Тренды новой социальности

Мы живем в период достаточно резких изменений в социальном укладе. Каким видится российский человек будущего, какой запрос на завтрашний день он формирует уже сегодня? Об этом – в интервью с директором Фонда «Центр стратегических разработок «Северо-Запад» Владимиром Княгининым.

Мировые эксперты отмечают, что меняется стиль жизни, отношение к работе, к учебе, трансформируются ценности и потребности человека. Что происходит в России, с этой точки зрения?

Отвечая на ваш вопрос, я бы выделил три основных тренда, характерных для сегодняшнего дня. Во-первых, Россия оказалась в ситуации очередного демографического перехода, который прогнозировался с конца 90-х годов. Во-вторых, люди «скатываются» в большие города и городские системы. Происходит так называемая «мегаполизация», или «метрополизация». Этот тренд станет таким же долгосрочным, как и первый. И третья «примета времени» - массовизация высшего образования как реакция на растущую сложность мира.

Давайте разберем каждую тенденцию в отдельности. Каковы последствия демографического перехода, который вы обозначили в качестве первого тренда?

Нас ожидает «старение» нации: пенсионеров будет все больше, а людей трудоспособного возраста все меньше. Именно поэтому в России идут дебаты вокруг пенсионной реформы, связанной с дефицитом Пенсионного фонда. Уже сегодня понятно, что выплаты пенсий следующим поколениям для бюджета будут гигантскими, так как число тех, кто может работать, будет все сильней отставать от числа тех, кого нужно кормить. Это результат демографического провала.

Каковы причины этого провала?

Исторические. У нас был «горбачевский» всплеск рождаемости, как мы помним, а затем, в 90-е годы, провал. Если мы нарисуем схему прироста населения, то Россия будет не ровным «карандашом», сужающимся кверху, а «ёлкой» с чередующимися всплесками и провалами. Сейчас мы доползли до «ямы» - момента, когда те, кто родился на спаде рождаемости, начинают свою трудовую деятельность. «Яма» будет ощущаться еще достаточно долго, ведь это целое поколение, которое появилось на свет в 1990-е-2000-е годы: так называемые Millennials - рожденные на смене тысячелетий. Они - дети слабого поколения так называемых «эхо-бумеров».

Как государство реагирует на старение России? Что, на ваш взгляд, можно предпринять, чтобы сгладить проявления демографического провала?

Мир не первый год размышляет о том, как сделать продуктивной кооперацию между людьми пенсионного возраста и молодыми, и чтобы, при этом, пожилые не рассматривались как обуза. А самое главное - как их подвигнуть на самоорганизацию. Поиск ответа на этот вопрос лег в основу социальной и культурной политики развитых стран. Заметьте, за границей учится очень много взрослых людей, в том числе, и пенсионного возраста. Нам в России тоже придется строить свою политику, которая позволит включить пенсионеров в активный трудовой процесс.

Одно из самых жесточайших разочарований в индустриально развитых странах заключается в том, что люди, которые выйдут на пенсию в ближайшие десятилетия или годы, будут жить в худших условиях, чем их предшественники. Возможно, добровольное решение пенсионеров продолжать работать – один их выходов.

Российские пенсионеры достаточно часто принимают такое решение, однако больше всего им мешает состояние здоровья.

Правильно, поэтому второе направление внутри этой проблемы, по которому Россия пока также не работает, это здравоохранение. Если существенно возрастет продолжительность жизни – до 100 лет, предположительно - и значительно увеличится процент пожилых, очевидно, что изменится характер основных заболеваний. Скорей всего, это потребует дорогостоящих методик лечения и ухода за людьми. Отсюда в развитых странах ориентированность не просто на долгую жизнь, а на здоровую долгую жизнь: это уже работа не с болезнями, а со здоровьем. Поэтому для России сегодня, в связи со старением населения, становится чрезвычайно важным повышение эффективности медицины и здравоохранения.

Теперь о втором тренде – о «скатывании» в большие города. Россия ведь и так уже больше века едет работать в Москву. Что-то изменится?

