Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
3 декабря 2016, суббота, 03:24
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

Надежда Делаланд: «К пришедшему слову притягивается потом все стихотворение, слово им обрастает»

Полит.ру представляет очередную программу «Нейтральная территория. Позиция 201» с Надеждой Делаланд. Беседу ведет Леонид Костюков
Москва, кафе «Нейтральная территория» 

Здесь Надежда Делаланд читает стихи:

Костюков: Добрый день. У  нас в гостях Надя Делаланд, поэт и филолог - так мы скажем. Надя, добрый день.

Делаланд: Добрый день.

К.: Надя, с места  вопрос такой, я думаю, что ты его  в какой-то степени ожидала. Вот  - много стихов, много хороших стихов, много стихов, с которыми автор не может расстаться. Это какой-то груз? Это какая-то проблема? Это как-то давит? В этом есть какие-то вопросы? Или это абсолютно нормально для тебя?

Д.: Ну, я бы не сказала, что не могу с ними расстаться. Если говорить о последней книжке, там действительно я собрала много старых стихов, но не по своей воле, это, в общем, была интенция издателя - просто хотели большую книжку, это для них было еще как-то связано со стоимостью. Мне, скорее, такое количество текстов под одной обложкой не нравится, тем более, что порядок размещения, как в ЖЖ - в начале последние тексты, в конце самые старые – и кто раскрывает с конца, получает абсолютно неверное представление обо мне. Хотя так выстроить – уже была моя идея.

К.: Обратный порядок.

Д.: Да, обратный порядок. В общем, скорее, этот размах в минус книжке идет. Я рассталась давно уже со старыми текстами. Мне изнутри не видно, как они меняются, но мне кажется, что они меняются, потому что я меняюсь и естественно было бы, если бы это отражалось на всем остальном.

К.: Понятно. Значит, я тогда уточню. Многописание, на мой взгляд, хорошо, а не плохо. Когда  человек много пишет, когда он находится в форме, ну - это как хоккейный вратарь, который стоит, ему много бросают, он постоянно в игре, все хорошо. Ну вот, условно говоря, есть Гандлевский – так вышло, что почти в каждом интервью мы тут упоминаем Гандлевского, потому что он великолепный поэт, и кроме того - потому что он как-то обозначил какие-то очень важные темы. Считается, что Гандлевский пишет три стихотворения в год. Мы все понимаем, ну не может человек писать три стихотворения в год, наверное, он пишет пятнадцать, наверное, из них семь он даже он не дописывает, понимая, что это не его уровень. По ходу, так или иначе, он нам дает три стихотворения в год. Да? Ну, три стихотворения, пять стихотворений. И Гандлевский делает за нас труд отбора, за нас в широком смысле: за издателей, составителей и т.д. Из того, что выдано нам Гандлевским, уже отбор делать не надо. Три стихотворения Гандлевского - это меньше, чем хотелось бы, а не больше. Вот сколько ты выдаешь в год примерно? Не пишешь, а именно выдаешь?

Д.: Я не считала, я не могу примерно сказать, сколько я выдаю. Ну, наверное, где-то сто. То, что можно показать.

К.: Сто - это с точки зрения человека, который идет на поэтический вечер, с точки зрения человека, который даже находится в цехе, это немножко много, сто стихотворений в год…

Д.: Наверное.

К.: …от одного поэта, потому что есть какой-то цех поэтов, не в смысле Гумилева, а в смысле профессионального, условно говоря, цеха, каждый сколько-то выдает, нам хотелось бы со всем этим… Вот почему я спрашиваю, стихи в каком-то смысле как дети, ну понятно, есть такая аналогия, не мы ее выдумали. У тебя два сына, их надо в какой-то момент ну не то, чтобы устраивать в институт, но помочь, не то чтобы прямо отмазать от армии, но помочь отмазать от армии. Сто стихов в год, для каждого надо что-то сделать, его надо куда-то устроить. Это не чрезмерные хлопоты?

Д.: Ну, я как-то по-другому на все это смотрю.

К.: А как ты на это смотришь?

Д.: Не так социально, то есть более эгоистически, что ли. Для меня имеет смысл какое-то количество текстов, которое я сама как то оцениваю – то, что можно показывать, не знаю, во что-то оформить, вроде книжки…

К.: Ты находишься с  ними, да?

