Наращивание культуры

Мы публикуем выступление ученого секретаря Факультета государственного управления Института государственной политики и прикладных гуманитарных исследований Российской академии народного хозяйства и госслужбы при Президенте РФ  Александра Балобанова на российско-французской дискуссии «Культура в пространстве современного города» 25 апреля 2012 г. Мероприятие прошло в рамках цикла «Мутирующая реальность».

Постараюсь акцентировать то, что я вижу как обозначенные ключевые позиции. Одна - это сопоставление разницы и построение отношений между тем, что называется высокой культурой, и тем, что является культурой повседневной. Здесь все не очень легко, очевидно и радужно. Я бы попробовал здесь внести вопросительную интонацию в то, о чем говорил Александр Долгин, - обращение за обратной связью. Я много времени провел в разного рода работах,  связанных с местным самоуправлением, и всегда был и остаюсь горячим сторонником этого дела. Но то, что произошло и стало широко известным в связи с Кущевкой, (а происходит далеко не только там) заставило меня сформулировать провокационный и проблемный тезис о том, что местное самоуправление в чистом виде всегда приводит к Кущевке. Потому что всегда находятся ребята, которые попрямей, посильней и решают свои вопросы, а люди, которые поинтеллигентнее в столкновениях, конечно, будут проигрывать. И поэтому эти ребята, в той или иной форме, всегда будут ставить под свой контроль то, что происходит в данном месте. Таких примеров достаточно много, не только сегодняшнего дня, но и из разных времен.

Важно то, что происходит на уровне повседневной жизни людей. Культура всегда есть, в самом забытом Богом сообществе, потому что человека нет вне культуры. Культура – это то, что строит отношения людей, задает нормы. Вопрос – что это за нормы. Кущевка, конечно, невозможна в больших городах. Чем разнообразней сообщество, тем меньше шансов для реализации таких трендов, потому что есть противовесы, возникает взаимное сдерживание. Это невозможно в Москве в таком виде, хотя здесь возможны другие сюжеты такого рода. На другом уровне это воспроизводится по-другому.

Здесь есть вопрос сопоставления "высокой культуры" и "культуры повседневности". Всегда был и всегда есть некоторый слой людей – высокой чистой публики, – которые понимают и ценят высокую культуру. И есть слой простолюдинов, плебса, где есть своя культура. В первом слой – Сезанн и высокая музыка, во втором – лубок и кулачные бои.

XX век привнес сюда еще вещи, связанные с идеологией, потому что культура начала отчетливо создаваться как средство управления. Мы по-прежнему имеем это и сегодня, У меня окна выходят на парк, где по праздникам – обязательно гуляния, и я слышу разные затеи массовиков, которые призывают со сцены – «а теперь давайте…, а теперь…!». Несут культуру в массы? Это то, что называется массовой культурой. Этого вокруг полно в самых разных формах, не только в той форме, в которой это происходит в парках. И есть много людей, которые генерируют эту культуру, предоставляют культуры в таких формах, и, что называется, пипл хавает. Это работает, хотя сегодня, казалось бы, есть столько возможностей и перспектив, столько всего откритиковали и разобрали, все вроде бы знаем.

Мне кажется, что проблематика развития культуры в городе связана с механизмами сочленения того потенциала, который связан с "высокой культурой", с культурой массовой. Механизмами, не превращающими высокую культуру в оболванивающую массовую культуру.

Один из отчетливых примеров таких механизмов – это мода. То, что происходит на площадках "от кутюр", через много опосредствующих механизмов, реализуется в форматы того, что люди надевают каждый день. И когда смотришь на то, как девчонки одеваются – цветет же все просто. При том, по большей части, это делают не те, кто надевает. Это делают модельеры и те, кто готовит эту одежду. Но и сами люди тоже –  они сами выбирают то, что будут носить, формируют собственный стиль. Я думаю,  поиск и проработка таких механизмов это то, что позволяет говорить о культуре развивающей, в том числе о развивающей города.

Конечно, тезис о конкуренции городов адекватен, правилен. С другой стороны, и сегодня тоже это было подмечено, конкуренция городов и конкуренция в бизнесе – это не одно и то же. Конкуренция городов – это конкуренция стилей, форм жизни, вообще всего, что связано с жизнью. В бизнесе возможна конкуренция на уничтожение противника, там окончательным мерилом является прибыль. Может быть, мы это увидим и среди городов, но пока как-то трудно себе представить города, конкурирующие на уничтожение. В базе, формирующей нормальное человеческое отношение к миру есть не только стремление оказаться лучше, быстрее, выше, дальше других, но и ориентация на сотрудничество, взаимопомощь, поддержку, доверие.

Два штриха, характеризующих ситуацию в сегодняшней России.

Самые разные люди (социологи, иностранные бизнесмены, приезжающие в Россию), говорят одну и ту же вещь, кардинально не совпадающую с тем, что мы привыкли думать о себе. Они говорят о том, что у нас очень низкий уровень доверия. Хотя мы привыкли думать, что у нас общинность, взаимовыручка и всякое такое.

