Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
11 декабря 2016, воскресенье, 14:53
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

23 февраля 2010, 20:41

Тупик авторитарной модернизации

Московский Центр
Карнеги

В 2000-х годах с приходом к власти Владимира Путина в России началась авторитарная модернизация: были запущены налоговая, пенсионная, земельная и ряд других реформ. Однако к концу десятилетия программа оказалась реализована лишь наполовину: признаки авторитаризма в стране были налицо, но о реальном продвижении по пути модернизации говорить не приходилось. Начавшийся в 2008 году кризис лишь усугубил прежние проблемы, и сегодня специалисты почти единогласно констатируют, что модель развития, которой Россия следовала последние десять лет, полностью исчерпана. Тем не менее, об отказе от авторитарной модернизации речи не идет: именно она, по мнению большинства политиков, остается главным приоритетом развития России, несмотря на очевидные неудачи предыдущих лет. «Полит.ру» публикует статью Владимира Гельмана, в которой автор рассуждает о том, почему попытки провести социально-экономическую модернизацию в России авторитарными методами из года в год оказываются неудачными, и каковы шансы нынешнего правительства на их успешную реализацию.Статья опубликована в журнале «Pro et Contra» (2009. № 5-6), издаваемом Московским Центром Карнеги.

В последнее время в российском экспертном сообществе и в политическом классе идут интенсивные дискуссии о перспективах модернизации России.  Интерес к этой теме вызван не только и не столько появлением Дмитрия Медведева на посту президента страны, сколько тем, что значительная часть общественности стала осознавать: модель развития, которой Россия следовала, по крайней мере, после кризиса 1998 года, на сегодня исчерпана. Разразившийся в 2008 году новый экономический кризис побудил участников дискуссий от обсуждения проблем перейти к выработке практических рекомендаций. Существует множество точек зрения по поводу неотложных задач, стоящих перед нашей страной, и приоритетов ее развития — будь то новые технологии, инвестиции в человеческий капитал, преодоление демографического кризиса или снижение социального неравенства. Но среди независимых аналитиков и — тем более — облеченных властью должностных лиц и их интеллектуальной обслуги сложился неявный консенсус как минимум по одному вопросу. Почти никто из наблюдателей либо более или менее влиятельных участников российского политического процесса не рассматривает кардинальную демократизацию сложившегося в России в 2000-е годы авторитарного режима как политический сценарий, который может быть осуществлен в обозримом будущем. Более того, практически никто не считает ее единственно возможным условием успешного развития страны. Тем самым по умолчанию многие российские политики и интеллектуалы исходят из представления о том, что наиболее реалистическим (а то и желательным) приоритетом развития нашей страны остается авторитарная модернизация — то есть успешное реформирование экономики и социальной сферы России при сохранении статус-кво во внутренней политике.

Насколько обоснованны подобные представления? Каковы шансы на успех авторитарных реформ в России? Есть ли силы, способные их провести, и что это за силы? И самое главное — насколько велики издержки такого курса реформ по сравнению с альтернативными вариантами развития? Поискам ответов на эти вопросы посвящена данная статья. Начав с обзора дискуссий об авторитарной модернизации в целом и в России в частности, я проанализирую через призму этих дискуссий российские процессы 1990—2000-х годов и более подробно остановлюсь на тех проблемах и противоречиях, которые ставят барьеры (на мой взгляд, непреодолимые) на пути авторитарной модернизации в России.

