Отстаивая Магнитского

16 ноября 2009 г. юрист Сергей Магнитский скончался в московской тюрьме в ожидании суда. Как именно он умер, неизвестно, но есть мнение, что у него был токсический шок в результате разрыва внутреннего органа. В день смерти у Магнитского заметно вздулся живот; каждые три часа его рвало. Медицинская помощь, которую Магнитский получил в тот день, сводилась к психиатрической диагностике и одному обезболивающему.

По официальной версии, Магнитского держали в неволе по обвинению в «уклонении от налогов» в связи с тем, что в 1990-е гг. он помог компании Hermitage Capital Management воспользоваться механизмами инвестирования с низким налогообложением. Друзья и коллеги отвергают эти обвинения как фальшивые и непоследовательные. Они утверждают, что на самом деле его держали под стражей по двум причинам. Во-первых, он был заложником вместо своего клиента, главы Hermitage Capital Билла Браудера, с которым обвинители собирались вступить в более развернутую борьбу. Во-вторых, потому что Магнитский решился назвать имена коррумпированных чиновников из МВД, которые, по его утверждению, использовали захваченные компании Hermitage для того, чтобы обманом украсть у российского правительства 230 млн. долларов.

Джеймисон Файерстоун, у которого работал Магнитский, – один из тех, кто захотел высказать свою точку зрения на эту историю. Файерстоун – американский юрист из Лос-Анджелеса. Он был одним из первопроходцев, которые приехали в Россию в смутное постсоветское время, и открыл там собственную юридическую фирму, когда ему не было еще и тридцати лет. Сейчас он живет в Лондоне. Ему пришлось бежать из России, потому что он боялся тоже стать мишенью для фальшивых и абсурдных налоговых обвинений. Он дал openDemocracy интервью, состоящее из двух частей. Оливер Кэррол, младший редактор openDemocracy, продолжает обсуждать с ним значение истории с Магнитским: что она значила для президента Медведева, каково ее значение для россиян и чем она чревата для сотрудников правоохранительных органов, которые, по словам Файерстоуна, виновны в смерти Магнитского.

См. также Часть 1

Как вы думаете, что было на уме у людей, которые оказались свидетелями последних дней и часов Магнитского?

Каких людей вы имеете в виду?

Тюремных врачей, надзирателей...

Специалисты-медики его не видели. Понимаете, в тюрьме заключенные обычно предоставлены сами себе: их куда-то бросают, оставляют как есть и вообще не обращают на них внимания. На самом деле, рано или поздно заключенный, скорее всего, получит медицинскую помощь. Когда Сергей был в Матросской тишине, у него было медицинское обслуживание. Ему назначили УЗИ и операцию. Но настоящая задача тюремного начальства состоит в том, чтобы помогать своим друзьям-следователям. Если следователи скажут перевести его в камеру без отопления... если они скажут «переведите его в камеру с канализационной водой на полу», «не реагируйте на требования врачей», «не присылайте к нему врача», «переведите его из тюрьмы, в которой его должны оперировать, в тюрьму, где его невозможно прооперировать», – те просто последуют приказу.

Что они думали? Полагаю, ничего. Что думал майор Сильченко? Наверно, он думал: «У меня проблемный случай – парень, который никак не хочет заткнуться. Я ему говорил, что ему надо заткнуться и не болтать ничего о сотрудниках, а просто сказать, что Браудер что-то не то натворил, – и он был бы на свободе. Но он и не собирается затыкаться. Я отправил осужденного преступника обратно в тюрьму, а этот парень должен просто заткнуться. Рано или поздно он заткнется. Возможно, он просто умрет».

То есть вы считаете, что это было приказом с самого начала? Что, когда ему не предоставили надлежащей медицинской помощи, когда они прислали психиатров вместо обычных врачей, они просто следовали приказам?

