из-за недостаточного регулирования внутри отрасли. С инициативой защиты детей от вредной информации никто из крупных игроков не выступал — теперь на них это свалилось сверху. Если бы они пытались организоваться и урегулировать этот вопрос, то на инициативу государства им было бы, что ответить.

Каковы наиболее успешные из известных Вам клубы на Западе, в частности, в США, и в чем секрет их успеха?

Выделить один-два клуба довольно сложно. Изначально самые успешные центры самоорганизации на Западе — это сообщества при церквях, которые осуществляют помощь больным, приюты. Все желающие просто приходили туда и помогали. Кроме того, были различные движения за освобождение, что было распространено среди афроамериканской части населения США. Были и досуговые клубы.

Фактически клуб в США являлся способом неформальной самоорганизации людей, когда состоящие в нем участники в неформальной обстановке могли решать официальные проблемы, то есть они получали способ доступа к людям, принимающим решения. Сейчас там примерно то же самое происходит.

Что касается еще одной российской особенности, то тут я хотел бы отметить негативность мышления. Подавляющая часть населения настроена крайне негативно, причем по отношению ко всему. Они полагают, что у нас все плохо и лучше не будет, все действия бессмысленны и надо сохранить тот маленький кусочек хлеба с маслом, что есть сейчас, а то не дай бог отберут. И часто действительно отбирают, вне зависимости от того, защищают они его или нет. Это кризис в головах. У людей нет энтузиазма, нет веры в себя и в окружающий мир.

В США такого никогда не было, там никто, даже в худшие времена, не говорил о том, что «пора валить в Европу». Например, афроамериканцы в 50-60 годы не собирались никуда валить и боролись за свои права. Примером успешной работы клубов может служить ситуация с Розой Паркс, которая во время автобусной поездки в 1955 году в городе Монтгомери отказалась по требованию водителя освободить свое место для белых пассажиров. Паркс состояла сразу в нескольких сообществах своего городка, и когда ее арестовали за отказ подчиниться сегрегационным законам, десятки тысяч людей вышли на улицы в ее поддержку, причем они знали ее лично.

Клубы сильно увеличивают связность общества. Понятно, что все это не сильно выгодно государственным структурам. В Советском Союзе вся клубная неформальная жизнь в значительной степени была уничтожена и монополизирована государством, то есть из людей практически выбивали способность к самоорганизации.

Чтобы это изменить, необходимо менять мышление людей. Создание системы клубов, построение договороспособности — это как раз один из способов, с помощью которого можно изменить мышление людей. Это демонстрация того, что, если мы организуемся, пусть и в малых делах, то сможем что-то сделать без участия государства.

Что-то все же изменилось в практике сообществ/ клубов и механизмов договороспобности в нашей стране в последние десятилетия?

Я не вижу каких-то фундаментальных изменений. Конечно, с развитием интернета появились какие-то самоорганизующиеся структуры. У нас существует множество активных малых социальных групп, но в общество они не интегрированы. Все по-прежнему очень раздроблено и между собой не связано. Конечно, были сняты барьеры, которые государство явно выставляло, но общественного прорыва нет.

А с помощью современных информационных технологий в какой степени можно облегчить решение подобных проблем ?

Информационные технологии не являются панацеей, но они могут отчасти эти проблемы упростить — например, если человек не может лично явиться на собрание клуба, он может поучаствовать в обсуждении через интернет. Но вообще информационные технологии здесь не первичны. Вопрос исключительно в готовности и в сильном целеполагании, а информационные технологии создают среду, в которой людям комфортно работать и самоорганизовываться.

Что в книге нуждается в дополнительном раскрытии? В каком направлении следовало бы думать/ работать дальше?

Я бы давал больше конкретных примеров и рецептов, возможно, интервью с кем-нибудь. Хотелось бы также увидеть рекомендации о том, как нужно самоорганизовываться.

Кто, по-вашему, может выступить заказчиком на прикладные разработки по части клубов?

Государство точно не может. На мой взгляд, прямого заказчика вообще быть не может. В принципе, в такой роли могут выступить низовые структуры, местные власти, но точно не крупные организации.

Радикальная уборка

Анна Сакоян — Wed, 21 Nov 2012 12:19:26 +0400

Проблему загрязнения окружающей среды можно рассматривать с разных точек зрения. С одной стороны, это вопрос экологии и гигиены. С другой стороны, это область урбанистики — в том, что связано с организацией городских общественных пространств и эффективным планированием территорий. Зачастую здесь дело упирается в проблемы финансирования, из-за которых местные администрации вынуждены выстраивать иерархии локаций по приоритетности, в результате чего одни становятся презентабельными, а другие пребывают в запущенном состоянии. На этом этапе возникает третий аспект — общественный: здесь могут появляться инициатива снизу, когда людям не нравится положение дел, и они пытаются решить проблему своими силами.

Главный вопрос заключается том, как организовать процесс, чтобы он работал. Иными словами, как сделать так, чтобы группа изначально мало чем связанных между собой людей смогла скоординироваться и найти ресурсы для решения проблемы пусть и общей, но ни к кому конкретному не приписанной. Здесь уже могут появляться политические обертоны (риторика «если мы не можем даже почистить собственный двор, надо ли удивляться, что у нас бардак в стране»).

На пути координации возникают многочисленные препятствия. Во-первых, кто-то должен выступить с инициативой и найти единомышленников. Во-вторых, работа требует временных и, скорее всего, каких-то финансовых затрат. В-третьих, энтузиазм пропадает из-за того, что после всех затраченных усилий всё рискует быстро скатиться к исходному состоянию. В-четвертых, многих нервирует так называемая проблема безбилетников: мы будем работать, а кто-то будет пользоваться плодами наших трудов совершенно бесплатно. Сутиация, при всех её локальных вариациях, вполне универсальная. Решения могут быть разными. Рассмотрим несколько примеров.