Второй штрих для характеристики понимания, где мы находимся, – несколько цифр по культуре, так, как она понимается в городском управленческом пространстве, без тонких различений где высокая, а где нет. Некоторые сопоставительные цифры. Количество музеев на 1 миллион населения: Париж – 116, Вена – 105, Берлин – 44, Москва – 16. Количество театральных кресел на 1 000 зрителей: Париж – 19, Вена – 13, Берлин – 9, Москва – 4,5. Общая посещаемость музеев, миллион человек: Париж – 52,7, Вена – 62,9, Берлин – 44, Москва – 4,2.

Это к тому, что мы входим в конкуренцию. Я сейчас, кроме прочего, представляю группу, которая в Российской академии народного хозяйства и госслужбы участвует в разработке Стратегии Москвы. Мы строим стратегию Москвы на тезисе «Москва – мировой город». Москва действительно мировой город в том, что касается возможностей. Москва как город возможностей входит в мировых рейтингах городов в десятки и в двадцатки. Что касается качества жизни – она уходит в 70-е и даже за сотню в разных рейтингах. Но мы, тем не менее, говорим о Москве как о мировом городе. И если Москва позиционирует себя так – а она вроде позиционирует себя так, - то, конечно, она должна вытягивать эти вещи. Но для этого надо строить достаточно сложные конструкции. Только на обратной связи здесь не пройдешь. Для того, чтобы делать культуру драйвером развития, надо искать какие-то более сложные решения, как в примере с модой.

В обсуждении был затронут вопрос об "обществе низшего класса". Сразу хочется  с тезисом согласится, но начинаешь думать – и он становится более сложным. Конечно, слово «совок» не случайно родилось и продолжает жить – это есть. Но, с другой стороны, какие здесь механизмы? Когда я начал об этом думать, у меня вот какой неожиданный тезис появился (здесь я с Александром и со всеми говорившими согласен): «высшесть» и «низость» класса по отношению к обществу задается элитой. Образцы – как себя ведет бизнес-элита и власть, – конечно, копируются. Потом мы можем сколько угодно говорить, что всячески за честные выборы, но поведение транслируется, я "сверху" могу совсем не продуцировать эти фальсификации, но они все равно будут, потому что снимаются стили, нормы, посылы, даже когда они прямо не задаются. Я начал думать: а почему дореволюционная Россия другая? У меня появился пока только один ответ – это все-таки завязано на свободу возможностей. Свобода возможностей часто завязана на материальной предпосылке, когда жизнь организована, и я не трачу последние силы на зарабатывание, могу спокойно думать и разговаривать. Мы знаем, на какой структуре общественных отношений это базировалось до революции. Сейчас этого нет, все иначе. Но, в конце концов, именно это пытаются воспроизвести, когда одна часть людей посильнее вырывает у другой части людей, которые послабее, свои куски, и это становится доминирующим поведением. Как говорил А. Райкин: Я всегда смогу урвать твой кусок масла, на свой кусок хлеба, по-научному – бутерброд.

Вопрос о собственности играет роль. Когда такая чехарда, как у нас сегодня в домах: есть приватизированные квартиры, есть неприватизированные, кому земля принадлежит – непонятно, внеквартирное пространство – непонятно, что делают управляющие компании– непонятно (это все очень значимые вещи), –  пока здесь не будет наведен какой-то порядок, мы все время будем сталкиваться с борьбой за существование, хотя речь и не идет о жизни и смерти.

Есть второй интересный, важный тезис – про моду, для которой является площадкой собственное тело. Действительно, очень тонкое замечание. Но тонкость здесь состоит в том, что прямые действия, которые совершают, так или иначе, представители сильных классов, чтобы что-то улучшить, – они не то чтобы тупиковые, но очень ограниченные. Если я посильнее и покруче, я могу начать что-то делать своими руками из самых хороших побуждений, но возможность получить результат очень ограничена. Мне неоднократно приходилось, проводя круглые столы по развитию тех или иных территорий, видеть одну и ту же ситуацию. Очень отчетливо это видится в сельской местности – сельские люди недоверчивы, подозрительны к чужому откликаются труднее, нужно потратить очень много сил, чтобы пошел разговор. А  есть заезжий предприниматель, у которого здесь ларек. То, что он предприниматель и у него есть ларек, уже свидетельство того, что он подвижен, и он сходу включается в этот разговор. И сразу жалуется: «Я и то предлагал для села, и это, но все как об стенку». Возможности таких прямых "предложений" ограничены, и здесь вопрос состоит в том, насколько те, кто вовлечен во власть и бизнес, смогут находить время и консультантов, которые помогут формировать тонкие технологии. Невозможно формировать площадки без населения. А работать с населением, в плане развития культуры, – не значит взять и сделать тот самый парк, где массовик-затейник всех собрал на День города, все пивка попили, пошумели и довольны. Это консервирует ситуацию – когда предлагается "массовка", а «пипл хавает».

В этом смысле, даже не просвещение, а организация совместной работы и чувствование того, что рождается в этой работе. Парадоксальный получается тезис: общество низшего класса продуцируется обществом высшего класса. Но если вести эту тонкую работу, то культура начинает нарастать, мне кажется. Да, она, может быть, будет неказистая, но она будет настоящая и подлинная, и это, мне кажется, крайне важно.