ПОЛИТ.РУ: На пути к расколу

“Связывают бремена тяжкие и
неудобоносимые и возлагают их
на плечи людям, а сами не хотят
и перстом двинуть их».
Евангелие от Матфея

С каждым днем во мне крепнет уверенность в том, что скрытая «холодная» гражданская война, которая продолжается в России почти два десятилетия, то затухая, то разгораясь вновь, в скором времени может получить дополнительное - религиозное измерение.

Однако в то время, когда большинство россиян с напряжением ждет открытого столкновения православия с исламом, я не исключаю, что главным фронтом религиозного противостояния окажется фронт внутренний, а не внешний. На горизонте Русской церкви вновь замаячил раскол. Причем катализатором его, похоже, станут именно действия церковных верхов, неустанно твердящих о недопустимости религиозных распрей.

Православная мобилизация

Боюсь, что многие из нас не совсем верно «прочли» ситуацию вокруг скандала с “Pussy Riot”. Реакцию церковных кругов на эту хулиганскую выходку интерпретировали в основном либо как проявление «мракобесия» (со стороны церкви), либо как «отвлекающий маневр» (со стороны власти). Так или иначе, считается, что позиция церкви в этом вопросе была продиктована то ли эмоциями, то ли корыстью, то ли недалекостью, но отнюдь не трезвым расчетом и долгосрочными интересами.

Полагаю, однако, что отцы русской церкви и умнее, и хитрее, чем многие о них думают. Они прекрасно ведают, что творят, и считают на много шагов вперед. Для церкви с самого начала не составляло секрета, какой именно отзвук в образованных слоях общества вызовет и арест участниц панк-группы, и демонстративно воинствующая риторика иерархов, сопровождающая эту экзекуцию. Более того, именно эту реакцию церковь, скорее всего, и планировала получить для того, чтобы предстать в глазах паствы в образе гонимой жертвы и воззвать к защите от поругания.

Церковь давно ждала удобного повода для демарша и провокации, и поэтому не упустила своего шанса, когда такой повод представился. Президент Медведев утверждает, что артисты добились своего, получив известность при помощи скандала. Но скандал – вовсе не заслуга “Pussy Riot”, им это было сделать не под силу. Их акция сама по себе, без мощной информационной раскрутки со стороны церкви, вызвала бы не больше шума, чем пение с амвона Филиппа Киркорова.

Ажиотаж, который сопровождает сегодня тему «надругательства над святынями», искусственно поддерживается самой церковью. Молодые провокаторы случайно постучали не в ту дверь. Там их ждали люди, давно поднаторевшие на этом поприще. Панки даже представить себе не могли, с провокаторами какого калибра и с каким стажем они решили тягаться. Агнцы забрели к матерым волкам.

Неадекватный, непропорциональный ответ церкви на мелкое хулиганство скоморохов – не что иное, как встречный «розыгрыш», который должен продемонстрировать пастве «православную крутизну» иерархов. Патриархия ответила провокацией на провокацию, и, воспользовавшись случаем, перешла в контрнаступление. По сравнению с профессиональным «патриарх-шоу», выступление панк-группы кажется репетицией любительского драмкружка в сельском клубе.

Патриархия сознательно поставила себя в центр скандала, вызвала огонь на себя, для того, чтобы отмобилизовать свой «православный электорат». Ей нужен был повод для того, чтобы всколыхнуть инертную темную массу. Нужно было, чтобы, как в XVII веке, прозвучал клич: «Вера в опасности!» Церковь задалась целью любой ценой привести эту темную массу в движение, и ради этого она готова была пожертвовать своими отношениями с немногочисленным образованным классом, в любом случае настроенным к ней критически.

Православие и русский народ

Затевая карнавал с арестами и проклятиями, церковь не столько стремилась услужить власти, сколько действовала в собственных интересах. Мотивы церкви куда более серьезны, чем примитивное обогащение ее иерархов за счет государства, которому церковь в ответ готова оказать при случае ряд «добрых услуг». В случае с «Pussy Riot» речь вряд ли идет о том, что церковь решила подыграть Путину. Скорее уж наоборот – церковь втянула Путина в выгодный ей конфликт.

Вечное тяготение русской церкви к русскому государству зачастую упрощенно объясняют стяжательством отцов церкви, преклоняющихся перед властью в поисках сугубо материальной выгоды. В действительности связь русской церкви с русским государством имеет сущностный характер и не сводится к одной только жадности или трусости священников. Русская церковь нуждается в государстве, как в необходимом условии своего выживания, без опоры на государство она не жизнеспособна и неконкурентоспособна.

Если посмотреть внимательней на историю взаимоотношений русской церкви и государства, то можно заметить, что русская церковь тем больше поддерживает власть, чем более «антизападной» последняя является. Если русское государство начинало проводить ориентированную на Запад политику, открывая двери для культурной экспансии со стороны Запада, отношения между ним и русской церковью становились, как минимум, прохладными. В то же время, государству, которое противостояло западному влиянию, русская церковь, в конечном счете, готова была простить все грехи, включая официальное безбожие.