The Ugly Indian

Инициативная группа, известная под названием The Ugly Indian (TUI, «безобразные индийцы») начала свою работу в 2010 г. Результатом стало преображение некоторых районов прогрессивного индийского мегаполиса Бангалора.

Их деятельность началась с улиц и пространств, находящихся близко к центру. Несмотря на то, что там размещаются фирмы, магазины и кафе, эти места долгое время покоились под кучами отбросов, которыми кормились местные коровы, и служили общественным туалетом. Муниципальных ресурсов на уборку не хватало, а так как это территория общественная, то есть ничья, мало кто из обитателей пытался там что-то изменить. В тех редких случаях, когда такие попытки предпринимались, толку не было, потому что всё вскоре снова зарастало грязью.

TUI выступили с экспериментальной инициативой. Они исходили из того, что в чистоте улиц и площадок заинтересованы все те, кто регулярно бывает в этих местах. Еще одним ключевым пунктом была идея, что беспорядок провоцирует людей на то, чтобы его преумножить, в то время как чистота вызывает желание ее поддерживать. Из этого следовало, что нужно задать некоторый начальный импульс, воспользоваться которым, уже на регулярной основе, смогут все, кто в этом заинтересован. Очень важный момент этой программы — полная анонимность. Неизвестны имена ни участников, ни организаторов этого проекта. Неизвестна даже численность участников, хотя их анонимные спикеры утверждают, что численность растет.

Инициатива изначально рассчитана на массовое копирование (соответственно, неважно, кто первым начал, кроме того, к ней благодаря как раз анонимности могут присоединяться влиятельные и состоятельные люди (в частности, руководители предприятий), которые даже и поучаствовать не прочь, но не хотят, чтобы это было известно широким массам.

Отдельных усилий к привлечению волонтеров TUI не прилагают — хотя и нуждаются в профессиональных малярах и укладчиках дорог, - многие к ним присоединяются сами, узнав об их деятельности, в частности из прессы. Их девиз - «Хватит говорить, начинай действовать». Что характерно, работают они тоже в основном молча. С ними можно связаться через адрес, вывешенный у них на сайте, а также через их регулярно обновляемую страницу в Фейсбуке.

Работа состоит в следующем. Сначала они находят проблему, которая нуждается в решении — свалка среди улицы, разрушенный стадион, окурки на улице, грязная и облепленная объявлениями стена (она же - общественный туалет), проломы в тротуаре, отсутствие тротуара при улице и т. д. Все эти места характеризуются тем, что люди начинают их избегать и заходят туда разве что с целью внести свой вклад в общий хаос.

Затем они начинают думать о том, как это можно исправить. Под исправлением понимается не просто устранение симптоматики, но и предотвращение рецидива. Для этого они наблюдают за миграцией мусора и за поведением людей, которые создают загрязнение, потому что, как утверждают TUI, тут возможна спонтанность, но нет случайностей. Таким образом, работа, помимо уборки мусора, может включать в себя покраску поверхностей, мытье улиц, восстановление тротуаров, установку мусорных баков (причем не каких попало, а удобных и при этом непривлекательных в плане кражи), общественных биотуалетов и так далее в зависимости от специфики проблемы.

Далее они вступают в контакт с местной администрацией и согласовывают с ней свои действия – обычно такие инициативы встречают поддержку. После этого покупают или находят (на той же свалке) необходимые материалы и начинают работать. Работа, естественно, добровольная, а материалы в основном приобретаются в складчину, хотя от анонимного спонсирования они тоже не отказываются. По итогам каждой акции публично сообщается, во сколько это обошлось, с тем чтобы показать, что всё это сделать за вполне приемлемые деньги. Работать могут как в одиночку, так и группой. В большинстве случаев в процессе начинают присоединяться любопытные местные.

После того, как работа закончена (на обработку одной зоны может уходить от нескольких часов до нескольких дней), участники проекта пытаются договориться с местными обитателями — в первую очередь, владельцами магазинов, а также всё с той же администрацией, чтобы они способствовали поддержанию чистоты.

В дальнейшем участники навещают эти места и смотрят, насколько они сохранны. Во многих случаях обнаруживают, что и через полгода, и через год, преображенный участок остается чистым. Кроме того, они сообщают, что некоторые проблемные точки, на которые обращали внимание, но до которых еще не дошли руки, стали преображаться без участия этого сообщества.

Let's Do It

Принципиально иной подход представляет собой программа под названием Let's Do it (русский вариант – «Сделаем»), которая родилась в 2007 г. в Эстонии, а к 2012 г. стала известным международным движением с инициативными группами в 100 странах мира. По словам организаторов эстонского движения, в основе проекта лежала идея о том, что можно убрать Эстонию за один день (10 000 тонн мусора). По предварительным подсчетам, для этого требовалось порядка 40 000 волонтеров. Организаторы начали с того, что стали собирать квалифицированных энтузиастов (программистов, специалистов по связям с общественностью и т.д.) к себе в команду. После этого они стали заручаться влиятельной поддержкой — устанавливать связи с крупными компаниями, СМИ, людьми, к мнению которых прислушивалась общественность, политиками (включая президента).

Информационная кампания началась в октябре 2007 г. и продолжалась до мая 2008 г. В итоге набралось около 5 000 официальных партнеров. Партнерское содействие проявлялось в том, что каждый предоставлял проекту то, в чем был силен: кто-то информационную поддержку, кто-то оборудование и транспорт, кто-то кадры. Один из инициаторов проекта Райнер Нылвак (Rainer Nõlvak) потом рассказывал: «На каком-то этапе нас стали сравнивать с мафией — никто не мог нам отказать».

Заручившись информационной и материальной поддержкой, участники начали составлять карту несанкционированных свалок по всей Эстонии. Карта была интерактивной, и её было легко использовать в мобильной версии. Организаторы призывали людей присылать фотографии и координаты свалок и загрязнений, которые им встречаются во время прогулок или на их обычных маршрутах. Затем последовала новая волна массовой агитации, которую на этом этапе энергично поддерживали эстонские СМИ, причем организаторы за это по-прежнему ничего не платили. С призывами к участию также выступали известные актеры, музыканты и общественные деятели.

