Очень экстремистское кино
Замоскворецкий суд Москвы признал экстремистскими видеоролики с выступлениями группы «Pussy Riot». Удивительны здесь сразу несколько фактов.
Замоскворецкий суд Москвы признал экстремистскими видеоролики с выступлениями группы «Pussy Riot». Об этом суд почти месяц назад попросила Генпрокуратура, и суд счел, что основания для такого решения имеются. В ходе заседания судья процитировала результаты психолого-лингвистической экспертизы: «Согласно выводам экспертов, в видеоматериалах, представленных для исследования, содержатся признаки экстремизма, в частности, в них присутствуют высказывания и действия, которые унижают различные социальные группы по религиозному признаку. Есть скрытые призывы к бунту и неподчинению власти, а также организации массовых беспорядков» (цитата по «Интерфакс-религия»).
Еще в сентябре проверить ролики с выступлениями Pussy Riot прокуратуру попросил депутат Госдумы от ЛДПР Александр Старовойтов. Ему не понравился и фильм Мартина Скорсезе «Последнее искушение Христа», но Pussy Riot, конечно же, сильнее. Парламентарий объяснял свою логику тем, что его коллеги-единороссы как раз предложили запретить доступ к сайтам, где размещен скандальный фильм «Невинность мусульман». Вообще-то депутат Старовойтов — замглавы комитета по транспорту и в основном занимается в Думе вопросами транспортной безопасности и совсем не занимался вроде бы вопросами религиозных организаций или связи.
Депутатская инициатива, вообще-то, вполне в духе заднескамеечников из нижней палаты и депутатов оппозиционных фракций. «Известия», например, пишут, что группа депутатов из думского комитета по науке (все трое — представители парламентской оппозиции) написала письмо руководству федеральных телеканалов, в котором депутаты попросили телевизионщиков отказаться от освещения «конца света», как антинаучного факта. Дело, в общем благое, но сильно смахивает, как и в случае с обращением Старовойтова в Генпрокуратуру, на обычный способ увеличения упоминаемости депутата в масс-медиа.
Однако обращение Старовойтова ждала другая судьба, и теперь суд признал ролик с выступлением Pussy Riot в Храме Христа Спасителя экстремистским. Тут наверняка сработала волшебная сила бренда Pussy Riot, никого, в том числе правоохранителей и судей, в последние месяцы не оставляющего равнодушным.
«Психолого-лингвистическая экспертиза» тут, разумеется, довольно шаткое основание для суждения о том, справедливо ли решение суда. У нас нередко довольно специфических экспертов привлекают, которые и в высказывании «пора покончить с этой странной экономической моделью» экстремизм усмотрят. Но в текстах Pussy Riot довольно много мест, которые могут вызвать недовольство верующих. «Глава КГБ, их главный святой/ Ведет протестующих в СИЗО под конвой», - сомнительно, чтобы православные и впрямь считали «главу КГБ» «главным святым». И тут уже маячит статья УК 282 («Действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, а также на унижение достоинства человека либо группы лиц... по признакам отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе) и закон о противодействии экстремистской деятельности (каковой деятельностью признается и «пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека... по признаку его религиозной принадлежности или отношения к религии»).
Критики антиэкстремистского законодательства еще в пору его принятия предупреждали, что размытые формулировки позволяют втиснуть в экстремистские статьи любое проявление инакомыслия. Так, в принципе, и вышло с роликом Pussy Riot: текст мутный, но откровенно провокационный, а потому можно счесть его «экстремистским материалом». Что суд и сделал.
Удивительны здесь сразу несколько фактов.
Во-первых, признание «экстремистским» ролика, на котором несколько странно одетых женщин делают вид, что играют на музыкальных инструментах. Это сразу ставит вопрос о том, что такое экстремизм в толковании нашего суда.
Во-вторых, удивительно для государства, претендующего на статус «свободного и демократического», запрещение обидных для власти роликов.
И в-третьих, удивительно, что Церковь в лице своего спикера рукоплещет всем этим странностям.
Начнем с экстремизма. Это понятие из сугубо либерального лексикона оказалось в нашем законодательстве в 2002 г., кода был принят Закон «О противодействии экстремистской деятельности» №114-ФЗ. Например в «шанхайской декларации» 2001 г. экстремизм - это синоним расовой или социальной нетерпимости или сепаратизма. Он почти всегда связан с попыткой насильственного захвата власти или организацией незаконных вооруженных формирований.
Почти сразу же оказалось, что суды готовы толковать понятие «экстремизм» максимально широко и применять этот ярлык к любому, кто хоть как-то выбивается из общего ряда. Здесь есть противоречие как в определении термина, так и в применении его. Дело в том, что «экстремизм» - экзонимический термин, т. е. может применяться только одной стороной к своим оппонентам, а не к самой себе.
Экстремизм есть, таким образом, деятельность, неконвенционными методами отстаивающая цели, на которые нет согласия большинства. Но широкое толкование, которому явно следует судебное решение, понимает под экстремизмом почти любое противодействие власти или даже ее критику, что делает экстремизм дубиной против оппонентов власти. В таком толковании видно явное противоречие как статьям 9 и 10 ЕКЗПЧ, так и со статьями 2, 28-30 Конституции РФ. Эти стати гарантируют, в том числе, и свободу мысли, и свободу организаций, и свободу критики мирными средствами.
Закон об экстремизме подвергся серьезной и обоснованной критике Венецианской комиссии (Европейской комиссии за демократию через право), как непозволительно широко толкующий понятия «экстремизм» и «экстремистский». В свете этого решение суда выглядит как очередное стремление «понравиться и прогнуться» без очевидных юридических оснований.
Запрет просмотра роликов и вовсе выглядит смехотворным и напоминает диковатые недавние попытки «сделать как в Китае»: ограничить интернет в России или сделать особый «российский, чистый, патриотичный и высокоморальный рунет». Стремление запретами и ограничениями воспитывать интернет-пользователей есть непростительная наивность. Запреты в неконтролируемых средах - это просто реклама. Панк-молебен, вместо того, чтобы забыться через некоторое время, станет тиражироваться как запрещенная фронда. Уже сейчас некоторые музыканты размещают в сети свои произведения с броскими названиями «Запрещенный клип». Это работает.
Ну и наконец, реакция В. Чаплина, как всегда, предсказуемо неудачная. Вместо того, чтобы радеть за правосудие, спикер РПЦ радуется осуждению. Если перевести это на простой язык, то на вопрос, что важнее, правда или близость к начальству, он дал вполне понятный ответ: конечно, второе. Они же оскорбили бабушек, ругались матом и плохо называли патриарха. Но лукавство в другом: «двушечку» им дали не за это, а за призыв к Богородице сделать сами-знаете-что. Но не будем о призывах, ведь так недалеко и до экстремизма.