На сегодняшний день, очевидно, что движение в сторону Москвы и Московской области продолжится, и Москва распухнет до гипер-агломерации. За этим стоит необходимость достижения определенной плотности экономической активности: экономисты называют это термином «агрегирование». Маленькому игроку трудно войти на рынок, преодолеть рыночный барьер может только большой игрок.

Кроме того, грядет изменение транспортных и энергетических систем, так как мы движемся к ресурсосберегающему обществу. И, как оказывается, крупные городские системы, с точки зрения расхода ресурсов, гораздо более эффективны, чем «размазанные» мелкие.

Что еще из прогнозов по жизни в городах можно привести?

Помимо Москвы, которая будет расползаться, судя по всему, сохранит шансы на устойчивый рост Санкт-Петербург. Скажу больше, страна в ближайшем будущем может получить один так называемый мегарегион – «Москва- Санкт-Петербург»: супер-агломерация объединится в чрезвычайно мощную по экономической силе систему. Мы получим новую связку, которая станет мощным рычагом давления, как минимум, на Северную Европу. Тем более, если будет последовательно повышаться скорость железнодорожных сообщений, до 400 км/ч, и время в пути составит чуть больше двух часов из центра Петербурга в центр Москвы. Соответственно, люди будут стекаться сюда, так как здесь будет концентрироваться развитие.

А вот многие российские города-миллионники, по прогнозу ООН, начнут терять население. Мы знаем, что уже перестали быть миллионниками: Пермь, Волгоград и целая серия городов, неспособных удержать людей. Там мало рабочих мест и низкая оплата труда.

А что будет происходить с сырьевыми регионами? Они всегда рассматривались как стабильные.

В сырьевых регионах открыт доступ, скорее, к ресурсам, а не к знаниям, не к источникам развития.

Что вы имеете в виду, говоря об источниках развития?

Саморазвитие – это навыки и компетенции, его источники – крупные города и городские агломерации. А поскольку в сырьевых регионах как таковой доступ к знаниям ограничен, схема освоения этих территорий выглядит как неустойчивая. Всегда есть риск, что как только закончатся ресурсы, люди снимутся и уедут.

Считается признанным, что в больших городах гораздо хуже обстоят дела с экологией, с качеством продуктов. И, тем не менее, люди туда едут. Что-то будет меняться в плане экологии?

Будет, так как нет других вариантов. Сегодня в мире идет широчайшая дискуссия по этому поводу. Если вся активная жизнь сводится в города, то города должны быть «зелеными». Если в города приходит следующее новое поколение, которое ценностью считает коммуникации, саморазвитие, возможность жить в гармонии с окружающей средой, то эти города должны быть «дружелюбными». В них должны быть те самые публичные пространства, в которых, как правило, люди взаимодействуют между собой. Эти публичные пространства должны быть наполнены творческой деятельностью, способной оторвать людей от экрана телевизора и от Интернета, вывести из закрытой среды квартир и домов.

Городская среда будет сильно меняться. Если в XX веке мы имели индустриальные города, потом получили вымышленный постиндустриальный город, то сейчас им на смену должны прийти пост-пост-индустриальные.

В таком случае, куда денется промышленность этих городов будущего? Ведь у нас даже в Москве еще очень много предприятий.

Часть технологических цепочек будет рассредоточена по миру, что уже делается. Но промышленность останется, но она реорганизуется: будет поставлена на другую технологическую основу. И в силу этого обстоятельства, промышленность станет более экологичной и ресурсоэффективной.

Вы имеете в виду, инновационную промышленность? Те офисы хай-тек компаний, которые мы видим в Израиле, например, тоже считаются промышленными предприятиями.

Да, конечно. Просто, когда мы говорим «инновационная», мы думаем, что это что-то из области научной фантастики. Инновационная значит: первое – ориентированная на вовлечение все новых и новых технологических решений на постоянной основе, и второе - претендующая на то, что основу компетенции работников предприятий составляют знания.

Можно ли предположить, когда нам ждать в России этого поворота промышленности в «зеленую» сторону?

