Дура lex

Новая кремлевская администрация удивительная. В том смысле, что, когда кажется, что удивить никого уже ничем нельзя, происходит что-то новое. Скажем, в Государственной думе обиделись на автора программы на «Первом канале» Владимира Познера за сказанное им в эфире словосочетание «Государственная дура, ой простите, Государственная дума». И теперь предлагают — в законодательном поле — запретить иностранцам работать в СМИ «с госучастием». Ну то есть в таких конторах, что работают в сфере масс-медиа и где имеется доля капитала у государства.

Анонсированный законопроект сами медийщики тут же окрестили «законом Познера», ибо иных понятных адресатов у него явно не было. Кто-то, правда, съязвил, будто на государственном Russia Today имеются иностранцы в числе работников, причем в массовом порядке, но тут имеются нюансы.

9 января сам Владимир Познер в блоге сообщил, что депутаты вроде бы опомнились и разработку закона прекратили, но следом выступил один из инициаторов запрета на иностранцев на ТВ единоросс Михаил Старшинов и поведал, что разработка вполне ведется. Тут можно предложить простенькую интерпретацию: финальная судьба законопроекта неясна (в первую очередь по причине его явной глупости), но от идеи попугать общественность очередной карательной фигней в администрации президента отказываться никак не собираются.

Оговоримся: любая интерпретация будет не до конца надежной, ибо властные коридоры в части принятия решений не совсем прозрачны даже для их непосредственных обитателей.

Между тем, вся эта история с «законом Познера» показательна для всей работы путинской администрации последнего года.

Персональное дело журналиста

Прежде всего о самом «законе Познера». СМИ с госучастием в России немало: практически все телеканалы прямо или косвенно контролируются государством. Имеется и целый ряд СМИ, в которых государство является мажоритарным акционером. Прежде всего, это «Первый канал», обширное хозяйство медиахолдинга ВГТРК, «Российская газета» и два из трех крупнейших информационных агентств — РИА «Новости» и ИТАР-ТАСС.

Но и на остальные значимые и массовые медиа у Кремля вполне имеются средства давления. Все-таки все федеральные телеканалы контролируют близкие к власти бизнесмены, а массовые газеты вполне договороспособны. Де-факто, если Кремль обижается на Позннера всерьез, он может закрыть ему доступ в подконтрольные медиа. Скандал, конечно, выйдет, но и не такое переживали.

Закон, буде его и впрямь внесут и решат принять, он, разумеется, не только по конкретному Владимиру Познеру ударит, но еще и по иным иностранным гражданам из государственных медиа. Ну, кроме многочисленных иностранцев с Russia Today, которые хоть и получают государственные деньги, но трудятся в как бы независимом от государства СМИ. Но главная мишень — тут никаких сомнений — это телеведущий, допустивший вольную и обидную оговорку «Государственная дура» в прайм-тайм на центральном ТВ. Ну и вообще допускающий много вольностей, вещая на свою многомиллионную аудиторию.

«Закон Познера», как акт персональной обиды (Кремля или даже отдельных депутатов), - это практически новелла в российской практике. Чтобы целый законопроект разрабатывался против одного журналиста (!), такого, казалось, в природе быть не может. Но ведь и остальное творчество, не только законодательное, что выходит у власти за последний год, инициативе «группы депутатов» под стать.

Креативные политические менеджеры

Массовые митинги в Москве стали основным фактором, задавшим практически всю политическую повестку с декабря 2011 года и, пожалуй, до сих пор. Власти явили недюжинный креатив, ответив всем, кто по их мнению был виновен в массовых протестах. И вот реакция на митинги была подобна «закону Познера»: казуальная (законы принимались «по случаю» и правотворчество стало по сути прецедентным), реактивная (законы и иные действия инициировались только после событий, не задавая рамку для них заранее) и, как полагают критики этого законотворчества, неоправданно жесткая.

Последняя характеристика сомнительна, поскольку реального правоприменения у некоторых из «репрессивных законов», принятых летом-осенью 2012 года, попросту пока почти не было, за исключением отдельных эксцессов. Почти никому не выписывали по инициативе федеральных властей дикие шрафы за нарушения на массовых мероприятиях, включая несанкционированные «прогулку писателей» и акцию памяти на Лубянке 15 декабря. Некоммерческие организации пока массово не закрывали за непризнание статуса «иностранных агентов» (хотя это-то вполне вероятно еще будет). Интернет-СМИ не закрывают за распространение вредной для детей информации. Не применяется массово возвращенная в УК статья «за клевету».