Модернизация: дебаты и аргументы

Поскольку под «модернизацией» в российском политическом дискурсе порой понимаются совсем разные явления — от внедрения технологических инновацией до замены всего плохого всем хорошим, — то для начала необходимо определиться с терминами. В социальных науках «модернизация» в самом общем виде означает процесс перехода тех или иных стран к современным обществам, предполагающий заимствование или создание базовых институтов по западному образцу[1]. Данный процесс включает в себя как социально-экономическую составляющую (индустриализация, урбанизация, рост уровня образования, доходов и мобильности, распространение СМИ, уменьшение неравенства), так и политическую (распространение политических прав и гражданских свобод, становление электоральной конкуренции, разделения властей, партийных систем)[2]. Собственно, наибольшую популярность концепции модернизации приобрели в 50—60-е годы XX века, когда на фоне крушения колониальных империй проходило становление государств, проводились экономические и политические преобразования в странах Азии, Африки и Латинской Америки. При этом, если экономическая модернизация в общем и целом рассматривалась как ключевая цель развития модернизирующихся обществ, то отношение специалистов к политической модернизации оказалось далеко не столь однозначным, размежевав их на два полярных лагеря. В то время как «либералы», вслед за Сеймуром Мартином Липсетом, связывали экономический рост с демократизацией и делали вывод о взаимной обусловленности политической и социально-экономической модернизации[3], «консерваторы» обращали свое внимание на многочисленные негативные последствия процесса политической модернизации, связанные с нестабильностью режимов, кризисами управления, ростом конфликтов и политического насилия. Наиболее целостно такую точку зрения выразил Самьюэл Хантингтон в своей книге «Политический порядок в меняющихся обществах», где ключевым фактором успешной социально-экономической модернизации была названа способность властных институтов государства обеспечить управляемость данного процесса и минимизировать неконтролируемое участие в политике общества в целом и отдельных социальных групп[4].

Хотя актуальность дебатов о модернизации в последующие десятилетия сошла на нет, представители обеих точек зрения находили все новые аргументы в поддержку своей позиции. При этом они опирались на анализ опыта как успешных, так и неудачных экономических и политических реформ в тех или иных странах, а также на различные интерпретации исторического опыта модернизации разных стран[5]. С одной стороны, многочисленные сравнительные исследования подтверждали тезис о том, что страны, более развитые в экономическом отношении, как правило, становятся демократиями, с другой — успешность экономического развития как демократий, так и недемократических стран различалась не существенно[6]. Иначе говоря, различия траекторий модернизации внутри групп демократических и авторитарных государств оказались не меньшими, чем между этими группами. Причину таких различий исследователи стали искать на пути анализа институтов, или «правил игры», создающих стимулы для успешной модернизации в условиях авторитарного правления[7]. Однако вопрос о причинах того, почему в одних авторитарных государствах институты оказываются эффективными, а в других — нет, пока остается без ответа.

Новый импульс дискуссиям о модернизации придало крушение коммунистических режимов и связанные с ним вызовы. В начале 1990-х годов немецкий социолог Клаус Оффе, размышляя о перспективах посткоммунистических трансформаций, утверждал, что они носят трехмерный характер. СССР и Восточная Европа стояли перед необходимостью смены (1) однопартийных режимов — конкурентными демократиями, (2) плановой системы в экономике — рыночными механизмами и (3) имперского устройства — национальными государствами[8]. Их «дилемма одновременности», по Оффе, заключалась в том, что если страны Западной Европы сперва прошли длительный путь национально-государственного строительства, затем сформировали основы капитализма и лишь позднее перешли к демократии, то странам посткоммунистической Европы предстояло решать эти задачи одновременно. Оффе пессимистически оценивал перспективы «тройной трансформации», говоря о соблазнах «последовательности» реформ, будь то национальное строительство в ущерб демократии (примером чего стала Сербия в 1990-е годы) или экономическая модернизация в ущерб политическим реформам. По прошествии лет опасения Оффе в отношении стран Восточной Европы все же оказались преувеличенными: несмотря на многочисленные кризисы и конфликты, они смогли в целом успешно решить задачи как экономической, так и политической модернизации. Это стало возможно благодаря не столько внутренним, сколько внешнеполитическим факторам: стремление стать частью Большой Европы и дистанцироваться от России, которая после 1945 года навязала этим странам коммунистические режимы, побуждало их правительства и народы следовать «правилам игры», привнесенным с Запада. По доброй воле или вынужденно, ради успеха посткоммунистической модернизации они отказались от части своего суверенитета. Но для России (как и некоторых других постсоветских стран) такой путь модернизации по ряду причин оказался закрыт; их посткоммунистическое политическое и экономическое развитие обусловливалось, прежде всего, внутренними факторами.