Здесь всё было безошибочно. Был свидетель. Он представлял собой проблему. И это не просто мои слова, между прочим. Независимый наблюдатель пришел к тому же выводу – это было преднамеренное убийство, Сергея убили, чтобы скрыть коррупционные преступления. Наблюдатель особо выделил Сильченко и сказал, что он лгал о причинах перевода Магнитского в Бутырку, где нет медобслуживания. Он не откровенничал, потому что у него была задача защитить друзей и сделать так, чтобы ребята из МВД не попали в тюрьму. Он выполнил свою задачу очень хорошо. Свидетель мертв.

И никто не испугался?

Вы имеете в виду сотрудников? Думаю, они немножко побоялись, но теперь справились и контролируют дело. Впрочем, не думаю, что они смогут контролировать его долго.

Думаю, более важный вопрос такой: считаете ли вы это симптоматичным для всей ситуации в криминализированной правовой системе?

Это вся система целиком. Это хорошо видно на примере Яны Яковлевой. Здесь мы видим предпринимателя, которого бросили в тюрьму за то, что он руководил химическим предприятием. Как так? В один прекрасный день ее навестили люди из наркоконтроля и попросили создать прекурсор, необходимый для производства героина. Очевидно, что они хотели продать его своим партнерам, производящим героин. Она отказалась – и в результате попала в тюрьму. Как ни повернись, всё плохо.

В российских тюрьмах сидят три тысячи людей, которые попали туда из-за обвинений в уклонении от участия в сборах на уборку территории или еще из-за каких-то сфабрикованных обвинений. Они даже не беловоротничковые преступники. Большинство из них вообще не преступники. Таким образом, это действительно повсеместное явление в системе. Я пытаюсь объяснить, что система уголовного правосудия – это главное средство улаживания разногласий в бизнесе. Ее используют, чтобы нападать на людей и отбирать у них имущество.

Смерть Сергея дала сильнейший резонанс в мире, но и в России на нее тоже прореагировали. Реакция была необычной и для чиновников, кажется, неожиданной. Удивила ли она вас?

Она меня удивила и порадовала. Когда Сергей умер, мы все – включая тех, кто его убил, – думали, что он будет просто очередной жертвой в списке. Я имею в виду случаи Маркелова – адвоката, которого застрелили на улице; Анны Политковской – журналистки, которую убили у дверей ее дома. Мы думали, это тоже будет однодневной новостью – и всё. Но Сергей сделал удивительную вещь: он вел эти записи. Записи бесстрастны и содержат только факты: их автор – юрист. Это был не просто человек, который говорил «это всё очень плохо». Он действительно показал, что зверства советской системы до сих пор существуют и процветают, – и люди это поняли.

И многие были потрясены...

Да, я думаю, люди действительно были потрясены, узнав, что 1937 год никуда не ушел. Что так бывает с невиновными людьми.

Я могу сказать вам, что в этом всём хорошего и что в этом плохого. Хорошо, что Медведев вмешался лично. Хорошо, что 20 сотрудников тюрьмы были уволены. Хорошо, что Медведев пообещал когда-нибудь в будущем реформировать тюремную систему, чтобы она больше не представляла собой систему трудовых лагерей. И очень хорошо то, что с тех пор были утверждены законы, благодаря которым милиции стало труднее фальсифицировать налоговые преступления и сажать бизнесменов в тюрьму.

Плохо, что Медведев и Путин всё еще говорят о «прискорбной смерти юриста Магнитского вследствие халатности» и что «наверно, если уж он там оказался, значит было за что». Сейчас нам не хватает полного списка сотрудников, которые участвовали в этом деле. Теперь каждый россиянин понимает, что система не работает и что на ее деятелях, скорее всего, пробы ставить некуда. Мы докажем это через несколько месяцев. Мы покажем вам, что эти сотрудники действительно виновны.

Какова ваша стратегия?

Увидите. Пока скажу, что к концу лета, я уверен, все будут знать, насколько виновны эти сотрудники: насколько умышленно они арестовали и убили невиновного человека, чтобы скрыть преступление.