Д.: Да. И потом я себе понятней становлюсь, мне понятнее, от чего отталкиваться, я себя вижу, я понимаю, с чем я себя идентифицирую на этот момент. И потом, может быть, из этих ста стихотворений, не знаю, семьдесят или…

К.: Через много  лет…

Д.: Может быть, через много лет, может быть, на тот момент, как я сделаю книжку, уже семьдесят окажутся ненужными. Я пойму, что это боковые какие-то ответвления - не мой путь, а тридцать…

К.: То есть в каком-то смысле уютно среди своих стихов. Мы уже уйдем от темы…

Д.: Не то чтобы уютно, они мне просто помогают понимать движение.

К.: Я как-то думал  о том, что такое много стихов, уже не с точки зрения социума, не с точки зрения того, что нести в «Арион», в «Воздух», в «Новый мир», а с точки зрения более метафизической, на которую хочется, конечно, перейти. У меня возникла такая метафора, сейчас ты ее либо одобришь, либо нет, что вот, допустим, есть весенний дождь, есть рассвет, их очень много, но мы не можем один из них взять и выкинуть, они все немножко разные и все нам как-то ценны. Да? Вот - летняя гроза, весенний дождь, снегопад, листопад и т.д. этого всего очень много, но это не избыточное. И когда стихи становятся чем-то вот вроде этого, чем-то вроде листьев на дереве, тогда их много, но это не избыточно. У тебя какое-то близкое чувство или нет?

Д.: Мне очень нравится, как ты это понимаешь. Я никогда до этой метафоры сама не доходила, но мне нравится такой взгляд на текст. Для меня это как-то чуть-чуть, наверное, по-другому, наверное, менее естественно, чем так хорошо.

К.: Да, менее естественно, но хотелось бы какой-то вектор движения в сторону вот такой естественности. Да? В сторону высказывания, которое будет как дыхание - или нет?

Д.: Нет, оно, наверное, такое, но я не то чтобы так безумно  это все ценю - что как рассветы…

К.: А так ли мы их ценим - эти рассветы, дожди, они тоже…

Д.: «Как засран лес, как жизнь не удалась. Как жалко  леса, а ее – не очень». Да? Просто одно дело, когда пишутся стихи - и ты с ними в совсем других отношениях находишься, другое дело - когда ты их уже набираешь (потому что пишу-то я сначала на бумаге от руки), и когда ты на них смотришь со стороны в общем-то уже как филолог…

К.: А в этот момент ты что-то меняешь в них, когда  набираешь?

Д.: Очень редко, но бывает. Я просто на них смотрю уже по-другому, я уже ищу смысл в том, что они могут дальше сделать для меня в том смысле, как я  себя объективирую, и как я от этого оттолкнусь.

К.: Для меня очень  близко, что ты сейчас сказала, потому что я вижу для автора - не для себя даже именно, а вообще для автора - такие два этапа: автор что-то пишет, стихотворение, рассказ - все равно - повесть. В тот момент, когда он пишет, он абсолютно безответственный, потому что он находится в измененном сознании, он находится где-то там, у него хоть пена изо рта идет, хоть на стенку он лезет, делает, что хочет, - пишет. Потом текст вышел, вот он есть в готовом виде, но он еще у него в компьютере. И есть момент принятия ответственности за текст, да? и это момент, когда автор - первый, что ли, интерпретатор своего текста, он первый человек, который видит в этом какой-то смысл - или не видит и выкидывает. Это очень мне близко. Такой вопрос - очень связанный с первым. Есть Георгий Адамович, которого мы знаем, ценим и любим. Я его очень ценю и люблю. Ты как человек, который, скорее, стоит на позиции Марины Ивановны Цветаевой, может быть, к нему относишься более сложно. Или нет? Или ты хорошо к нему относишься?

Д.: Нормально.

К.: Мы относимся к  Адамовичу нормально. Адамович высказал страшно обаятельный тезис о невозможности поэзии, что поэзия невозможна. После того, как он сказал, что поэзия невозможна, очень понятно, откуда берутся три стихотворения в год Гандлевского. Три раза в году как-то так стали звезды, как они обычно не стоят, как-то так луч меж облаков, как там у Иванова, - раз, раз, раз – и вдруг стало возможно то, что обычно невозможно. Сто стихотворений в год идут, если учено выражаться, в иной парадигме. Да? Как ты скажешь? Поэзия возможна? Или все-таки поэзия невозможна? Поспоришь ли ты прямо с Адамовичем?

Д.: Да нет, я не поспорю.

К.: А ты поспорь, если хочется.