Между тем «дилемма одновременности», хотя и в иных терминах, накануне распада СССР активно обсуждалась и в нашей стране. Еще в 1989 году Андраник Мигранян и Игорь Клямкин выступили с критикой ускоренной демократизации, утверждая, что из-за слабости гражданского общества в СССР она приведет к хаосу[9]. Иными мотивами руководствовались Анатолий Чубайс и его ленинградские соратники, в марте 1990-го предложившие Михаилу Горбачёву проект рыночных преобразований, который предусматривал возможность силового ограничения нарождавшихся в тот период политических и гражданских свобод (таких, как свобода слова, права на забастовки и др.)[10]. Их аргументация строилась на том, что, подобно тому, как это произошло в ряде стран Латинской Америки, рыночные реформы в условиях демократизации могли быть повернуты вспять под напором популизма, а потому, по их мнению, наиболее эффективной стратегией экономической модернизации в этой ситуации стала бы «изоляция» правительства от интересов социальных групп[11]. Так или иначе, в начале 1990-х в России эти идеи оказались не востребованы: в условиях полного коллапса прежней системы в нашей стране тогда попросту неоткуда было взяться силам, которые были бы заинтересованы в экономических реформах и к тому же обладали бы «железной рукой» для их осуществления. Тем не менее в ранний постсоветский период были распространены представления о том, что экономическая модернизация в России вполне возможна в условиях авторитаризма, а, в свою очередь, авторитарное правление является необходимым условием для успешной модернизации.

Развилки постсоветской модернизации

Системный кризис в России 1990-х годов однозначно предопределил отказ от «одновременности» реформ и приоритет экономических преобразований по отношению к политической модернизации. Это проявилось и осенью 1991 года, когда был наложен мораторий на проведение новых выборов; и осенью 1993 года, когда разгром парламентских противников Бориса Ельцина повлек за собой внедрение «суперпрезидентской» конституции; и в ходе президентских выборов 1996 года, когда было принято решение во что бы то ни стало сохранить политическое статус-кво, поскольку единственной реальной альтернативой была отмена выборов как таковых[12]. Однако успехи экономической модернизации 1990-х годов следует оценивать как относительно скромные — глубокий трансформационный спад в стране длился вплоть до финансового кризиса 1998 года, а правительство, «изолированное» от политических предпочтений избирателей, во многом оказалось заложником «олигархов» и региональных лидеров[13]. Хотя отчасти такое положение дел стало следствием распада СССР, приведшего к административной и территориальной фрагментации нового российского государства[14], с точки зрения строительства эффективных институтов, Россия в 1990-е годы не слишком преуспела по сравнению со странами Восточной Европы. Новые институты не только не создавали стимулов к экономической и политической модернизации, но и не препятствовали сворачиванию с этого пути. И хотя фрагментация элитных группировок и конкуренция между ними в этот период не давали развиться авторитаризму, но сами по себе они отнюдь не создавали демократические «правила игры». По точному замечанию политолога Лукана Вэя, в России (как и в некоторых других странах) в 1990-е годы преобладал «плюрализм по умолчанию»[15]. Это неустойчивое равновесие носило частичный характер и оказалось подорвано в 2000-е годы.

После прихода к власти Владимира Путина приоритеты экономической модернизации на первых порах воплотились в стремлении к преобразованиям — в начале 2000-х годов в России были запущены налоговая, пенсионная, земельная и ряд других реформ. Однако они сопровождались последовательным курсом на сужение политической (прежде всего, электоральной) конкуренции и ограничение гражданских свобод, чему способствовали и институциональные изменения: рецентрализация управления и законодательства о политических партиях и выборах[16]. Такое противоречие между заявленным стремлением к экономической модернизации и фактическим отказом от политической модернизации порождало ряд конфликтов, самым наглядным из которых стало «дело ЮКОСа»[17]. Оно стало поворотным пунктом для развития России 2000-х годов: «плюрализм по умолчанию» сменился монополизмом Кремля, был официально санкционирован пересмотр прав собственности, что привело фактически к «захвату государства» теперь уже не «олигархами», а правящей группой. Экономические реформы оказались свернуты либо свелись к набору разрозненных и непродуманных мер (подобно проведенной в 2005 году «монетизации льгот»). Бурный рост цен на нефть в 2004— 2008 годах и резкое увеличение масштаба ресурсной ренты окончательно свели на нет стимулы к преобразованиям[18]; сохранение статус-кво становилось целью российских властей как в политике, так и в экономике. Таким образом, программа авторитарной модернизации к концу 2000-х в России оказалась реализована лишь наполовину: признаки авторитаризма в стране были налицо, но в то же время о продвижении по пути модернизации говорить попросту не приходилось. Хотя «детские болезни» российских реформ 1990-х были более или менее преодолены, средства их лечения привели страну к хроническим заболеваниям: с точки зрения качества управления, практически все наблюдатели отмечали, что в 2000-е годы в стране наступил институциональный упадок[19].