Вы упомянули о том, что сейчас этим делом занялся Медведев, и это, несомненно, так. Но всё еще неясно, насколько значимо его вмешательство, особенно если принять во внимание новые процедуры. Например, по итогам дела Магнитского, главным юридическим изменением стало то, что подозреваемых в экономических преступлениях стали отпускать под залог. Но если вы взглянете на то, как это происходит на практике, то увидите, что под залог сейчас отпускают очень немногих…

Видите ли… Я думаю, вы неверно ставите вопрос. Он законно избранный президент Российской Федерации. Говоря технически, люди должны его слушать. Если они его не слушают, он может их уволить. Правильная постановка вопроса такова: когда люди начнут требовать, чтобы коррумпированных милиционеров увольняли в массовом порядке?

Я согласен с тем, что система нуждается в капитальной реформе. И что Медведеву придется ее провести, чтобы эти законы работали. Но всё начинается с законодательства. Без одобрения новых законопроектов вы ничего не сможете сделать. Как только закон одобрен, вы можете требовать от людей его соблюдения в принудительном порядке. Вы можете увольнять начальников департаментов, министров и т.д. Но всё это начинается с законодательства.

Вы замечаете какие-нибудь изменения в том, как россияне относятся к законодательству? Или даже к политике?

Я не вижу никаких перемен в том, как люди относятся к политике. Но я вижу изменения в том, как они относятся к закону. Точнее, я вижу изменения в том, как они относятся к правоохранительным органам. Заимствуя фразу из статьи Андрея Лошака “Kafka's Castle” («Замок Кафки»), скажу: россияне поняли, что правоохранительные органы стали организованной преступностью. Правоохранительные органы – это теперь главная угроза жизни обычных россиян. Россияне больше не боятся мафии. Они боятся правоохранительных органов. И они их боятся не потому, что совершили что-то плохое. Они боятся людей, которые отбирают их собственность и имущество. Они боятся, что если они окажутся в затруднительном положении, им не к кому будет обратиться. Они боятся, что если кто-то изобьет их возле бара или если они попадут в аварию, а виноват будет кто-то другой, то этот виновный заплатит правоохранительным органам, чтобы те «решили его небольшую проблему». Людей в форме никто не уважает. В такой ситуации их и не за что уважать.

Представители правоохранительных органов потеряли доверие людей. Людей раздражает их поведение: и в случае аварии на Ленинском проспекте, и в случае, когда милиция, преследуя преступника на большой скорости, использовала людей в качестве «живого щита», – и в случае убийства Магнитского. Вы видите проблески реакции. Вы видите, как люди выскакивают из автомобилей, чтобы снять на видео водителей с мигалками, которыми эти водители пользовались, не имея на то оснований. Мы приближаемся к той точке, когда люди, если правительство ничего не сделает, начнут войну – не со своим правительством, а с правоохранительными органами.

У вас есть личный опыт общения с правоохранительными органами…

Да, и моя история не менее возмутительна. Когда эти ребята ворвались в мой офис, они не просто захватили компании Hermitage. Они забрали документы и печати всех инвестиционных компаний, которые имели дело с российскими акциями и в прошлом платили большие налоги. В конце концов, использование компаний для получения сфабрикованных налоговых возвратов было их бизнесом. Одной из них была компания, в которой я – генеральный директор, и в 2007 г. я должен был выплатить налог в размере 21 млн. долларов. Как бы то ни было, когда я поднял шум из-за Магнитского, угадайте, что произошло. Я обнаружил, что кто-то заявил о фальсифицированном налоговом возврате в размере 21 млн. долларов в связи с моей компанией и по моей инициативе.

Естественно, я тут же подал официальную жалобу, потому что, по новой налоговой декларации, выходило так, будто я пытался получить фальшивый налоговый возврат. Иными словами, это было то самое преступление, в совершении которого Сергей обвинил сотрудников МВД. Я подал жалобу – никакой реакции.