Д.: Я помню, что говорил Сергей Маркович на вечере недавнем у Асара Исаевича Эппеля. Он рассказывал как раз о том, как, собственно, происходит рождение стихотворения, что вот он идет - и внезапно останавливается, не знаю, время…

К.: И он вспоминает что-то, что было…

Д.: … и освещается…  Нет, вот одно-единственное мгновение  - и он понимает: что-то произошло. И потом как камертон… об этом он уже писал, да? Даже не говорил.

К.: Он писал и говорил.

Д.: Притягивается к пришедшему слову потом все стихотворение, слово им обрастает, не знаю, в общем, аналогия, наверное, как-то напрашивается - да? - с зарождением жизни. Вот и… ну вот как сказать… вот просто каждый человек, он устроен немножечко, может быть, с одной стороны одинаково, а с другой стороны - по-разному…

К.: Это точно совершенно.

Д.: И, в общем-то, грань между сознанием и бессознательным у всех в разной степени проницаема. У кого-то она чаще проницаема, у кого-то  реже, вот Куллэ говорил о состоянии такой постоянной подключенности. Но я не знаю, как это у меня там…

К.: Георгий Иванов все время был в этом гуле, который предшествует стихотворению. Георгий Иванов в нем был постоянно последние тридцать лет жизни.

Д.: Это интересно, но мне это интересно уже как филологу. А я не думаю, что я постоянно нахожусь в этом состоянии, просто я различаю то состояние, в котором пишутся стихи, и то, в котором они не пишутся.

К.: То есть поэзия невозможна, но все-таки это правило, из которого довольно часто следуют какие-то исключения.

Д.: Ну да, просто у  кого-то исключения бывают реже, а у  кого-то чаще.

К.: Хорошо. Ответ, по крайней мере, абсолютно понятен. Следующая тема, которая у нас уже возникла несколько раз, она возникла по мелочи – поэт и филолог. Нет ли здесь какого-то противоречия? Я немножко уточню вопрос. Дело в том что, скажем, в Соединенных Штатах Америки, и я думаю, что даже в Европе поэт и филолог - это абсолютно нормально, потому что по их понятиям поэт - это тот человек, который знает, как устроено стихотворение, и филолог – человек, который знает, и это знание просто очень хорошо смыкается. По нашим понятиям филолог – это тот, кто знает, поэт – тот, кто не знает, он каждый раз ищет заново. Что ты здесь скажешь? Твое филологическое…

Д.: Не мешает ли мне? Мне не мешает.

К.: Почему?

Д.: Когда человек  находится в измененном состоянии  сознания, у него, в общем-то, в какой-то мере отключаются… не знаю, не то чтобы отключаются…

К.: Рацио, да?

Д.: Ну не то чтобы  совсем. Просто можно в какой-то степени  это дозировать, да? вот ты можешь вмешаться, а можешь не вмешиваться. Это не безумие, когда человек не в состоянии вообще контролировать процесс, а ты можешь…

К.: То есть ты уже  не кандидат филологических наук, а  студентка первого курса примерно.

Д.: Нет…

К.: Ну, я так в шутку говорю.

Д.: Это просто вообще как бы немножечко отодвигается, я  не знаю, приоритеты немножко сдвигаются. И ты разрешаешь – это что-то происходит, ты можешь вмешаться. Черты местного колорита сознания, они отражаются - и в них естественно входит образование, общий уровень, не знаю, прочитанное, выученное…

К.: Мне кажется, я  понимаю. Можно ли здесь по отношению  к филологии, а не к поэзии использовать такое слово - «роль»? то есть ты играешь роль филолога в какие-то моменты жизни, а в какие-то моменты жизни ты не играешь роль филолога. Или это все-таки немножко не то? Я пытаюсь на себя примерить. Вот я, допустим, когда пишу статью о чем-то там, я играю роль критика. Я не могу назвать себя критиком. Если бы я назвал себя критиком, непонятно было бы, с чего я тогда пишу стихи и прозу. Я играю роль, то есть я ситуативно оказываюсь критиком.

Д.: Ну, наверное, можно  и так сказать…

К.: Не оказываешься ли ты ситуативно филологом?

Д.: Можно и так  сказать, но с другой стороны, мне  кажется, что я просто как-то для себя переформулировала, что ли, понятие филологии, может быть, я не знаю точно, но по ощущениям, даже не на уровне дефиниций. И я не столько играю, сколько - ну вот я просто такой филолог.

К.: Тогда я то же самое, может быть, спрошу немножко иначе. Вот ты идешь по улице в магазин, понятно, что в этот момент ты не обусловлена как поэт, но в то же время, учено выражаясь, латентно ты являешься поэтом, да? всякий раз может быть качнувшаяся ветка или что-то еще, и – бац! – ты сразу поэт. То есть ты как бы все время поэт.