Между тем издержки сохранения статус-кво для российских властей росли по мере того, как планы модернизации подменялись бессодержательными официозными заклинаниями типа «Россия встает с колен». Неэффективность иерархической «вертикали власти» и имманентно присущая ей чудовищно высокая коррупция[20], перманентные конфликты между «башнями Кремля» за передел ресурсной ренты, чувствительные поражения на внешнеполитической арене — лишь некоторые характеристики политико-экономического управления в России накануне начавшегося в 2008 году экономического кризиса, который лишь усугубил эти проблемы. Риторика модернизации, привнесенная в российский политический дискурс Дмитрием Медведевым, отчасти отражала глубокое разочарование подобным развитием событий и неудовлетворенность итогами путинского правления. Но, несмотря на обилие деклараций о стремлении к экономической модернизации, которые содержатся в выступлениях президента Медведева[21], по всей видимости, дальше словесных заявлений дело не пойдет. Причины здесь следует искать не только и не столько в текущей политической конъюнктуре — не в том, что «хорошему» Медведеву препятствуют «плохой» Путин и его приближенные, превратившиеся в новых «олигархов». Они обусловлены куда более глубокими дефектами программы авторитарной модернизации, которые препятствуют ее осуществлению в сегодняшней России.

Авторитарная модернизация: миссия невыполнима

Говоря о неудачах проектов авторитарной модернизации, часто ссылаются на тот неоспоримый факт, что у лидеров авторитарных режимов недостает стимулов для проведения последовательного курса социально-экономической модернизации: они редко склонны к радикальным преобразованиям, а порой и не способны к ним. Не удивительно, что критически настроенные эксперты отмечают слабость реформистского потенциала и у российского президента[22]. Но поставим вопрос иначе: допустим, что «модернизация» — это не просто слова, но и реальные намерения создать в России современную экономику и эффективную систему управления. Способен ли нынешний российский авторитарный режим воплотить их в жизнь?

Набор политических инструментов для проведения курса авторитарной модернизации довольно ограничен: лидеры авторитарных режимов могут опираться на один из трех институтов: бюрократию, «силовиков» или доминирующую партию (в той или иной комбинации). Это различие соответствует трем основным типам авторитарных режимов: бюрократические, военные и однопартийные[23]. Но ни один из этих инструментов непригоден для модернизации в условиях сегодняшней России.

Говоря о бюрократической авторитарной модернизации, обычно имеют в виду «вариант Ли Кван Ю» в Сингапуре: реформаторский лидер маленького государства смог успешно создать «с нуля» эффективный бюрократический аппарат и, опираясь на него, «жесткой рукой» провел глубокие экономические преобразования, превратив город-государство в мировой финансовый и экономический центр. Однако такой сценарий авторитарной модернизации выглядит нереалистичным в случае других государств, не способных создать для чиновничества подобные стимулы. Как минимум, он требует достаточно высокой автономии государства, то есть изоляции бюрократии от влияния со стороны групп специальных интересов, и «веберианского» качества государственного управления[24], позволяющего реализовать избранный политический курс. В государственном управлении России таких условий сегодня нет, да и не предвидится. Административный аппарат в нашей стране находился в состоянии глубокого институционального упадка еще к моменту распада СССР, и последующие реорганизации 1990-х годов ситуацию в этом плане, как минимум, не улучшили[25]. В 2000-е годы, на фоне свертывания политической конкуренции и свободы слова, бюрократия попросту вышла из-под контроля руководства страны, в свою очередь более заинтересованного в краткосрочной политической лояльности чиновников, нежели в долгосрочной эффективности их работы[26]. Результаты не заставили себя ждать: и Путин, и Медведев вынуждены были признать коррупцию чиновничества одной из самых серьезных неразрешимых проблем своего правления.