Потом была открыта регистрация на сайте для добровольцев, которые должны были координировать работу на местах (зарегистрировалось около 10 000 человек). Всеэстонский субботник был назначен на 3 мая. В нем приняли участие более 50 000 волонтеров, которые за пять часов уничтожили намеченные свалки. Событие освещалось в международных СМИ. После этого мероприятие вышло за пределы Эстонии. Теперь его официальный сайт Letsdoitworld сообщает, что в движение вступило 96 стран. В России с ним тесно сотрудничает экологическая организация «Мусора.Больше.Нет», существующая с 2004 г., которая, в частности, в этом году участвовала в организации российской уборки «Сделаем», проходившей 15 сентября.

Характерная черта этого движения и ему подобных в том, что они стараются привлекать к своей работе как можно больше интернет-технологий и создают широкие возможности для виртуальных и нерегулярных форматов участия. В частности, широко распространена практика краудсорсинга – простого информирования о местонахождении участков, требующих обработки. Это делается с помощью интерактивной карты. Аналогичным инструментом пользуется, например, отечественный проект Ecofront.ru.

Следует также отметить, что такие движения склонны устанавливать связи со сходными инициативами в других странах. Если Let's Do It сам по себе стал международным проектом, то другие – локальные, но образованные по той же схеме (партнерство с корпорациями плюс привлечение волонтеров) – стремятся поддерживать контакт со своими единомышленниками за рубежом.

Civic Voice: уличная гордость

Рассмотрим еще один большой проект, в котором сочетается инициатива снизу и курс на окультуривание окружающей среды, в частности городской. Речь пойдет об английской организации Civic Voice, которая входит в состав британской зонтичной организации волонтеров National Council for Voluntary Organisations (NCVO). Civic Voice представляет собой объединение локальных гражданских обществ (civic societies), каждое из которых создано как инструмент местного самоуправления в противовес государственным административным институтам.

Civic Voice строится как представительская организация с открытым для всех желающих доступом. Его минимальная единица – локальное гражданское общество – образуется из местных добровольцев, которые объединяются в своего рода клуб с членскими взносами, за счет которых всё в основном и держится. В каждом случае правила участия свои, хотя в принципе они сходны между собой. Civic Voice управляется советом попечителей, которые выбираются общим голосованием из представителей этих гражданских обществ. Civic Voice, в свою очередь, аналогичным образом входит в NCVO наряду с другими волонтерскими организациями.

Собственно, Civic Voice была создана в 2009 г., но она стала прямой наследницей некоммерческой организации Civic Trust, которая возникла в 1957 г. и была ликвидирована в 2009 г. по итогам мирового финансового кризиса. Таким образом, с самого начала она уже располагала хорошей базой для организации своей работы.

В числе обязанностей Civic Voice – отстаивание интересов обществ-участников в государственных структурах, а также информирование общественности и запуск масштабных программ, в рамках которых могут действовать как члены сообществ, так и просто добровольцы со стороны.

Тематика кампаний весьма разнообразна: это может быть движение за озеленение, привлечение местных жителей к планированию застройки своей территории, оснащение населенных пунктов удобным оборудованием для доступа в Интернет, деятельность по усилению безопасности местных жителей и пр.

Одна из этих кампаний направлена на облагораживание внешнего вида улиц. Она называется Street Pride, и её цель заключается в том, чтобы очистить общественные пространства от беспорядка (clutter). Под беспорядком имеется в виду далеко не только и не столько загрязнение и мусор, сколько общий внешний вид территории. Согласно этому подходу, практически любая обитаемая территория, помимо необходимых элементов, содержит множество лишних деталей, затрудняющих передвижение, загромождающих пространство и портящих вид. Это могут быть дублирующие друг друга дорожные знаки, ограждения на тротуарах, ненужные скамейки (при отсутствии таковых в востребованных местах), не используемые урны, переизбыток указателей и объявлений, будки и прочая уличная мебель. Дело в том, что муниципальные власти, которые обязаны обустраивать пространства, нередко плохо разбираются в том, что на самом деле нужно местным жителям. Соответственно, чтобы исправить это, местным жителям нужно самим в этом участвовать.

На сайте есть специальное руководство (.pdf) для желающих проявить инициативу в этом направлении. Там содержится ссылка на материалы, в которых подробно излагаются основания и принципы такого подхода; указана последовательность действий, которые нужно совершить, чтобы организовать общественную деятельность; описывается процедура преобразования намеченного места; наконец, там же приводятся ссылки на опыт аналогичных успешных проектов и контакты людей, которые могут помочь советом. Так как у организации уже есть свой инструментарий, инструкции, в первую очередь, отсылают к нему – то есть через организацию действий с помощью и поддержкой локальных гражданских обществ (civic societies).

«Корпус экспертов» на международном фоне

Анна Сакоян — Tue, 20 Nov 2012 10:01:46 +0400

Проект «Корпус экспертов» возник как попытка структуризации российского научного сообщества. Как сказал в докладе профессор М.В. Фейгельман, один из членов рабочей группы проекта, «нас осталось мало, и нам необходимо самоорганизоваться, чтобы иметь, по крайней мере, более-менее регулярную среду, в которой можно найти специалистов, действительно знающих толк в своих конкретных научных разделах». Полностью текст доклада «Островки науки в России», прочитанного М.В. Фейгельманом и Г.А. Цирлиной на экспертном семинаре РВК, а также материалы презентации можно найти здесь.

Организации, призванные обеспечивать селекцию и коммуникацию в научной среде, хоть и существуют – например, Российская академия наук, - но функцию свою выполняют не слишком эффективно. В частности, из-за слишком общей рубрикации специальностей найти специалиста в той или иной сфере очень трудно. Далее, из общего множества участников выделить людей, действительно активно занимающихся наукой и получающих релевантные научные результаты, тоже не всегда возможно. Формальные показатели (например, индекс цитирования), которыми пользуются такие институты, при всей своей актуальности, далеко не точно отражают подлинное положение дел. В результате научное сообщество сейчас представляет собой «отдельные более или менее крупные островки или агломерации научной активности, которые нужно выявлять на фоне очень большого количества людей, формально называющихся научными работниками. Априори неизвестно - кто из них действительно получал за последние годы значимые научные результаты, а кто этого вообще не делает».