Д.: Я латентно являюсь  филологом, потому что это не что-то лежащее, что я  беру и действительно надеваю. Я вижу вывеску и понимаю, что здесь внутренняя форма или там этимология такова, то есть это… ну это часть меня, да.

К.: Понятно, то есть филологию ты воспринимаешь тоже…

Д.: Это погружение в язык.

К.: …живо.

Д.: Да.

К.: То есть это некоторая жизнь языка, да-да… В этом смысле меня филология не удручает. Она меня удручает в других смыслах - и слава Богу. Вопрос, который возникает тоже естественно, по отношению к тебе, я думаю, что он возникал массу раз, то есть не будем врать, я не думаю, я знаю, что он возникал массу раз. Твоя поэзия, скажем так, с сожалением отделима от твоего облика, голоса, твоей манеры, то есть можно отделить…

Д.: Но с сожалением.

К.: Но с сожалением. Я даже не говорю «с усилием», но я говорю - с сожалением. Как ты думаешь, мы ведь движемся в сторону медиазации, может ли такое быть, что через, может быть,  два года уже и не будет стоять перед нами вот этот труд - отказываться от облика Гандлевского, Цветкова, Херсонского? Мы будем иметь в компьютере, в Интернете, уже имеем, по сути дела, их кассетки, видеокассетки. И поэзия вернется в физическое тело поэта? Может такое быть?

Д.: Может такое быть, но я думаю, что это…

К.: Поэзия как текст обречена или нет?

Д.: …и хорошо и плохо. Не знаю, много потеряется, если утратится  вот эта форма существования, потому что очень важно, чтобы  человек мог как-то…

К.: Отделить.

Д.: Да даже не отделить, а просто, на этапе незнания внешности и голоса поэта, присвоить себе этот текст, потому что все-таки сильно навязывается…

К.: Вдруг что-то увидеть  в буквах, в чистом знаке вдруг  увидеть какое-то чудо.

Д.: Просто оно быстрее становится своим… потому что может оттолкнуть, не знаю, внешность и голос, да? А текст может не оттолкнуть. Ну, может быть, конечно, и наоборот, но чаще бывает так.

К.: Понятно. Можем ли мы здесь сказать, тут я уже в какой-то степени апеллирую к тебе как к филологу, сам филологом не являясь в полном смысле слова, можно ли сказать, что путь от звука - до образа, до картинки короче, чем от знака, от буквы - до образа? И вот этот длинный путь, мгновенно проходимый, - большая магия, большее чудо, чем путь от звука?

Д.: Я не знаю, понимаешь…

К.: Поэтому здесь  магия может быть в самом тембре.

Д.: Может быть.

К.: Да, и это плохо.

Д.: А может и  не быть. И может быть, плохо, а может - как бы и  - хорошо, потому что некоторые люди не могут сами воспринять текст. Иногда так бывает.

К.: Бывает. Мы им даем уже интонированный текст.

Д.: Да, поэт может, в общем, сделать это лучше, а может - хуже, да? может испортить. Я просто не могу ответить тебе как филолог, потому что я помню, что я только в каком-то  уже очень позднем возрасте научилась читать и за языком видеть что-то еще кроме него самого. То есть образы - это что-то очень для меня второстепенное.

К.: В позднем возрасте…  так как у тебя и сейчас не очень  поздний возраст…

Д.: Ну, лет в 19. Я читала долго, все детство, все время читала без образов, это был только язык.

К.: Я в 20. Я не считаю, что это поздно, я считаю, что  это в самый раз. Ну, 19 и 20 - небольшая разница. Я просто помню, на каком стихотворении у меня это было, и поэтому четко: мне было 20 лет. Это абсолютно нормально, что человек в какой-то момент проваливается в поэзию как в поэзию, а не в поэзию как во что-то еще. То есть понятно, когда у нас язык идет без образов, без этого чуда, что ли, без… ну это может быть образ, может быть звук, может быть интонация. Было ли у тебя так, что ты сперва видишь стихи в письменном виде какого-то автора, ну такое точно было, ты понимаешь их хорошо, ты как бы проникаешься ими, ты слышишь за ними голос, потом в какой-то момент ты видишь этого автора лично, слышишь его голос и понимаешь, что совпало. Такого не было?

Д.: Наоборот, часто было, что я поражалась тому, насколько я…

К.: Не попала.

Д.: Да. Как это  невероятно не соответствует, как к этому сложно теперь привыкнуть. Так было и с Бродским, и с Пастернаком, то есть они очень, так выраженно по-своему, читают стихи…

К.: Пастернак и  Бродский, конечно.