Превращению российской бюрократии в инструмент модернизации препятствует не только низкая эффективность, но и стремление руководства страны повысить ее исключительно путем усиления иерархического контроля в системе управления. Не удивительно, что в стране с огромной территорией, большой численностью населения и значительным по масштабам общественным сектором, где роль бюрократии в жизни общества по определению высока, такой путь ведет к повышению издержек контроля до запретительно высокого уровня. Проще говоря, вышестоящие звенья российской бюрократии не способны контролировать нижестоящие звенья, которые систематически дезинформируют руководство о положении дел. Такое усугубление принципал-агентских отношений невозможно преодолеть одной только расстановкой на значимые посты сторонников модернизации, лояльных по отношению к государственной власти, — их в любом случае не хватит на всю страну[27]. Таким образом, в отсутствие политической подотчетности российская бюрократия оказывается заинтересована в сохранении статус-кво, а не в модернизации.

«Силовой» сценарий авторитарной модернизации зачастую ассоциируется с «вариантом Пиночета», которого в начале 1990-х годов часть российских либералов числила своим кумиром. Чилийский опыт, когда армия, придя к власти, успешно подавила оппозицию, предоставив при этом либеральным реформаторам свободу рук в экономике, во многом остается исключением, подтверждающим правило: «силовики»[28] очень редко оказываются агентами модернизации. Для этого силовые структуры должны, как минимум, возглавляться лидерами, которые убеждены в необходимости реформ, и обладать весьма высоким уровнем структурной интеграции и групповой автономии; кроме того, они не должны быть слишком глубоко вовлечены в экономику. Сочетание таких характеристик в мире встречается нечасто; тем более, оно совершенно не присуще нашей стране. Еще с советских времен силовые структуры прямо или косвенно контролировали значительные экономические ресурсы (от ВПК до ГУЛАГа), находились в состоянии острой межведомственной конкуренции (которую провоцировали лидеры страны по принципу «разделяй и властвуй»)[29], а их и без того ограниченная автономия к моменту распада СССР «скукожилась» до минимума. Поэтому в постсоветской России армия проявила пассивность[30] и в 2000-е годы утратила роль значимого политического актора. Что же до правоохранительных органов, то в 1990-е годы они подверглись весьма масштабной фрагментации, все в большей мере включаясь в занятия бизнесом[31] на фоне ослабления механизмов политического контроля. Поэтому не удивительно, что когда после 2000 года статус силовиков резко повысился, а их влияние существенно расширилось[32], они использовали новые возможности исключительно для того, чтобы принять масштабное участие в извлечении ренты, а вовсе не для того, чтобы реализовывать собственный модернизационный проект. По сути, главной целью и основным содержанием деятельности правоохранительных органов стало «крышевание» бизнеса, что, в свою очередь, провоцировало конфликты между разными группировками в их среде, а отдельные попытки воспрепятствовать этим процессам оказались безуспешными[33]. Проведенное под руководством Михаила Афанасьева исследование российских элит убедительно показало: именно «силовики» демонстрируют минимальное стремление к проведению курса модернизации[34]. Таким образом, не только не приходится говорить всерьез о возможности реализации в России «силового» сценария модернизации, но, напротив, создание взамен нынешних «силовых крыш» эффективных и подконтрольных обществу правоохранительных органов является для России одной из важнейших задач государственного строительства.