Иными словами, рабочая группа «Корпуса экспертов» пришла к выводу, что необходим новый метод отбора, на основании которого сформируется база ученых-экспертов, предоставляющая возможность точного поиска действующих специалистов.

Для того чтобы сделать такую базу, был разработан комбинированный метод, сочетающий в себе как формализованный, так и частный (рекомендательный) критерии. Первоначальным (начало работы проекта приходится на 2007 г.) критерием отбора был формальный признак – индекс цитирования. Использовались списки цитируемых российских ученых, подготовленные на основе данных Web of Science (Thomson Reuters) в рамках проекта «Кто есть кто в российской науке». Из их числа выбирали людей, у которых насчитывается 1000+ публикаций начиная с 1986 г. или 100+ публикаций за последние 7 лет. Эти цифры в качестве пороговых, как сказал Фейгельман, были выбраны скорее интуитивно, однако они оказались вполне функциональными. Представителям этой «высокоцитируемой» выборки разослали письма с просьбой назвать 10-15 человек из своей научной сферы, которых они могли бы порекомендовать в качестве экспертов, то есть действующих ученых, мнение которых в соответствующей области следует считать авторитетным. Категоризацию областей также пришлось существенно детализировать по сравнению с распространенной. Того, кто получал пять или более рекомендаций, вносили в список кандидатов на участие в Корпусе экспертов, а если они давали свое согласие, их вносили в действительную базу корпуса.

Позднее, в порядке тестирования, получившийся список экспертов предлагали оценить их коллегам. Оказалось, что 90% попавших в список людей, по отзывам, действительно подходят на роль экспертов. «Всего в базе больше 8000 человек, - сказал Фейгельман, - из них работающих постоянно в России – около 5000. Только к одной группе относятся 1830 человек – это цитируемые, но никем пока не рекомендованные специалисты. Только к другой группе – 1326 человек, которые имеют цитирование ниже условных порогов, но их рекомендовали коллеги. Остальные 1802 человека – это цитируемые и одновременно кем-то рекомендованные специалисты, пересечение множеств. Для 62% научных работников основное место работы – институты Академии наук, для 25% - вузы. Остальные работают в организациях других ведомств».

База уже репрезентативна, но может быть расширена и дальше по рекомендательному принципу. Метод, хотя уже опробован и дал здравые результаты, тем не менее, нуждается в дальнейшем совершенствовании. В частности, требуются поправки к использованию формального принципа, который в настоящий момент по ряду существенных причин небезупречен. Во-первых, объяснила Цирлина, показатели бывают низкими из-за того, что область исследования очень узкая, и в ней работает мало специалистов. Во-вторых, некоторые публикации не реферируются крупными базами вроде Web of Science. В-третьих, высокие показатели может обуславливать мода на некоторые направления исследований. Наконец, в некоторых направлениях следует учитывать специфику соавторства: например, при публикации исследований с использованием сложного оборудования в число соавторов включается технический персонал.

«Надо сказать, - отметил Фейгельман, - что в начале этого проекта меня неоднократно спрашивали, зачем мы все это затеваем, кто этим будет пользоваться. Ясно, что на старте не было никакого ответа, кроме единственного: если никто это не сделает, никто этим пользоваться не будет. Этот механизм явно необходим для любой осмысленной деятельности по исследованию и организации научной среды».

Специфика проекта станет более выпуклой на фоне международного опыта создания и функционирования баз экспертов. Национальные и локальные экспертные базы, как и прочие базы данных в условиях стремительного развития цифровых технологий, позволяющих оперативно обрабатывать информацию, сейчас набирают большую популярность. Что они собой представляют и кому нужны, - зависит от специализации.

Есть, например, канадская база ученых, созданная по инициативе некоммерческой организации GCS Research Society. Она ставит перед собой, прежде всего, просветительские задачи – показать общественности, чем занимается канадская наука, каковы её достижения и кто за этими достижениями стоит. Профиль состоит из биографической справки и персональной страницы, на которой дана краткая информационная сводка и контактные данные. Список ученых пополняется за счет номинаций – предложить номинанта может кто угодно, в дальнейшем организаторы проекта принимают решение о том, включать ли этих людей в базу. Параллельно с этим организаторы очень пристально отслеживают рейтинг посещаемости сайта, что в сочетании с большим количеством спонсоров из числа научных ассоциаций наводит на мысль о практических аспектах популяризации науки в стране.

Другой пример базы – тоже канадской, но уже узкоспециальной и ориентированной на бизнес. Речь идет о масштабном проекте по инновационным разработкам в области сельского хозяйства и пищевой промышленности. База, соответственно, представляет собой каталог агрономов и экологов из 19 исследовательских центров, участвующих в проекте. Каждый профиль содержит, помимо перечня публикаций и регалий, контактные данные исследователей и рассчитан на то, что им будут пользоваться люди, практически заинтересованные в развитии и оптимизации производства.

Многие такие базы принципиально отличаются от «Корпуса экспертов» тем, что предполагают добровольное участие ученых. Правомерность претензии на роль эксперта, таким образом, определяется либо просто институциональной принадлежностью к той или иной отрасли, либо внутренней системой рейтингования, а также данными профиля, на основании которых пользователь должен вынести оценку самостоятельно. В большинстве случаев это определяется провозглашенной целью создания базы.

Надо сказать, что значительное количество экспертных или «экспертных» баз сейчас создается в расчете на журналистов и блоггеров. В таких местах участие с обеих сторон обычно бесплатное. От эксперта требуется принадлежность к профильному институту, а от журналиста – к информационному изданию (независимые – по договоренности с руководством сайта). Журналист или блоггер посредством такой базы может быстро и необременительно получить экспертный комментарий (и, как следствие, эксклюзивный контент) практически по любому вопросу, а у эксперта есть шанс увеличить свою медийную популярность.