Д.: И с Ахматовой  тоже так было, то есть я каждый раз  не ожидала, что это будет именно так.

К.: С Ахматовой, да?

Д.: Да. Ну, она читает… я слышала ее, у меня, кстати, на телефоне есть, она читает свои стихи абсолютно как чужие, она читает Анну Ахматову, она как бы даже ею не является.

К.: Понятно. У меня потому что много раз такое  было, что у меня совпадало, ну, не знаю, что хорошо, что плохо…

Д.: Может быть, ты гораздо чутче к тому, что видел автор?

К.: Может быть, я  имею в виду гораздо более поздних  авторов. Дело в том, что у Ахматовой в ее письмах, в том, что от нее осталось, вот какие-то ее обмолвки, диалоги, я видел слово «эстрада», причем не в негативном смысле. Даже то ли у Ахматовой, то ли у Мандельштама, то ли у Надежды Яковлевны, вот где-то из этого круга, я сейчас боюсь наврать, но там шла речь о том, что сцена скрывает, а эстрада обнажает. И поэтому когда идет речь об Ахматовой, все-таки мне видится вот этот немножко подиум, немножко эстрада, немножко возвышенная позиция, физически возвышенная. Зал, который внимает Ахматовой, - выходит Ахматова и начинает вот так вот как-то… Это манера исчезающая, это манера пятидесятилетней давности.

Д.: Нет, нет, меня поразило другое. Эта внутренняя дистанция, то, что я видела еще у одной старой женщины, когда она о себе говорила. Она известный филолог, и она о себе говорила: вот у, к примеру, Ивановой…

К.: В третьем лице.

Д.: Да-да. Какая-то внутренняя дистанция появляется. Жизнь имени, стихов - отдельно от себя.

К.: Потрясающе. Рассказывали мне тут про такого физика Мякишева, был у нас такой физик Мякишев, неплохой физик, автор учебников, и  он был очень такой почтенный  человек, очень серьезный, он уже  в годах был, серьезный очень  лектор, и он на лекциях своих говорил так: «Ньютон предположил некоторый факт - и ошибся. Эйнштейн предположил некоторый факт - и тоже ошибся.  Я тут, знаете, пару месяцев назад писал статью - и тоже ошибся! Ньютон неправ, Эйнштейн неправ, Мякишев не прав! На кого же можно полагаться?» Как-то так тоже о себе в третьем лице, это очень мило и трогательно, да? Я хотел сказать, что в наше время мы представляем себе поэта перед залом, ну, я представляю себе, воспитанный нашим временем, вот этот зал, скорее - «Улица ОГИ». 30 человек в зале - это скорее хорошо, чем плохо. Поэт не выше ни на миллиметр чем они, он на том же уровне. Он на стуле, перед столом, в очках, немножко сутулясь, читает свои стихи - и абсолютно нет вот этого подиума, выходит абсолютно иная интонация. Тот же Гандлевский все время говорит про Ахматову «Когда б вы знали, из какого сора» - это вот ВЫ – лекция, аудитория, то есть это, говорит, абсолютно невозможно в лирике. Да? Мне кажется, он прав. Как ты думаешь?

Д.: Наверное.

К.: Как ты в целом  относишься к Ахматовой - раз уж пошла об этом речь?

Д.: Ну вот это…

К.: Мучительный вопрос.

Д.: … то, с чего я начинала читать стихи, я тоже их поздно начала, как мне кажется, читать, лет в тринадцать (потому что писать -  в шесть). И вот это была Ахматова. И мне, в общем, тогда нравилось, но потом я как-то…

К.: Ахматова - поздняя, ранняя? Скорее ранняя, да?

Д.: Ранняя, да, любовная лирика: «Сжала руки под темной вуалью»

К.: «На левую руку надела..»

Д.: Да. А вот я  как-то…

К.: Это очень, конечно, сильное место, да?

Д.: Да. Но вот у меня так и не получилось … как-то очень судорожно, иногда, очень редко, получается вдруг на каком-то другом уровне, следующем витке ее прочесть, но, все равно, наверное, это не совсем мой поэт.

К.: «И кто-то, во мраке дерев незримый…» Знаешь такое стихотворение? «Отрывок» ахматовский. Мне кажется оно самым сильным. «И кто-то, во мраке дерев незримый, // Зашуршал опавшей листвой  // И крикнул: "Что сделал с тобой любимый, // Что сделал любимый твой!» Там  такие удивительные сбои ритма. И мне очень нравится ранняя Ахматова, ну, не «Сероглазый король», не то, от чего она потом отказалась, и правильно сделала, а некоторые стихи…. Там очень такой обнаженный нерв, чего у поздней, мне кажется, совсем нет. Да?

