Тот, кто прошел стороной

Вторым "русским" эпизодом Тамерлана стал, собственно, его северо-восточный поход – когда в 1395 г., разгромив в битве на Тереке золотоордынского хана Тохтамыша (того самого, который в 1382 г. сжег Москву), Тимур преследовал его разрозненные отступающие на северо-восток войска. В рамках этой деятельности была в очередной раз разорена Волжская Болгария (на месте нынешней Татарии), а затем рязанский город Елец, находящийся на русско-болгарском пограничье. В принципе, Железный Хромец мог продолжать движение на Русь – однако неожиданно остановился и повернул обратно (как Батый у Торжка в 1238 г.). На Руси принято было считать, что тут вмешалась икона – Богоматерь Владимирская, перенесенная в московский Сретенский монастырь на Кучковом поле в августе 1395 г.

И хотя Елец для жителей Московского государства был, в общем-то, заграницей: владением абсолютно независимого от Москвы Рязанского Великого Князя Олега – в то время скорее противника Москвы, нежели союзника, – момент, что называется, был предельно острым и для Василия Дмитриевича Московского также. (Однако ж – даже и для Олега все сошло благополучно: гораздо более судьбы Ельца его в 1395-1396 г.г. занимали военные действия против Литвы Витовта.) Всем тогда было понятно, что Тамерлан – это в ряде отношений угроза более серьезная, чем Золотая Орда, кто бы последнюю ни возглавлял. И дело здесь даже не в собственно военной мощи Хромого, хотя и она была беспримерной, а в том, что таджики и монголы Тимура были для Руси абсолютно чужими, своего рода марсианами.

Во-первых, эффект незнакомого прежде врага сам по себе значим: незнакомых пришельцев люди склонны бояться, наделять сверхъестественными качествами, отождествлять с предвестниками Конца Света – как наделяли таким свойством воинство Батыя на Руси в 1237 г. или крестоносцев мусульмане сирийского Алеппо во время Первого Крестового похода. Уже это обеспечивает заметный гандикап. Во-вторых же, смысл похода на Русь для Тамерлана был чисто грабительским – никаких намерений включать этот дальний холодный улус в свою империю он не выказывал, никакого желания строить отношения с местными властителями не имел. А стало быть, и никаких сдерживающих мотивов для своих действий он не ощущал тоже – такого врага Русские земли действительно не имели, по крайней мере, со времени Батыева нашествия.

Не случайно, кстати, в исторической памяти народов Закавказья, переживших за свою историю множество иностранных и иноверческих порабощений, это единственное вторжение захватчиков из Средней Азии осталось примером каких-то сверхъестественных по масштабам и качеству жестокостей.

В общем, разорением Ельца и сильнейшим стрессом прямые издержки Руси от похода Тамерлана и ограничиваются. Но есть и ряд косвенных следствий активности Железного Хромого, взвесить и оценить которые не так просто. С одной стороны, тот же поход 1395 года превратил в руины Азов, Кафу и Астрахань (Хаджи-Тархан) – то есть основные пункты, через которые шла южная и восточная торговля Руси. Это вкупе с разорением множества цветущих стран не могло не сказаться на экономике русских земель. Впрочем, воспользоваться разорением Волжской Болгарии русские сумели тоже – вскоре после налета Тамерлана туда совершил победоносный грабительский поход Юрий Дмитриевич Галицкий – второй сын Дмитрия Донского, будущий зачинатель четвертьвековой смуты в московском государстве (1425 – 1450 г.г.) С другой же стороны, действия Тимура в значительной степени повлияли на судьбу Золотой Орды. А уже через это – русских княжеств. Так, тот самый Тохтамыш изначально был ставленником Тимура: именно ему, спасавшемуся от убийц своего отца, Тамерлан сперва предоставил убежище, а потом систематически давал войска для нескольких неудачных попыток захватить в Орде власть. Наконец, очередная попытка удалась, и к 1381 г. Тохтамыш получил контроль надо всей Ордой, превратившись из ставленника Хромого в его серьезнейшего конкурента: в 1385 г. его войска дошли аж до Тебриза, вернувшись с огромной добычей. В 1382 г. Тохтамыш, как мы знаем, сжег Москву, однако в 1391-1395 г.г. был разгромлен и лишен ордынского престола Тимуром, после чего перебежал в Литву (конкретно – в литовский город Киев). С этого момента Тохтамыш и его потомки стали важным фактором очень сложных политических пасьянсов между Москвой, Литвой, Ордой и, отчасти, некоторыми другими странами. (Чего стоит одна лишь битва на реке Ворскле 1399 г., – там же, где 310 лет спустя сойдутся для решающей схватки Петр Великий с Карлом XII – сражение, в котором ордынский эмир Едигей наголову разгромил соединенные силы Тохтамыша, Литовского Великого князя Витовта и рыцарей Тевтонского Ордена, усиленных добровольцами со всей Европы… но мы, пожалуй, ушли сильно в сторону – ведь в самом деле в политической истории всё так или иначе связано со всем.