Добровольное и в минимальной степени регламентированное участие предлагают также базы ученых, создаваемые энтузиастами популяризации науки и расширения научного сообщества. Такова, например, база ученых Чикаго, в которую самостоятельно записываются ученые, желающие выйти на контакт со школьными преподавателями, а также студентами. Для преподавателей они готовы предоставлять свои лаборатории и демонстрировать школьникам эксперименты, а со студентами соответствующего направления готовы взаимодействовать на менторских основаниях.

В дополнение упомянем еще один американский проект, призванный способствовать очищению науки от коммерческого лобби. Для США эта тема сейчас особенно актуальна в связи с тем, что государственного финансирования на научные исследования не хватает, и многие исследователи вынуждены при выборе области специализации ориентироваться на коммерческую применимость соответствующих разработок. Проект Integrity in Science (чистота науки) как раз ставит себе целью отслеживать случаи научной недобросовестности в угоду трендам и под давлением корпораций. В частности, на сайте есть каталог, в котором можно ввести имя ученого и, если он там окажется, ознакомиться с историей его взаимодействия с коммерческими предприятиями.

Наконец, возвращаясь к теме консолидации научного сообщества, упомянем внеинституциональные международные академические онлайн-сообщества/социальные сети вроде Academia.edu, где при помощи разветвленной системы рубрикации и тэгов можно находить коллег, знакомиться с их работами и при желании вступать в коммуникацию.

Приведенный сравнительный обзор показывает масштабность и фундаментальность российского проекта «Корпус экспертов» по сравнению с зарубежными. Впрочем, ему приходится отвечать на куда более сложные институциональные вызовы, перед которыми оказалась российская наука.

Пооблемам самоорганизации различных сообществ посвящена выходящая в издательстве О.Г.И. новая книга известного социального мыслителя, профессора и заведующего кафедрой Прагматики культуры НИУ ВШЭ, основателя и управляющего рекомендательным сервисом Имхонет, автора переведенных на различные языки книг «Экономика символического обмена» и «Манифест новой экономики» Александра Долгина. Она называется "Как нам стать договоропригодными, или Практическое руководство по коллективным действиям".

Полит.ру продолжает принимать лучшие вопросы и комментарии к книге Александра Долгина

Fri, 16 Nov 2012 10:27:41 +0400

Издательство О.Г.И и информационно-аналитический интернет-канал «Полит.ру» объявляют о продлении сроков конкурса вопросов и комментариев (рецензий) к новой книге Александра Долгина «Как нам стать договоропригодными или практическое руководство по коллективным действиям».

Новая книга известного экономиста, исследователя и аналитика Александра Долгина, автора переведенных на многие языки книг "Экономика символического обмена" и "Манифест новой экономики", посвящена главному вопросу, стоящему перед сегодняшним обществом — договороспособности. Автор подробно исследует причины неудач самоорганизации граждан и предлагает необходимые инструменты и правила коллективного действия, без которых невозможно существование дееспособного общества.

Окончание приема заявок: 10 декабря 2012 г.

О призах:

В направлении «Лучший вопрос» автор самого удачного вопроса, адресованного Александру Долгину, получит печатную версию книги и денежный приз в размере 5000 рублей.

В направлении «Лучшая рецензия (комментарий)»:

1 место - печатная версия книги Александра Долгина и 15 000 рублей;

2 место - печатная версия книги Александра Долгина и 10 000 рублей;

3 место - печатная версия книги Александра Долгина и 5 000 рублей.

Для участия в конкурсе необходимо:

Ознакомиться с изменениями в Положении о конкурсе "Договороспособность";
Прочитать электронную версию книги Александра Долгина;
Сформулировать вопрос автору или написать комментарий к книге следующими способами:

Вариант 1. Оставить комментарий к данной публикации.

Вариант 2. Оставить комментарий на странице Полит.ру в социальных сетях в следующих постах:

1) Конкурс вопросов в Вконтакте

2) Конкурс вопросов в Facebook

3) Конкурс комментариев в Вконтакте

4) Конкурс комментариев в Facebook

Вариант 3. Оправить вопрос или комментарий на почту конкурса dogovoroprigodnost@gmail.com

E-mail Конкурса: dogovoroprigodnost@gmail.com

Оксана Колосова: «Медицинская информация - это отдельный сектор экономики»

Григорий Зацман — Tue, 13 Nov 2012 16:31:50 +0400

Оксана Колосова

C какой целью появилось ваше сообщество?

В середине 2000-х на Западе стали возникать профессиональные социальные сети, в том числе и закрытые медицинские. У нас же ничего подобного не было и в середине 2010-го, когда мы решили восполнить этот пробел.

Естественно, поначалу мы не знали, как российские врачи к этому отнесутся. Первым шагом стало создание закрытой врачебной группы ВКонтакте, где за первый же месяц мы собрали 15000 участников.

Два года назад идея разделения врачей и пациентов в интернете была революционной! Раньше на те страницы в сети, где собиралось хотя бы несколько докторов, сразу набегали пациенты:“консультируйте нас”, “лечите!”. А мы группу закрыли и впускали только тех, кто закончил медицинский вуз. Выяснилось, что выбрано правильное направление. Правда, довольно быстро осознали, что функционала открытой социальной сети нам не хватает. И сделали свой ресурс

Вообще, врач – очень коллегиальная профессия, в отличие от многих других.

У вас есть знакомые доктора? Тогда наверняка видели - если их за столом собирается больше двух - все, они потеряны для общества, сразу начинают обсуждать своих пациентов. Медицинская информация именно поэтому – сама по себе - индустрия, отдельный сектор экономики. Я уже лет двадцать существую в ней; более того, у меня есть возможность сравнивать нашу ситуацию с тем, что происходит на Западе. Почти десять лет я работала в Великобритании, в том числе в компании Dendrite, которая занимается сбором, анализом и хранением медицинской информации.