Когда погиб Сергей, шайка повторила свою попытку. Через пять дней после его смерти я обнаружил, что эта группировка каким-то образом ухитрилась открыть банковский счет на имя моего клиента. Не знаю, как они это сделали, но стало ясно, что у них вполне серьезные намерения: «давайте украдем 21 млн. долларов и сделаем вид, что это Джеймисон». Для меня это было сигналом. Рано или поздно ко мне в дверь в пять утра постучался бы улыбающийся Кузнецов и сказал бы: «Господин Файерстоун, мы арестовываем вас за попытку кражи 21 млн. долларов у государства». Чем сидеть там и дожидаться, пока это произойдет, я решил переехать в Лондон. Отсюда я сделаю всё возможное, чтобы Кузнецов и Карпов отправились за решетку.

Вы знаете хоть что-нибудь о том, как эти сотрудники связаны с официальными структурами? Наверно, у них есть защитники на высоких позициях?

Наверно, есть. Чтобы получить возврат вроде тех, о которых мы говорили, недостаточно просто попросить об этом. Для этого нужно занимать очень высокое положение в налоговой инспекции, которая этого ждет и готова вернуть деньги. Мы знаем людей, которые отметились на нижнем уровне, и мы можем проследить всю иерархическую цепочку, чтобы вычислить начальство, но у нас нет доказательств. Кстати, было расследование по поводу того, почему эти служащие налоговой выплачивали деньги, независимо от того, было это преступлением или нет. И это расследование проводил… да, именно: Сильченко. Тот самый человек, который а) отправил Магнитского в тюрьму и б) своим расследованием не затронул Кузнецова и Карпова.

Как этой системе удается сохранять такую автономность?

Она с самого начала автономна, а населению не к кому обратиться, потому что законы и институты не работают. Посмотрите, в этой системе каждый ведет свою игру. Все воруют. Каждый берет свои взятки. Никто не знает, сколько надзирательных инстанций находится над ними. Я не знаю, на каких уровнях МВД это происходило первоначально. Но теперь ясно, что, когда Сергей начал выявлять происходящее, людей, вовлеченных в эту схему, стало больше.

Я это представляю себе так: эта преступная группировка попала в ловушку и вынуждена, выпутываясь из этой ситуации, платить всё больше денег и вовлекать в нее всё больше сотрудников. Они украли по меньшей мере полмиллиарда долларов с помощью компаний, принадлежавших «Ренессансу» и Hermitage. Предполагалось, что всё пройдет без шума, но они попались, дело запуталось, и им приходится всё время раскошеливаться, подкупая новых и новых людей, чтобы удержать ситуацию под контролем. Я уверен, они очень хотят, чтобы всё это закончилось. Каждый хочет забрать прошлогодние деньги и забыть об этом. Они считают, что нехорошо тратить прошлогодние деньги на решение проблем этого года.

Но система действительно очень самодостаточна. Люди жалуются, но в конце концов кто-нибудь дает денег или использует связи, чтобы никто ничего не делал.

Что следует делать Дмитрию Медведеву? Он выдвинул инициативу по обновлению чиновничьего аппарата – «золотые» списки специалистов-кандидатов на правительственные должности. Могут ли они как-то подействовать на эту систему?

Несомненно, эти изменения дадут какой-то результат. Но очистить систему – значит дать народу власть. Я помню, похожий вопрос мне задавали во время круглого стола с (бывшим министром финансов) Германом Грефом, американским министром торговли Доном Эвансом, Алексеем Мордашовым и еще несколькими олигархами. Вопрос состоял в том, что нам следует сделать, чтобы защитить права собственности в России. Я ответил просто: дайте мне судью в Череповце, который готов выступать против Мордашова. И дайте мне автоинспектора, который остановит машину с министром Грефом и выпишет ему штраф. Дайте мне нескольких честных служащих, которые были бы совершенно уверены в себе, – и мои права защищены. Дайте власть мне, народу. Покажите людям, что когда они придут в суд и подадут жалобу на милицию, их услышат. Начните преследовать судей, которых люди поймали на взяточничестве. Начните сажать коррумпированных чиновников в тюрьму, когда они попадаются. Когда люди это увидят, они будут сами бороться и исправлять систему. Несколько честных служащих и действующее законодательство, которым люди смогут пользоваться, – это уже большой шаг.