Скажем, тем не менее, несколько слов, характеризующих Тамерлана в целом как явление. На первый взгляд, он напоминает своего рода Чингисхана-light. В самом деле: на лицо столь же мощная "дальнорадиусная" военная активность с использованием близких военных технологий – тех же огромных кавалерийских масс, тщательно организованных и отранжированных. Впрочем, у Тимура, как видно, были и собственные военные know-how, да и прогресс не стоит на месте: в самом знаменитом своем сражении – битве при Анкаре (1402), в котором Хромой на голову разгромил и пленил османского султана Баязида, - обеими сторонами использовались, по сути, все известные тогда виды войск, вплоть до боевых слонов – разве только полевой артиллерии не случилось. Кстати сказать, в этом сражении, впервые прославившем маленький городок в Центральной Анатолии, известный до того лишь шерстью своих коз, основой боевой мощи османской армии, наряду с янычарами, стала сербская пехота, сопротивлявшаяся до последнего – да, да, те самые христиане-сербы, которых Баязид разгромил на приснопамятном Косовом поле! А вот малоазиатские мусульмане в тот раз Баязида предали, переметнувшись к Тимуру. В итоге, поражение под Анкарой подарило Константинополю, должно быть, еще несколько десятилетий независимости, что, наверное, тоже каким-то косвенным образом повлияло на ход дел в Москве. (Еще от того сражения молва донесла до нас язвительное замечание Тамерлана по поводу османского знамени: "очень самонадеянно и нелепо считать, что ты владеешь Луной").

Вообще, экспансия Османской Турции, которую мы визуально воспринимаем как такое наползание на Европу огромного зеленого пятна, уходящего на Восток до края карты, видится иначе, если продлить эту самую карту дальше. Оказывается, что это пятно не столь уж велико – особенно в сравнении с подпиравшим его в свою очередь с Востока и Юга пятном империи Тамерлана в год его смерти. Империи, простиравшейся от реки Инд до Аравии, от Персидского залива до Аральского моря, от границ Китая до Центральной Анатолии. Сегодня на этой территории расположены Иран, Ирак, Афганистан, Таджикистан, Пакистан, Узбекистан, Туркмения, Азербайджан и еще с десяток государств. Знаменательно, что данный геополитический катаклизм впервые вывел на острие мировой истории эту, в общем-то, дальнюю периферию исламского мира – междуречье Амударьи и Сырдарьи, – породив там замечательный культурный всплеск.

Легко, однако, найти и значимые отличия эпопеи Тимура от деяний Чингисхана. Говоря одним словом, тюрки и таджики ХV века отличались от монголов ХIII-го в первую голову тем, что несли в себе довольно богатую и строго очерченную культурную парадигму. Монголы Чингисхана, по сути, являлись в чистом виде военной силой и пассионарным порывом – и ничего более. Покорив в кратчайшие сроки немыслимые территории, они не создали практически нигде нового культурного своеобразия, ограничившись лишь впитыванием культур покоренных народов под властью установленных завоевателями династий. Иначе – в случае Тимура. Здесь завоеватели не были ни в какой степени "табула раса": их религиозная, языковая, культурная компонента была весьма четко маркирована – что, с одной стороны, ограничивало возможности экспансии, с другой же – делало культурное строительство более плодотворным. Даже сам Тимур – проведший жизнь в почти непрерывных походах – был довольно образованным и осведомленным человеком, ценившим и понимавшим красоту. И тимуридский Самарканд – явление на порядок более значительное, чем наспех сколоченный чингизидский Каракорум. Восхититься этой безумной прелестью сегодня всякому можно воочию.

Любопытно, что пока на Востоке происходили все эти события тектонического масштаба, в Западной Европе имело место главным образом военное затишье. Реконкиста на Пиренейском полуострове почти затихла, Столетняя война в последней четверти ХIV века тоже больше напоминала перемирие. Страны Запада сосредоточились на проблемах, так сказать, ближнего радиуса – подавлении крестьянских восстаний, восстановлении общего поголовья населения, прореженного несколькими волнами эпидемий Черной смерти. Европа готовилась к мощному культурному рывку – одному из первых в своей блистательной истории.

См. также:

• Усыскин. Тот, кто прошел стороной. Часть 1
  
• Усыскин. Темная эпоха русской истории
  
• Усыскин. Настоящий конец Золотой Орды
  
• Усыскин. Тщетная попытка единства
  
• Усыскин. Повелитель пепелища
  
• Усыскин. Конец амбиций
  
• Усыскин. Русско-литовские бодания XIV века
  
• Усыскин. Трижды крещеная Литва
  
• Усыскин. Посткуликовский отходняк князя Дмитрия