А за что вы там отвечали?

За медицинские коммуникации на рынках, входящих в европейский регион. То, что мы сейчас делаем в нашем Клубе, во многом опирается на полученные тогда знания. Мы стараемся применять так называемые “best practices”. Хотя однозначно переносить опыт с одного рынка на другой не всегда получается.

Как сейчас происходит процесс вступления в “Клуб”?

В нашем сообществе уже зарегистрировано более 65 000 врачей, и каждый подтверждает свой статус практикующего дипломированного специалиста. Верификация, о которой вы спрашиваете, – процесс сложный. Это многоуровневая система регистрации: на входе - сложный профессиональный тест с ограниченным временем на ответы; мы сразу отсекаем тех, кто врачом не является. А дальше уже идет внутренняя верификация по тем данным, которые предоставляют доктора. Кто-то показывает копии своих дипломов, сертификатов. Часть информации мы перепроверяем по вузам (там, где есть возможность получить доступ к информации о выпускниках). Это хлопотный процесс, сейчас мы его пытаемся совершенствовать.

Но медицинские сообщества существовали ведь и до появления соцсетей?

В царской России было много обществ русских врачей. В основном они занимались пропагандой здорового образа жизни, гигиены. Сто лет назад не существовало антибиотиков, и во многом благодаря работе этих обществ удалось внедрить простейшие гигиенические процедуры - а значит, радикально сократить смертность от инфекционных заболеваний.

После революции медицинские сообщества стали частью государственной машины. Они строились по принципу вертикального подчинения, и основной их задачей стали научные исследования, проведение конференций, съездов; членами их становились в основном уже именитые ученые и врачи, профессора, академики. Но расстояния у нас в стране большие, людей много, собирать их было делом трудным и медленным...

Если же говорить о зарубежных историях - в начале 20 века в Америке образовалась, например, Американская медицинская ассоциация. Она существует и по сей день, выступает в роли арбитра.

У нас ведь подобного нет вообще ни в каком виде?

Не то слово, мы все от этого сильно страдаем. Эта ассоциация является теперь сертифицирующим органом. Она может решить - да, этот врач имеет лицензию, как врач-практик. Когда возникает какая-то проблема или медицинская ошибка, то разбирает этот кейс не местный минздрав, а именно эта ассоциация. Она независима от государства, у нее свои эксперты.

Такая же система существует практически во всех европейских странах, это теперь скорее лицензирующие органы, хотя к государственной системе здравоохранения они имеют опосредованное отношение. Это ведь формально - добровольные объединения, признанные всеми медиками. У них есть эксперты, они могут оценить, например, была ли сделана врачом ошибка. Или если поступает жалоба на врача, на неэтичное поведение.

Решение Американской медицинской ассоциации имеет и юридическую силу?

Конечно - врач, лишенный ее лицензии, уже не может практиковать. У каждого врача есть единая уникальная лицензия. Эта же ассоциация следит и за поддержкой профессионального уровня врачей; и за тем, чтобы доктора проходили определенное количество обучающих мероприятий в году, - то есть, по сути, отвечает за качество медицинской помощи. Она ведает не структурой здравоохранения, а качеством. Да, у нас такого нет, что, возможно, и является одной из существенных причин не очень высокого качества здравоохранения.

Много говорится о том, что отрасль недофинансирована. Это, наверное, так, но не менее критично отсутствие качественных стандартов оказания медицинской помощи. В этом смысле договороспособность в медицине крайне важна!

Как и за счет чего тогда развивать механизмы договороспособности в профессиональных средах?

Знаете, недавно вышла программная статья, “Вероника Скворцова призвала профессиональное медсообщество принять участие в обсуждении программы развития здравоохранения”. В ней цитировался и министр здравоохранения; текст транслировал то, как развитие отрасли видится министерством.

Сознательно ли автор статьи сделал такой заголовок - мы не знаем, но наше сообщество восприняло его буквально. Началось активное обсуждение на форуме. По итогам выработалось коллегиальное мнение, и наши доктора захотели вынести его в открытое информационное пространство.

Вы как-то стимулировали людей к тому, чтобы они смогли между собой договориться, сформулировать итог уже в виде тезисов?

Никаких специальных методов стимулирования или ограничения контента мы не используем. У нас на сайте нет цензуры, не разрешается лишь ставить под сомнение репутацию других пользователей, использовать ненормативную лексику, разжигать национальную рознь.

Соцсети вроде нашей ведь представляют собой своего рода экосистему. Да, все участники дискуссии - люди очень разные, мнения у них часто полярные, - однако точки зрения, которые не находят поддержки, неизбежно вытесняются на обочину, и никаких специальных усилий для этого не нужно.

Важно одно - участие в форуме тех, кто душой болеют за свою профессию, а таких у нас большинство. И они искренне говорят то, что думают. Когда оказывается, что у них есть единомышленники, - рождается коллективное мнение.

В общем, в результате появилась статья в Российском агентстве медико-социальной информации "АМИ", которая тезисно содержала идеи врачей-практиков по поводу того, как развивать здравоохранение. Я надеюсь, что министр ознакомился с ней, и, может быть, что-то из того, что мы рекомендуем, будет использовано.

Такое взаимодействие государства и сообщества вам кажется перспективным?

Никаких особых ответов от министра мы не ждем. Верх наших мечтаний – чтобы нас услышали, потому что мы – врачи-практики, те, кто каждый день режут, шьют, подбирают оптимальное лекарство, - люди, от которых зависит и наша жизнь, и жизнь наших детей. Отсюда можно перекидывать мостик к экономике.