Существует мнение о «национальном» характере русской церкви. Недаром в течение столетий слова «православный» и «русский» были чуть ли не синонимами. Мне кажется, что это не совсем корректный взгляд на предмет. Русская церковь является русской ровно настолько, насколько это ей выгодно и насколько эта «русскость» способствует ее самосохранению. В свое время ей ничего не мешало искать защиты и покровительства у монгольских ханов и прославлять с кафедры вполне себе «нерусское» государство.

Как раз наоборот - русская церковь вполне «наднациональна». «Русскость» – это та оболочка, которая позволяет ей успешно сопротивляться реформации (в широком смысле этого слова). Византийское православие оседлало русскую историю и превратило русский народ и русское государство в орудие защиты себя от «разлагающего» влияния западного христианства.

Эгоизм православия

Именно в западном христианстве, а вовсе не в исламе, русское православие видит главную для себя угрозу. Вызов с Запада для иерархов русской церкви был всегда страшнее вызова с Востока. Любая модернизация в России поэтому была возможна до сих пор только через конфликт с церковью, а не в союзе с ней. По крайней мере, опыт двух предыдущих модернизаций – большевистской и петровской - свидетельствует именно об этом.

Православная церковь на протяжении многих веков последовательно выступала против любого сближения с Западом и, как следствие, против любого социального развития. Полный политический, экономический и культурный изоляционизм является для православной церкви идеальным состоянием русского общества и государства. И, если русское общество и государство до сих пор не оказались в такой изоляции, то лишь потому, что русская власть время от времени находила силы для подавления реакционной и самоубийственной для русского народа политики церкви. Из этих двух сил, действовавших в русской истории, – власти и церкви, – церковь, безусловно, всегда была более реакционным элементом.

Русская церковь скорее пожертвует «оболочкой», своим объективным носителем – русским народом, чем поступится своими принципами. В определенной степени мы видим, как сбывается одно из пророчеств Николая Бердяева, отмечавшего схожесть судеб русского и еврейского народов. Ведомый ортодоксами русский народ может, в конце концов, лишиться своей земли, своего государства и превратиться в нацию скитальцев, рассредоточенных по всему миру.

Сегодня Россия практически полностью исчерпала ресурс для своего развития в качестве Империи, она неспособна сохранить государственность в существующих границах без посторонней помощи. При сохранении имеющихся тенденций в демографическом и экономическом развитии уже к середине текущего столетия Россия рискует лишиться практически всех своих колоний, включая Кавказ и Сибирь.

В этих условиях перед русским народом стоит сложный выбор. Либо опереться на помощь Запада, либо быть в перспективе поглощенным бурно развивающейся китайской цивилизацией. В первом случае велик риск оказаться в духовной зависимости от Запада при сохранении «физической» независимости в пределах существующих границ. Во втором случае, наоборот, при полной потере физической независимости вследствие поглощения значительной части территории Китаем есть шанс сохранить определенную культурную автономию. Известно, что китайцы, как и монголы, отличаются значительной религиозной толерантностью.

Не оставляет никаких сомнений, что сегодня, как и семьсот лет тому назад, во времена Александра Невского, русская церковь предпочитает поглощение Востоком и потерю Россией политической независимости союзу с Западом. Готовность пожертвовать «телом» ради спасения «души» приобретает в данном случае весьма гротескную форму.

Как это ни парадоксально, русская церковь совершенно непатриотична. Она действует исключительно в своих интересах, защищая, в первую очередь, свой церковный суверенитет. И, если защита этого церковного суверенитета потребует пожертвовать суверенитетом политическим, русская церковь, не задумываясь, пойдет на эту жертву. Для нее лучше быть в отдаленной перспективе поглощенной Китаем, чем в ближайшей перспективе столкнуться с необходимостью реформации.

Православие и модернизация

Сохранение Россией политического суверенитета сегодня напрямую зависит от возможности проведения третьей (и, видимо, последней) в русской истории модернизации. Модернизация – это не техническая, а, прежде всего, культурная (в самом широком смысле слова) революция. Эта революция сегодня невозможна в России без опоры на Запад и, как необходимое следствие, без усвоения очередной «порции» западных культурных ценностей.

Среди прочего, эта модернизация предполагает и религиозное обновление (возрождение). Это очень длительный и болезненный процесс, без которого, однако, русскому народу практически невозможно будет найти духовные силы для грандиозной реконструкции всех сторон жизни русского общества. Религиозный подъем является необходимым условием успешной модернизации. А для настоящего религиозного подъема необходима православная реформация. Только при условии осуществления православной реформации русский народ будет способен защитить свою государственность и территории.

Но именно угроза реформации более всего и пугает существующую русскую церковь. Она видит альтернативу по-своему. Опора на Запад позволит сохранить Россию как геополитическую реальность, но самой русской церкви в том виде, в котором она существует сегодня, придет конец. Если Россия пойдет на сближение с Западом, это неизбежно приведет к культурной коррекции. Паства изменится и ей потребуется новая церковь.