Д.: Я не знаю, потому что я не могу в  ней хорошо разобраться, я ее недостаточно люблю для этого. Для меня она слишком статичная, что ли.

К.: Мраморная.

Д.: Мраморная, или …как в Питере эти узорные ограды на мостах...

К.: Хорошо. Значит, от Ахматовой переходим к картине  ХХ века. Это стандартный вопрос, мы это спрашиваем почти у всех, кто здесь есть. Я даже не могу понять, почему у некоторых мы этого не спрашивали, если такое было. Твой ХХ век. Твой какой-то пантеон, максимально лично окрашенный.

Д.: Я всегда боюсь  не перечислить всех, потому что я многих люблю.

К.: Это с позиций  человека, который ведет ХХ век  в вузе. Это все-таки… Нет, вот если оставить вуз, оставить студентов. Я понимаю, что перед студентами мы каждого имеющего смысл поэта должны как-то обозначить. Нет, для себя лично. Вот чью книгу ты держишь у изголовья?

Д.: Я очень люблю Строчкова, особенно его стихи о смерти. Я очень люблю Гандлевского.

К.: Строчкова… мы начали с конца ХХ века.

Д.: Владимир Строчков.

К.: Мы говорим сейчас обо всем ХХ веке.

Д.: Обо всем ХХ веке, хорошо.

К.: Строчков замечательный, да-да.

Д.: Бродский, Мандельштам, Пастернак, Цветаева несколько испорчена для меня…

К.: Филологическим…

Д.: Да, как ни странно, все-таки тяжелее после диссертации на материале ее поэзии вдруг просто взять и почитать ее ради удовольствия.  Сейчас, не знаю, наверное, больше люблю ее как эссеиста.

К.: Мандельштам и Пастернак - эта пара, она, скажем так, для тех, кто слушает нас, условно говоря, не имея отношения к поэзии, она идет как сама собой разумеющаяся, так сказать…

Д.: А так трудно соединить, да, конечно. Ну, конечно, Пастернак для меня гораздо ближе. Но…

К.: Так и говори.

Д.: Ну - как сказать?

К.: Мандельштама вынуждена назвать?

Д.: Пастернак… Нет, нет, нет, не так. Просто у Пастернака я почти все стихи люблю, ну даже плохие, я как-то легко их пропускаю.

К.: А у Мандельштама не любишь даже хорошие.

Д.: Нет. А у Мандельштама я очень люблю хорошие, а некоторые  я не понимаю.

К.: Но мы знаем и  верим, что они тоже хорошие, у  Мандельштама все хорошие.

Д.: Они тоже хорошие, наверное, но вот некоторые… а некоторые очень люблю, не могу сказать, что сильнее…

К.: Какие?

Д.: «Чаровница…» Сейчас…  я не всегда могу извлечь стихотворение быстро из памяти, вот так: «Мастерица виноватых взоров, // Маленьких держательница плеч!» Не знаешь его, да?

К.: Не знаю. Мне стыдно сказать…

Д.: Очень нравится. Оно заканчивается: «Уходи, уйди, еще побудь».

К.: А! Концовку помню. Да.  Понятно. Значит, Мандельштам, Пастернак, Бродский, в каком-то отношении Цветаева, Гандлевский, Строчков.

Д.: Гандлевский, Строчков, Санжар Янышев, особенно ранний, твои стихи мне нравятся.

К.: Нет, это чушь такая. Вырежем.

Д.: Потом… Нет-нет-нет, я сейчас вспомню много. Вера Павлова, Лев Лосев, Алексей Цветков, Бахыт Кенжеев, Борис Херсонский, Михаил Айзенберг, Виктор Соснора…

К.: Очень разные поэты.

Д.: Ну да.

К.: То есть удивительно, да? то есть поэты, которые… ну, хотел сказать, за один стол бы не сели, за один стол, конечно, бы сели, но не более того.

Д.: Больше скажу, Николай  Уперс.

К.: Этого я не знаю, поэтому я готов поверить, что это замечательный поэт.

Д.: Очень хороший  поэт.

К.: Да-да. Нет, к тем, кого я не знаю, я отношусь очень доброжелательно, потому что мало ли кого я не знаю.

Д.: Ну правильно, заранее… Марина Чешева.

К.: Тоже не знаю, сразу  говорю.