Представьте ситуацию полувековой давности: проходит съезд, допустим, анестезиологов. Или хирургов; раз в год - в лучшем случае. Людей немного, кто-то не доехал, кто-то не знал. Вопросов огромное количество, а съезд запланирован на пару дней... У нас теперь такой съезд идет 7 дней в неделю, 24 часа в сутки. Мы успеваем обсудить все, причем именно в тот момент, когда это актуально. Как в моем примере с министром, который занимается программой развития здравоохранения, - сейчас эта проблема волнует всех, и мы ее вовремя обсудили, - высказали коллективное мнение на эту тему

Но ведь наверняка у вас ведутся и неразрешимые споры?

Ну, есть темы, которые, и правда, традиционно имеют характер непримиримости. Например, аллопаты и гомеопаты. Изначально их спор похож на беседу верующего и атеиста. Договориться они не могут в принципе. Важно то, что и те, и другие имеют возможность озвучить свои аргументы. В рамках нашего сообщества мы не вырабатываем рецептов или стандартов. Наша задача - собрать как можно больше мнений, чтобы из этой мозаики в глазах каждого складывалась своя картина.

У нас был случай, когда один хирург дежурил ночью, в больнице в районе Астрахани, и где-то в 4 утра поступила женщина с периодическими миоклоническими судорогами. Хирурги в приемном отделении не могли понять их причину. Инфекционисты сделали какие-то тесты, но результаты пришли неявные. И тогда хирург описал этот случай у нас на сайте. В течение трех часов пришло более 25 комментариев от разных врачей со всей страны. От профессионалов, которые сталкивались с чем-то похожим. Они дают советы, что проверить, что исключить. Когда счет идет на часы, а пациент в тяжелом состоянии, - врачу надо быстро принимать решения.

Какие изменения будут происходить в профессиональных сообществах?

Глобализация: все движется в эту сторону, дальше будет только набирать обороты. Мир становится меньше, а мы - ближе друг к другу. В Великобритании сейчас действует старейшая в Европе социальная сеть для врачей, в Америке таких несколько, есть сообщества в европейских странах. Они возникли не так давно, пару лет назад.

Британцы являются здесь исключением: они сформировали свою ассоциацию лет десять назад, но тогда они не были социальной сетью, - просто ресурсом, который разрабатывал медицинские программы усовершенствования для врачей.

Сейчас создан альянс Network and Health, который собирает под свои знамена такие социальные ресурсы для врачей. Сегодня их порядка пятнадцати. Мы входим в него, представляя русскоязычные страны.

Какие перспективы открываются с присоединением к нему?

Уже есть очень большой интерес и желание врачей из разных стран общаться между собой. От такого глобального общения нас удерживает только языковой барьер - у нас 90% участников форума не говорят на английском, мы будем это решать на уровне альянса. Сейчас идет стандартизация обучающих программ. Для наших врачей это очень важно - они получают доступ к новейшей информации в области медицины.

А какой-то обратный обмен информацией идет? Наверняка в России есть разработки, которые интересны и за рубежом.

Мы сейчас работаем над проектом «Лучшее в отечественной клинической практике»: собираем информацию о клинических достижениях наших специалистов; о том, что они умеют делать виртуозно. Идея появилась после того, как однажды на форуме обсуждался некрасивый инцидент: доктор прооперировал тяжелого больного, а после операции возникли осложнения, и пришлось ампутировать конечности. На этого доктора спустили всех собак. Без суда и следствия его вывалили в грязи публично. А потом, когда прошли все экспертизы, суды, оказалось, что вины доктора не было. Никаких опровержений, однако, не последовало, все об этом благополучно забыли, перешли к следующему этапу. Поломали человеку судьбу - и никто даже не извинился.

Один доктор на форуме написал: «Я больше не хочу эту чернуху, хочу хороших новостей», - и мы стали эти случаи собирать. У нас есть партнеры, которые занимаются медицинскими новостями, хотим в СМИ внедрять эту информацию, чтобы было противодействие мутному потоку. В проекте участвует ряд очень крупных клинических центров. Следующий шаг – чтобы и зарубежные коллеги знали о том, что делается в наших клиниках.

Евгения Куйда - о социальном активизме и финансовой системе будущего

Василий Голованов — Fri, 09 Nov 2012 02:01:18 +0400

Евгения, почему именно коррупция?

В прошлом году, весной, мы поехали в США на технологическую конференцию в Остин, в Техас. На лекции Эла Гора и Шона Паркера был разговор про то, что делать с индустрией технологий. Речь зашла о том, что основная масса новых проектов связана с развлечениями, и крайне мало появляется социально значимых. Лекторы обратили внимание на индийский стартап - сайт, где можно рассказать, как вас вынудили дать взятку. Мы подумали, что в России тоже должна появиться такая площадка.

Bribr представлен в виде и сайта, и мобильного приложения, в котором можно анонимно проинформировать о взятке. Какое количество данных удалось вам собрать и проанализировать за первый месяц работы?

Пока очень мало. Данных для полноценной статистики, конечно, на данный момент недостаточно, - мы надеялись, что будет больше. С другой стороны, проект совсем молодой, мы долго никому не говорили о нем, никак не пиарили его. Когда данных о взятках, которые шлют нам пользователи, накопится побольше, станет гораздо интереснее. Пока это скорее просто курьезная, любопытная информация.... но в то же время приходит очень много обратной связи, люди пишут письма с целыми историями, рассказывают, как их принуждали к коррупции. Даже один китаец написал, как его в аэропорту Пулково заставляли давать взятки. Это очень трогательно. Поэтому сейчас мы больше думаем об обновлениях приложения - в середине ноября появится новая версия, где будет возможность добавлять комментарии.

Судя по данным Bribr, получается, что институты и детские сады – самые популярные места среди взяткодателей?

Да, хотя я была уверена, что будет много информации от автомобилистов о взятках на дорогах. Но ведь у нас один из ключевых принципов - анонимизация, мы не берем информацию про имена тех, кто принуждает к коррупции - поймать за руку никого нельзя. Задумка проекта была в том, чтобы привлечь внимание к проблеме.

Неужели цель - лишь сам процесс собирания данных?