Иначе говоря: принята масса репрессивных законов, но репрессии по ним не проводятся. Скажем, девушкам из Pussy Riot искусственно рисуют «двушечку», но за хулиганство, а даже не по 282-ей статье Уголовного кодекса, которую в тестах панк-феминисток при желании можно углядеть. Соратникам Удальцова шьют чуть ли не посягательство на госстрой, а заодно и хищение шапок, а не одну из новоизобретенных статей. Алексею Навальному Следственный комитет припоминает давние хищения в Кировской области, но не реальные или фиктивные нарушения на митингах. И так далее.

Наконец, имеет место измельчание объекта потенциального применения репрессий. Если по закону о митингах можно карать чуть ли не всех митингующих, то последующее законотворчество, да и иные действия федеральных властей («Болотное дело», «Анатомия протеста-2» и последовавшее за ним «дело Развозжаева») носило совсем уж адресный характер. Ведь закон об НКО-иностранных агентах был, очевидно, направлен против пары-тройки даже не десятков, а просто организаций. «Голос», МХГ, кто-то из чисто американских фондов — да вот, пожалуй, и все. «Закон Димы Яковлева» помасштабнее, но и там речь идет о тысячах, а не о сотнях тысяч людей и детей (что не отменяет его полную бесчеловечность).

«Закон Познера» - вершина этого странного законотворчества, поскольку он персонален. То есть 450 человек, которых избрали (допустим) десятки миллионов, плюс полторы сотни представителей регионов, плюс всенародно избранный президент будут решать судьбу одного журналиста: имеет он право работать или же нет. Это даже звучит абсурдно, но именно такая логика прослеживалась и в иных решениях. Если коротко и по-интернетски, то это называется «кисо обиделось».

Кризис идей — масса затей

Властный креатив в этом случае реализуется по схеме: нам не нравится что-то или кто-то, надо срочно придумать закон или/и завести на них уголовное дело. Никакой внятной стратегии развития политической системы, помимо заклинаний про патриотизм (а это почти верный признак, что идей нет вообще) пока путинская администрация граду и миру предъявить не смогла, несмотря на старания многочисленных околовластных экспертных центров.

Неважно, что дело развалится, а закон едва ли будет годен к применению. Зато будет отчетность перед начальством: проведены мероприятия, приняты меры. Это, конечно, общее правило всей мировой бюрократии, но в работе новой путинской администрации эта имитация приобретает какие-то вселенские и даже зловещие масштабы. Ведь при желании можно и впрямь раскрутить маховик уничтожения политических оппонентов. Пока желания нет, но вдруг оно появится — и что будет тогда?

Этого опасаются и оппозиционеры, да и сами представители власти не всегда удовлетворены результатом законотворческого креатива. Были и депутаты-единороссы, не голосовавшие за антисиротский закон (а также критика в его адрес чуть ли не половины кабинета министров), и целый бунт оппозиционных депутатов против принятия поправок в закон о митингах. И это только публичная, видимая реакция истеблишмента.

На это навешивается еще и крайне тоскливая пропаганда принимаемых решений. Ее провайдерам она, по всей видимости, кажется истинно народной: кровавые заговоры оппозиционеров, Россия в кольце врагов, духовность — единственное спасение. На деле ее возможности крайне ограничены, продукты выходят крайне низкого качества, а рецепция у широких масс низкая. Скажем, первая «Анатомия протеста» была воспринята в штыки профессиональным сообществом, включая вполне лояльных власти людей, а на вопрос «Левада-центра» во второй половине октября (через две недели после показа) лишь 3 процента опрошенных ответили, что смотрели вторую «Анатомию».

Законодательство Кремля не сильно лучше, не только потому, что пока оно спящее. Любое его применение чревато ростом поляризации в политизированной среде. Да и вообще оно странное: «патриотически» настроенные граждане любят стебаться над архаизмами в англо-саксонском праве, вроде запрета охотиться на верблюдов в Аризоне. Чем лучше такого запрета специальный законодательный запрет на работу Познера на «Первом канале» вряд ли кто-то способен объяснить.