Для современных, обладающих широким кругозором, более свободных, более толерантных, говорящих на другом языке людей в нынешней русской церкви места нет. Церковь под них «подстраиваться» не готова и не считает нужным. Внутри самой церкви нет сил, способных ответить на вызов времени. Церковь ясно и недвусмысленно дает понять, что будет сопротивляться модернизации и предпочтет скорее рискнуть будущим России, чем своим собственным будущим.

Русская церковь три века получала привилегии от монгольского хана, восхваляя его власть. Русская церковь десятилетия сотрудничала с атеистической властью большевиков и их наследников. Можно сказать, что она исторически подготовлена к тому, чтобы начать молиться о процветании Коммунистической партии Китая.

Потеря русским народом политической независимости, как ни странно, менее трагично отразится на судьбе русской церкви, чем на судьбе русского народа. Русская церковь скорее согласится стать церковью народа в изгнании, чем поступится принципами и начнет меняться.

Православие и русская власть

В этой позиции русской церкви нет ничего нового. Ее точку зрения в данном вопросе можно считать традиционной. На разных этапах истории эта позиция либо совпадала, либо не совпадала с позицией власти.

Были времена, когда русская власть предпочитала трехсотлетнее восточное иго западному влиянию, как при Александре Невском, и русская церковь объявляла сделавших этот выбор князей святыми.

Были времена, когда русская власть пользовалась русской церковью для того, чтобы обосновать свое самовластие, как при Иване Грозном, и русская церковь, хоть и роптала, но подчинялась.

Были времена, когда русская власть отодвигала церковь и начинала проводить ориентированные на Запад реформы, как при Петре Первом, и тогда русская церковь ощетинивалась, называя царя про себя антихристом.

Сегодня позиция русской церкви и позиция русской власти совпадают. И та, и другая ставят интересы собственного выживания выше интересов выживания русского народа, из тела которого они произрастают. Поэтому альянс между «путинцами» и «кирилловцами» носит не конъюнктурный, а стратегический характер. Это не вопрос сиюминутной выгоды, а долгосрочный союз единомышленников.

Для современной русской полукриминальной бюрократии модернизация, либерализм, демократия, то есть все то, что связано с укреплением государственных институтов и законности, представляют угрозу не в меньшей степени, чем для Русской православной церкви. Поэтому на практике бюрократия вместе с церковью будут сопротивляться модернизации до последнего, и будут готовы заплатить за стабильность своего положения будущим России.

Неизбежность раскола

Встав на сторону власти, церковь сделала выбор в пользу себя, но не в пользу паствы. Она выталкивает активную, думающую и по-настоящему верующую часть общества за пределы церковного круга. В качестве компенсации она проводит мобилизацию фанатиков, которые должны защитить церковь от людей, ищущих подлинную веру и истину. Исступленные фанатики должны создавать видимость религиозного подъема там, где давно поселился религиозный упадок.

Именно с этой целью Патриархии понадобилось раздуть вселенский пожар из спички. Если бы «Pussy Riot» не существовало, то церкви пришлось бы их выдумать. И надо признать, что контрпропагандистская операция прошла на славу. И власть завелась, и фанатики всколыхнулись. Первый акт остался за Патриархией. Пора переходить ко второму.

Теперь, когда первоначальные цели достигнуты, можно будет и простить артисток, проявив милосердие и сорвав аплодисменты. Я нисколько не удивлюсь, если Патриарх сменит в скором времени гнев на милость или просто «приподзакроет» глаза на то, как власть спустит это дело на тормозах. Но даже если уголовное дело прикроют и обвиняемых выпустят из-под стражи, то вся история с «Pussy Riot» не закончится так же быстро, как началась.

Остается ведь главный вопрос - что все-таки делать с той массой «новых верующих», которым тесно и душно в современном русском храме?

Церковь одержала «пиррову победу». Мобилизовав миллионы статистов, она отодвинула от себя, буквально вышвырнула из Храма сотни тысяч активных, искренне верующих или ищущих путь к вере людей (об убежденных атеистах разговор отдельный, хотя они тоже по-своему верующие – они верят в то, что ни во что не верят). Этим людям ведь тоже надо куда-то идти. Они будут продолжать искать свою дорогу к Богу и строить свой Храм. Поэтому непонятно еще, как аукнется эта песенка в истории русского православия.

Лавры Никона не дают Кириллу спать спокойно. Во главе русской церкви в непростое время оказался сильный и харизматичный лидер. На него возлагалось поначалу немало надежд. Он мог бы стать реформатором русской церкви, а вместо этого стал ее ревностным охранителем. В конечном счете, он утопил церковную реформу в фарисействе, сведя ее к ритуальным заклинаниям и пламенным речам. Судьба Никона была трагичной, роль в истории - неоднозначной, усилия – тщетными. Что ждет патриарха Кирилла? Не пожалеет ли он о том, что в недобрый час связался с певичками?

Сегодня внимание православной общественности приковано к внешнему: к часам, к виллам и к прочей пыли Патриарха. Но есть куда более существенные вопросы – об истинной вере, о новой церкви, о взаимоотношениях паствы и пастырей, князей церкви и князей света. Эти вопросы поставлены самим ходом русской истории и ждут своего ответа. Причем время не терпит.