Нет, ну не только, конечно, хотя процесс разработки (я уже говорила, мы сейчас новую версию тестируем) лично меня абсолютно захватывает. Социальные стартапы так или иначе ставят целью борьбу с тем, что в обществе устроено неправильно или несправедливо. ЖКХ, дороги... Стенки в подъездах, изрисованные ужасными словами. Безусловно, по большому счету Bribr - это в контексте социального активизма, который на наших глазах появляется - в самых разных видах. Кстати, о нашей команде - люди готовы работать не за деньги, что мне кажется крайне важным. К нам пришло много людей; мы работали бесплатно, но появляются добровольцы, много молодых людей, у которых есть хорошая основная работа, но которые готовы потратить на Bribr свободное время.

А вообще какие вы знаете другие яркие социальные IT-проекты?

Пока мы разрабатывали приложение, появилось много подобных начинаний - “Росвзятка”, например, - и замечательно, что их становится много! “Связной” делает сейчас что-то большое; появляются приложения для парковок, “РосЯма”, “ОВД-инфо”, MosParking. Это точный признак движения в правильную сторону. Если будет возможность, время и люди, имеет смысл сделать фонд - не фонд... одним словом, будем собирать команду.

У нас больше планы на bribr, хочется сделать большое информационное движение, нечто вроде индекса Биг Мака - выявляя среднюю температуру по палате.

“Средневзяточную” единицу?

Да, собираемся формировать такой медийный индекс. А еще мы придумали какое-то количество стикеров-историй. Когда ты все время их видишь перед глазами, есть шанс, что это может повлиять на нашу общую атмосферу.

Повлиял ли Bribr на какой-нибудь ДЕЗ, возмутился ли какой-нибудь чиновник?

У нас же нельзя писать имен.

Но у вас есть премодерация?

Есть 24 часа, в течение которых мы смотрим, внести ли данную конкретную взятку на сайт. Смотрим, что оставляем, а что нет. Мы общаемся, с Навальным вот говорили на тему какой-то совместной платформы.

Мне дико интересно, как люди реагируют. Думая о развитии информационного портала, вариантах объединения, мы разговаривали с Transparency International, - всем это любопытно. Было даже предложение отдать дизайн и технологию Transparency International, - чтобы все, кто бы захотел сделать у себя в стране нечто подобное, могли бы воспользоваться нашим кодом и дизайном.

Когда разработки вроде вашего Bribr’а смогут влиять на ситуацию в стране в целом? Сейчас ведь такие платформы затрагивают разве что узкий слой жителей крупных городов, которые имеют доступ к смартфонам, к этим устройствам.

На самом деле, не такой уж и узкий - сейчас у 15% населения есть смартфоны. Другое дело, что, к сожалению, пока и правда нет технологий, позволяющих так вот просто взять - и влезть всем в телефон со своей информацией и приложениями. В будущем обязательно кто-то сможет точно угадать с идеей, которая затронет каждого. Тут вопрос уже не только социальных приложений, но и оппозиционной политики. Кто поймет, что надо говорить, чтобы затронуть массовые интересы, тот и сделает что-то важное и изменяющее общество.

Наша же конкреная история с Bribr - это не такой охват. Ведь хотя, судя по статистике, каждый третий или второй житель России дает взятки, - проблема коррупции не затрагивает 100% населения. Но вот мы сейчас уже другую штуку придумываем - это будет что-то вроде банка, финансовая система будущего.

Со своими деньгами? или вообще без денег?

Ну да, со своими деньгами. Это будет, надеюсь, уже бОльшая история про Россию, с массовым охватом смартфонных пользователей. И это мы делаем не как что-то новое и модное - это система будущего.

Раз уж речь зашла об оппозиции - вы лично участвуете в протестном движении?

Так получилось, что последнее время я училась в институте за границей и не могла приехать на проходившие здесь митинги. Хотя один раз я приехала - специально. Но, конечно, все друзья мои в этом движении участвуют, что-то организовывают. Тут надо сказать, что на самом деле Bribr - это для меня хобби. Очень мало остается на него времени, что обидно. Надо бы заниматься поплотнее.

К вопросу об “охвате” пользователей - какими социальными теориями вы руководствуетесь, работая с этим процентом? О каком общественном устройстве в России вы мечтаете?

Мне, к счастью, удалось съездить поучиться на год в Лондон и на год в Нью-Йорк. Я смогла посмотреть, как устроена их жизнь. И вот мне казалось, что, все-таки, в России неизбежно давать взятки. Но на одном из первых уроков по макроэкономике обсуждалось, как коррупция влияет на ВВП - ведь не доказано, что она с ВВП напрямую коррелирует, и немного коррупции - это даже неплохо для “смазки” неработающих государственных механизмов: невозможно наладить идеальную машину. Вот поэтому наш проект не совсем даже про благоустройство, а скорее про отношение людей.

Отношение - к чему именно?

Смотрите, мы как-то раз обсуждали в небольшой группе иностранцев в институте проблему нашего отношения к коррупции. Я сказала, что иногда это - удобно. На меня настолько выразительно вдруг посмотрели все! Молча... С таким видом, будто я пошутила про нацистов. Мне стало ужасно стыдно. Так нельзя делать - и вот это различие в личном отношении для меня все перевернуло. Представьте, вот ты Лондоне, вот очередь на автобус, и ты - не можешь пройти вперед очереди. Хотя, казалось бы, вполне реально - сколько угодно побороться за место первого. Если ты понимаешь, что неприлично так себя вести, неприлично в маршрутке по телефону орать громко, ведь люди вокруг злятся, - то вот оно. Если ты даешь взятку на работе или взятку на дороге, это и есть часть системы, при которой только богатые дети поступят в хорошие институты. Пока ты это не начнешь осознавать… Это в равной степени вопрос как отношения человека, так и государственных изменений.

«Многое можно было бы исправить к лучшему, умей мы действовать сообща».

Fri, 09 Nov 2012 01:32:08 +0400

Новая аудиокнига Александра Долгина

Как нам стать договоропригодными

или

Практическое руководство по коллективным действиям

скачать в mp3