Радикальный национализм-2010: первое полугодие

Выпущенный на прошлой неделе доклад центра «Сова» «Проявления радикального национализма и противодействие ему в России в первой половине 2010 года» устроен не так, как раньше. Мы сделали его не за сезон, а за полгода. С другой стороны, раздел по «неправомерному антиэкстремизму», который всегда присутствовал, сюда не вошел, он будет потом выпущен отдельно.

Самая главная новость доклада – это то, что, по нашим данным, продолжает снижаться количество преступлений на почве ненависти. Здесь нужно сделать важную оговорку: мы очень ограничены в своих возможностях сбора информации. Все зависит от того, насколько часто об этом кто-нибудь упоминает публично, не обязательно в газете, но, может быть, где-то в блогах, чтобы потом можно было использовать это сообщение для своих дальнейших изысканий. Таких сообщений становится все меньше, не только потому, что нападения случаются реже, но и потому, что нападения, которые не заканчиваются убийством, все меньше рассматриваются как новость, как что-то такое, о чем вообще надо упоминать.

Есть действительно реальное снижение, которое достигается в первую очередь за счет Москвы и Петербурга, где в больших количествах продолжают обезвреживать группировки, систематически совершавшие нападения, в том числе и серийные убийства. Нападавших становится меньше.

Но это не везде так. Например, Нижний Новгород являет собой очень печальную картину. Это город, который всегда был на 3 или 4 месте по количеству жертв, там довольно устойчивая неонацистская среда. При этом местные правоохранительные органы ведут себя довольно странно. Даже когда арестовывают преступников, обвиняемые, если не было убийства, практически всегда выходят осужденными условно. Эта практика очень порочна, потому что для людей, которые идейно мотивированы, условный приговор – это что-то вроде медали. Это их совершенно не останавливает, что, собственно, прекрасно видно по тому, сколько условно осужденных проходит по новым делам.

Есть и чисто правовое улучшение. Если мы говорим о насильственных преступлениях, то качество юридической квалификации преступления становятся намного лучше. Наши правоохранительные органы медленно, но все же осваивают премудрости, которые написаны в Уголовном кодексе, используют то разнообразие статей, которое там представлено. Не все валят в одну кучу с этой несчастной 282-й статьей, и это хорошо.

С другой стороны, с преследованиями за пропаганду ненависти пока еще прогресса маловато. По-прежнему довольно многие из тех людей, кто был осужден по 280-й или 282-й статье за какую-то противозаконную пропаганду, пусть и действительно что-то плохое написали, то зачастую это могло быть просто изолированной фразой, скажем, лозунгом на заборе, или репликой в интернет-дискуссии.

Я имею в виду, что есть выражения, соответствующие букве этих статей УК, но эти высказывания не настолько серьезны, чтобы из-за этого заводить уголовное дело. Не выполняется критерий высокой общественной опасности деяния, предусмотренный уголовным правом, и таких случаев хоть и меньше, чем раньше, но все еще довольно много. По-видимому, это отражает стремление региональных правоохранительных органов набрать статистику для отчетности. В Москве и в Петербурге нет этой проблемы: здесь есть чем отчитаться, ничего выдумывать не надо. А в некоторых местах не то, что бы нет расистских преступлений, но местные правоохранительные органы недостаточно хорошо владеют ситуацией, чтобы найти реальных преступников, не знают, с кого спрашивать, и охотятся на персонажей, хоть и неприятных, но едва ли опасных.

Что касается самих ультраправых, то здесь можно сказать, что в политическом смысле особых перемен для них нет. Ситуация выглядит для них достаточно мрачно, потому что непохоже, чтобы, как несколько лет назад, им сверху дозволялось как-то организовываться. А когда сверху не дозволяется, энтузиазма сразу становится меньше.

С другой стороны, более радикальные группы, которые и не ждут сверху каких-то сигналов, стали чаще нападать на правоохранительные органы. Все мы помним про убийство судьи Чувашова, и, скорее всего, это сделали ультраправые. Не то, чтобы очень сложно было убить судью, собственно говоря, они не так уж хорошо защищены, но, тем не менее, раньше не было этого. Не говоря уж о многочисленных нападениях на милицию.

Последнее – отчасти результат того, что где-то еще года полтора назад некоторые ультраправые пропагандисты стали целенаправленно настраивать читателей: хватит «мочить» таджиков, потому что всех все равно не перебьешь, надо бороться с системой. Сперва это были хихоньки и болтовня, но постепенно, конечно, перешли к делу. В прошлом году это назвали «Днем гнева» (не надо путать с одноименным ультралевым мероприятием). «День гнева» заключался именно в том, чтобы нападать на посты милиции, на милиционеров в сороковой день после смерти видного неонацистского деятеля – Максима Базылева по прозвищу Адольф, который по официальной версии покончил с собой в СИЗО, а ультраправые, естественно, говорят, что его убили. Такая операция мести оказалась не одноразовой, до сих пор это время от времени происходит.

Это свидетельствует о том, что эти радикальные группы устали ждать, когда их чуть более респектабельные коллеги о чем-то там с кем-то где-то договорятся. Они готовы к партизанской войне. То есть, конечно, не совсем к ней готовы, потому что у них просто сил нет систематически это делать, да и страшно, в конце концов. Но, тем не менее, все чаще это случается. Сейчас напасть на милицию – это как бы «отвечает народным чаяниям». Поэтому, я думаю, таких случаев и становится больше. Нападают и ультраправые, и ультралевые, а, скажем, «Приморские партизаны», скорее всего, в большинстве своем были вообще аполитичны.

За призывы к таким нападениям тоже должны бы судить, в УК есть статья 280 «Публичный призыв к экстремистской деятельности». Поскольку идейные мотивированные нападения на представителей власти явно относятся к экстремистской деятельности, то призывы к этому относятся к статье 280-й. Скоро начнется суд над человеком по прозвищу Флай, который обвиняется в том, что он руководил сайтом небольшой группы, которая называлась «Северным братством». Именно они внедрили пару лет назад такую штуку, которая называлась «Большая игра. Сломай систему».

Она была устроена по принципу компьютерной игрушки. Только задания там надо было выполнять в реальности. Задания первого уровня были какие-то безобидные, надо было нарисовать по трафарету их символ, хитрый рисуночек какого-то якобы славянского происхождения. По трафарету нарисовать можно что угодно. Если нарисуешь, скажем, на стене отделения милиции и сфотографируешь, значит, прошел первый уровень. Потом умельцы рисовали это на милицейских машинах.

Считалось, что человек, который поднялся достаточно высоко в игре, получает задание, которое уже не публикуется на сайте в открытом доступе и представляет собой какое-то реальное преступление. На суде и будут доказывать, что на самом деле все так и было. Я не знаю, насколько это у них сейчас получится доказать. Это очень трудно на самом деле. Но несомненно, что «Большая игра» была нацелена именно на то, чтобы втянуть совсем неорганизованную ультраправую молодежь в преступления против власти. Насколько далеко при этом мог бы зайти тот или иной молодой человек, зависит, конечно, от его личных качеств, а не только от организаторов.