Реформа начинается с народного недовольства и затем переходит к законам и к поддержке сверху, но в конечном итоге реформа основывается на участии общественности. Медведев не занимался делом Магнитского, пока народ не стал выражать возмущение. Поэтому, если люди чем-то обеспокоены, пусть об этом станет известно; тогда эти реформы могут принести плоды. Если люди будут сидеть сложа руки, то реформа не сработает. Реформа предполагает партнерские отношения между народом и его избранным руководителем. Кажется, что у избранного руководителя есть некоторое пространство для маневров в сфере законодательства. Думаю, было бы невероятно глупо со стороны народа упустить возможность и не воспользоваться законодательством для борьбы с коррупцией. Да, я понимаю, россияне не привыкли отстаивать свои права. Но они же, с другой стороны, очень быстро привыкли к частной собственности. Если завтра сказать людям, что государство собирается отобрать их квартиры и запретить им путешествовать, я вам обещаю, правительство сменится завтра же. Россияне верят в защиту своей собственности и денег, и они осознают, что сейчас они не в состоянии защищаться. Будем надеяться, что это осознание и возмущение положат начало чему-то большему.

Политические культуры могут меняться.

Политические культуры могут меняться, и благодаря этому наверху может появиться друг. Медведев во всех своих публичных заявлениях предстает таким «другом наверху». Я думаю, нужно поймать его на слове. Во время любых политических перемен народ начинает налегать на границы. Думаю, людям следует как можно дольше налегать на этот пункт.

Вы, очевидно, рассчитываете на каком-то этапе вернуться в Россию…

Безусловно. Я не нахожусь в конфронтации с российским правительством. В сущности, я в большой степени сторонник Медведева. Я вижу положительные стороны. Я вижу, что вводятся неплохие законы. Да, как вы и сами отмечали, они еще не перешли на уровень процедуры. Но всё равно я вижу множество положительных моментов. И я люблю Россию. Я люблю россиян. Я не веду политической борьбы. Я возмущаюсь теми же вещами, которыми в своих выступлениях возмущается Медведев. Я вношу свою лепту в борьбу с правовым нигилизмом. Но пока убийцы Сергея всё еще носят форму, мне безопаснее вести свою борьбу из-за границы.

Ни от кого не секрет, что в системе есть непорядочные милиционеры. Не секрет и то, что в системе есть непорядочные прокуроры. Долг сознательного гражданина – сопротивляться этому. Сергей умер, сопротивляясь. Он не хотел умирать. Если вы прочтете, что он писал, вы увидите, что он жил в ужасных, нечеловеческих условиях. Его здоровье слабело, он знал об этом. Не уверен, что я бы вынес такую жизнь, которую выносил он.

Он верил в закон.

Да.

Он был прав?

Надеюсь. Вопрос еще не решен. Закон его подвел, в этом сомнений нет. Но борьба за правопорядок неизбежно будет сопровождаться жертвами. Одной из них стал Сергей. Я тоже в своем роде жертва. Я не хотел уезжать из страны, где остались дорогие и близкие мне люди. На самом деле вопрос состоит в том, будет ли президент Медведев поддерживать тех из нас, кто борется с коррупцией. Одно дело – одобрить закон и сказать людям, чтобы они боролись. Другое дело – поддерживать их, когда они пытаются использовать этот закон против коррумпированных чиновников. Если президент не будет поддерживать нас в таких случаях, мало кто будет бороться с правовым нигилизмом, и этот проект закончится, не начавшись.

Опять же подчеркиваю: я не противник российского правительства. Это его деньги воровали, и это его дело – возвращать их себе или нет. Но у меня есть долг – остановить людей, которые убили моего друга и коллегу; остановить людей, которые нападали на моего клиента и на меня; остановить людей, которые невиновных людей отправляют в тюрьму. Они будут и дальше притеснять и убивать людей. Яна Яковлева борется с многочисленными мелкими группами по многочисленным мелким поводам. Если люди вроде нас объединят усилия, мы можем очистить систему. Возможно, система убьет кого-то из нас, прежде чем борьба закончится, но если мы даже не попытаемся, это будет уклонением от ответственности.