Д.: Боюсь…

К.: Откуда ты берешь этих поэтов? Уперс, Чешева - это откуда?

Д.: Уперса мне подарил  Геннадий Федорович Комаров, он подарил  мне невероятное количество книг, которые изданы в «Пушкинском фонде»…

К.: Да, он мне тоже подарил какие-то книги.

Д.: Да, читаю теперь.

К.: Уперс издан  в «Пушкинском фонде», да?

Д.: Он был издан  в Пушкинском фонде, а потом более  полное издание мне подарил уже Пурин Алексей Арнольдович.

К.: То есть он откуда-то из Питера, судя по этим событиям?

Д.: Ну, не вполне. Это отдельная история.

К.: Да-да-да, отдельная  история. На болоте хорошо пишутся стихи. Это удивительно. Ну, видимо, там какие-то пары от этого болота, они и способствуют этому…

Д.: Измененному состоянию  сознания.

К.: Да-да-да. И поэтому  так все хорошо выходит.

Д.: Да, хорошие стихи, и Питер я очень люблю.

К.: Да. Поэзия на болотных парах. Хорошо. Значит, скажи несколько  слов о Москве, раз уж мы начали с  Питера, грех не сказать о Москве. Что ты скажешь о Москве как  городе поэтов? Москва – город поэтов, есть такой тезис. Бунимович раз в два года его как бы обновляет, Москва – город поэтов.

Д.: Ну, если говорить по сравнению с тем, что я видела в Ростове, то, разумеется, здесь литературная жизнь идет гораздо…

К.: Интенсивнее.

Д.: Да. И  я, собственно, с огромным удовольствием хожу на все там биеннале,  букфесты, вечера. Там, конечно, это все гораздо сложнее. Вот - приехать в Москву…

К.: Я проставляю маленький штрих для тех, кто не из Москвы. Надя сейчас сказала гиперболически, на все вечера в Москве нельзя ходить…

Д.: Конечно, на какие-то.

К.: …их иногда до сорока в месяц.

Д.: Конечно.

К.: Хорошо, ходишь на многие вечера. Да, то есть жизнь идет.

Д.: Да, конечно, идет вовсю.

К.: В целом, мы уже подходим к концу, мне кажется, что у нас хорошее сегодня интервью, потому что оно вышло такое бесконфликтное, ну и хорошо, и чего постоянно ссориться. Сейчас скорее расцвет поэзии отечественной - или скорее какой-то кризис? Или это не мешает одно другому?

Д.: Я тебе уже жаловалась на  свою неспособность…

К.: Дать такие оценки.

Д.: Да. Я просто  не знаю. Я не знаю. Я не вижу этого. Я не могу так подняться над - и какую-то  схему увидеть или что-то с такой высоты. Я не знаю.

К.: Не знаешь. Хорошо.  Спросим немножко иначе, то же самое  - немножко иначе. Значит, вот эта вот, условно говоря, неспособность подняться на такую высоту, ну – или, может быть, с легким кокетством обозначенная такая неспособность, да? это значит, что ты не можешь как-то сопоставлять ситуацию сегодня с ситуацией, допустим, 100 или 50 лет назад, не будучи там?

Д.: Потому что я не вижу ситуацию сегодня и в общем…

К.: Конечно.

Д.: …та, которая была там, она тоже каким-то образом искусственно выстроена, и все это…

К.: Да, а вот ситуация, допустим, сейчас и 10 лет назад, ты и  там и там находишься внутри. Вот  понятно, что не с птичьего полета, а вот из этого  «внутри» - где тебе уютнее? Сейчас или 10 лет назад?

Д.: Мне одинаково. Ну, если говорить именно о том, что ты имеешь в виду.

К.: Ну хорошо, одинаково. Я просто не ждал этого ответа, я  пытаюсь с ним как-то сжиться, смириться. Мне кажется, что…

Д.: Ну именно потому, что, наверное, я все-таки не нахожусь вот в самом…

К.: Хорошо. Значит, скажи-ка, Надя, было ли что-то такое, о чем  ты очень хотела сказать, а мы тебя не спросили?

Д.: Не знаю. Наверное, мы поговорили, в общем, обо всем, и очень интересно.

К.: Хорошо, тогда  огромное спасибо.

Д.: Спасибо тебе.