У нас всего два выхода. Либо мы сделаем это в ближайшие 5-7 лет, либо мы просто исчезнем с мировой карты промышленности. Будем только поставщиками ресурсов и всё.

Экологичный образ жизни – это тоже тренд?

Это следствие третьего тренда из упомянутых мной – массовизации высшего образования. Сложность мира растет, и люди массово стремятся к высшему образованию. Соответственно, им нужны определенные рабочие места, определенный тип занятости, у них сформировались свои требования к городской среде, в которой они живут, и проведению свободного времени.

А как они его расходуют?

Есть опросы, которые свидетельствуют, например, что происходит в системе развлечений: сетевая коммуникация доминирует над телевидением и чтением. И, конечно же, важно, где живут эти люди. Здесь проявляется та самая экологизация поведения, о которой вы спрашивали. Когда людям задают вопрос, где они чувствуют себя счастливыми, они называют два места: личный дом и сад, то есть природа, жизнь в ближайшем пригороде.

Что еще из сформировавшихся особенностей «нового» человека можно упомянуть?

Очень интересно его отношение к работе. Только что прошли опросы в России, и выяснилось, что современный человек с трудом мирится с офисной работой по часам. Он не хочет стоять в пробках по пути в офис и предпочитает работать дома. Здесь, конечно, возникает вопрос, как контролировать рабочее время и производительность труда. Хотя в большинстве случаев, «удаленная» работа повышает производительность.

И еще одна тенденция - постепенное возвращение в ценности семьи. Нас пугали в последние годы, что в России будут доминировать неполные семьи. Однако процент браков растет, а количество разводов падает: выросшие в неполных семьях люди вдруг для себя открыли, что социальные связи, особенно те, которые дает семья, чрезвычайно важны.

Тот факт, что люди выросли в неполных семьях, - единственная причина роста стремления к браку? Или экономическая ситуация подталкивает к тому, чтобы иметь полную семью?

Наверное, есть и какие-то экономические предпосылки, но, думаю, что, в большей степени, это связано с социальной культурой. В разобщенном обществе коммуникации считаются высшей ценностью: люди стремятся сохранить человеческие отношения. В современных городах очень высокая доля образованных людей, для которых этические моменты начинают играть особую роль.

Какие задачи стоят перед «новым» человеком, портрет которого вы сейчас нарисовали? Как будет взаимодействовать с миром этот образованный городской долгожитель, предпочитающий чистую среду и комфортную работу?

Основная задача, которая стоит сейчас перед всем миром – обеспечить себе устойчивое развитие. А что это значит? Это значит – сохранять ресурсы для будущих поколений. Это развитие должно быть щадящим, «зеленым». Немаловажный вопрос – как сделать «дружелюбной» и комфортной для человека городскую среду. Ведь именно города являются «точками роста».

Поэтому самыми ценными считаются так называемые «самообучающиеся» города, внутрь которых «вшиты» структуры, позволяющие людям постоянно развивать себя. В этом году на Петербургском инновационном форуме выступал Чарльз Лэндри, международный эксперт по урбанистике. На вопрос, важны ли публичные зоны, театры в современном городе, он ответил: «Да-да, все это чрезвычайно важно, но главное – этот город должен любому его жителю предоставлять возможность обучаться и расти».

Владимир Николаевич Княгинин – эксперт по инновационному развитию, директор Фонда «Центр стратегических разработок «Северо-Запад»; Член Экспертного совета при Правительстве РФ; член Госкомиссии по вопросам социально-экономического развития Дальнего Востока, Республики Бурятия, Забайкальского края и Иркутской области; член Экспертного Совета Комитета Государственной Думы по делам Федерации и региональной политике; член Совета Директоров ОАО «Технопарк Санкт-Петербурга»; кандидат юридических наук. Родился 20 января 1961 года в г. Абакан Красноярского края. В 1983 году закончил юридический факультет Ленинградского Государственного Университета (ЛГУ), в 1989-м - аспирантуру Ленинградского Государственного Университета (ЛГУ).