К.: Все. Ну, так вышло, что я дал оценку этому интервью в ходе интервью. Мне оно очень нравится, потому что я быстро понимаю то, что говорит Надя, и это мне очень близко. Мне кажется, мы находимся на одной волне. Может быть, для внешнего зрителя это, скорее, недостаток, когда тот, кто берет интервью, и тот, кто дает, быстро понимают друг друга. Может быть, для него это несколько в одном тоне, но это тот недостаток, который я не могу оценить. Вот. Мне нравится. Все.

Д.: Спасибо.

Еще "Нейтральная территория. Позиция 201"




Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

00:27 Московский арбитраж отклонил иск Минфина к Потанину
00:20 Захватчик заложников в парижском турагентстве сбежал от полиции
00:09 Патриарх Кирилл предложил вывести лапту на мировую арену
02.12 23:35 Парламенту Южной Кореи предложили начать импичмент президента
02.12 23:26 Корабль из РФ сел на мель в Мраморном море
02.12 23:19 Минобороны РФ отправило саперов разминировать восток Алеппо
02.12 23:12 Шахназаров опроверг существование цензуры в России
02.12 22:28 Стивена Хокинга положили в больницу из-за сильного недомогания
02.12 22:23 Вооруженный налетчик взял заложников в парижской турфирме
02.12 22:21 Путин сказал итальянским строителям аrrivederci
02.12 22:05 Порошенко назвал целью войны на Украине «похороны» СССР
02.12 21:47 ИП смогут сэкономить на взносах в Пенсионный фонд
02.12 21:26 Трамп и Дутерте обменялись приглашениями
02.12 21:04 Путин поблагодарил Вербицкую за исправление ошибок в произношении
02.12 20:56 СМИ узнали о влиянии семьи Олланда на его отказ от переизбрания
02.12 20:44 Американские конгрессмены запретили Пентагону сотрудничать с Россией
02.12 20:25 Нидерланды согласились расследовать возможные кибератаки на банки РФ
02.12 20:08 Закон о «запрете определенных действий» прошел первое чтение в Госдуме
02.12 19:49 Глава МИД Японии передал Путину послание премьер-министра
02.12 19:30 Голикова рассказала о провале программы господдержки банков
02.12 19:28 Посольство подтвердило гражданство РФ подозреваемого в убийстве приемных родителей в США
02.12 18:53 Европол предупредил о готовящихся в Европе терактах
02.12 18:45 Путин вспомнил цитату Мартина Лютера Кинга
02.12 18:20 Росберг ушел из «Формулы-1» после первой победы в чемпионате мира
02.12 18:06 В Краснодарском крае задержан оператор «Дождя»
02.12 17:53 Названа тройка претендентов на звание футболиста года ФИФА
02.12 17:48 Путин предложил упростить получение паспорта выходцам из СССР
02.12 17:42 Путин отказался освободить украинца Сенцова по просьбе Сокурова
02.12 17:32 «Нафтогаз Украины» отказал «Укртрансгазу» в закупке оборудования из-за «Турецкого потока»
02.12 17:07 Путин предложил выработать критерии допустимости в искусстве
02.12 17:06 Силуанов назвал неприемлемыми условия Киева по погашению долга
02.12 16:50 Алишер Усманов впервые включен в список богатейших людей Швейцарии
02.12 16:46 Путину поручил найти отменивших рок-оперу «Иисус Христос — суперзвезда» в Омске
02.12 16:17 Храм бога ветров скрывался под супермаркетом в Мехико
02.12 16:14 Дания отозвала свои F-16 после ошибочного удара по сирийским военным
02.12 16:01 На «Байконуре» назвали причину аварии «Прогресса»
02.12 15:46 Руководство IKEA оспорит арест своих счетов в России
02.12 15:26 Два брата под Псковом забросали горючей смесью полицейских
02.12 15:16 Путин подтвердил незыблемость принципа свободы в искусстве
02.12 15:10 Шум не дает спать дельфинам на Гавайях
02.12 15:08 Музыкант Дидье Маруани вылетел во Францию
02.12 14:53 Саакашвили открыл сбор средств на создание собственной партии на Украине
02.12 14:39 Минкомсвязи предупредило операторов связи о возможных кибератаках
02.12 14:29 Кремль подготовит список губернаторов на увольнение
02.12 14:27 В Думу внесли законопроект о снижении возрастного ограничения на выборах
02.12 14:22 Американский телеканал транслировал послание Путина Федеральному Собранию
02.12 14:11 Эрмитаж проверят из-за выставки Яна Фабра
02.12 13:54 Суд арестовал 9,3 млрд рублей на счетах российской «дочки» IKEA
02.12 13:50 Купить имя звезды станет сложнее
02.12 13:34 Хокинг заявил о наступлении самого опасного времени на Земле
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.