Наконец, несостоятельными в российском случае выглядят и надежды на осуществление авторитарной модернизации с опорой на доминирующую партию. Казалось бы, опыт не только китайских реформ, но и ряда некоммунистических режимов (подобно Мексике в 1930—1980-е годы) говорит о том, что иерархическая централизованная партия способна не только к долгосрочному удержанию господства, но и к успешному проведению социально-экономических преобразований. Однако «Единая Россия» едва ли годится на роль, подобную Компартии Китая или мексиканской PRI («вариант Карденаса»)[35]. Скорее, сопоставление опыта ее деятельности в 2000-е годы с опытом российской «партии власти» заставляет говорить о том, что роль последней в принятии политических решений на всех уровнях власти, мягко говоря, незначительна. Это связано не только с российским институциональным дизайном — в условиях сильной президентской власти доминирующая партия неизбежно обречена на второстепенную роль, — но и с институциональным наследием советского периода. Хотя КПСС, претендовавшая на интеграцию различных сегментов общества, была способна контролировать государственный аппарат и порой характеризовалась как «партия-государство», неэффективность партийного руководства экономикой и государственным управлением в последние десятилетия СССР фактически закрыла дорогу к воссозданию этой модели. В превращении «партии власти» во влиятельный политический институт в России не заинтересован ни административный аппарат, ни политическое руководство страны, которому выгоднее поддержание нынешнего механизма взаимоотношений между государством и партией: аппарат управления в нем играет ведущую роль, а «партия власти» выступает лишь ведомой. На практике «Единая Россия» не обладает необходимой для проведения политического курса автономией[36], лишена сколько-нибудь содержательной идеологии (если под таковой не понимать поддержку статус-кво) и служит лишь электоральным и законодательным придатком исполнительной власти. Примечательно, например, что «Единая Россия» так и не стала ключевым каналом рекрутирования в административную элиту: сегодня в ее состав попадают скорее по каналам патронажно-клиентельных связей, чем по партийной линии[37]. Поэтому даже если предположить, что Кремль даст указания «Единой России» проводить курс модернизации через партийные структуры, окажется, что собственных рычагов влияния как на общественность, так и на административный аппарат у «партии власти» не существует. Реализация такого курса, скорее всего, обернулась бы очередной пропагандистской кампанией и показухой, и не более того.

Резюмируя, следует отметить, что отсутствие у российских властей инструментов для авторитарной социально-экономической модернизации делает подобные попытки бессмысленными — в лучшем случае они ограничиваются заимствованием технологических инноваций типа высокоскоростного Интернета, в худшем — приобретают характер «потемкинской модернизации», призванной создать благоприятный имидж руководства страны в глазах зарубежных инвесторов. Осознание бесперспективности такого политического курса и стремление повернуть вектор развития нашей страны в сторону демократизации, казалось бы, присущи и значительной части российских элит[38]. Почему же тогда спрос на политическую модернизацию остается непредъявленным на российской политической сцене?

Из тупика: императив демократизации

Парадоксально, но для ряда сторонников модернизации в России бесплодные усилия по проведению в жизнь экономических преобразований в условиях авторитарного режима представляются «меньшим злом» по сравнению с теми издержками, которыми может сопровождаться политическая модернизация. Примечательно, например, высказывание Анатолия Чубайса: «Представьте, организовали в стране по-настоящему полностью демократические выборы, основанные на волеизъявлении трудящихся с равным доступом к СМИ, к деньгам… Результат таких выборов оказался бы на порядок хуже, а возможно, просто катастрофичен для страны»[39]. В сходном духе Юлия Латынина отмечает, что «модель, принятая Путиным, сознательно воспроизводит нищету и необразованность», а поскольку «демократия в нищей стране кончается диктатурой, кончается Шариковым — народ хочет всё поделить», то единственный выход для России — в том, что «быть диктатурой совершенно недостаточно, важно быть хорошей диктатурой. Важно быть как в Сингапуре или как в Чили, а не как на Филиппинах или как на Гаити»[40]. В самом деле, можно, опираясь на убедительные результаты сравнительных исследований, утверждать, что «хорошие диктатуры» успешнее реализуют модернизационный проект, чем «плохие демократии»[41]. Но поскольку шансов на то, что российский авторитаризм способен стать «хорошей диктатурой», «как в Сингапуре или как в Чили», сегодня нет, то такая логика фактически направлена на поддержание статус-кво, провоцируя тем самым имитацию модернизационных усилий, способных лишь затянуть нашу страну в порочный круг, «как на Филиппинах или как на Гаити».

Насколько оправданны опасения, что в случае перехода (или, скорее, возврата) нашей страны на путь политической модернизации (читай — демократизации политического режима) популистские чаяния закроют дорогу для экономических преобразований? Если судить по опыту той же Украины после «оранжевой революции», они далеко не беспочвенны. Однако следует отдавать себе отчет в том, что чем дольше откладывать демократизацию, тем больше возрастают риски того, что намерение «всё поделить» рано или поздно и впрямь окажется реализовано в нашей стране, причем в наименее цивилизованных формах. Напротив, «дилемма одновременности» выглядит сегодня для России даже более актуальной, нежели в начале 1990-х годов, когда она была сформулирована. Необходимость совместить политическую и экономическую модернизации (наряду с модернизацией национально-государственного устройства страны)[42] становится императивом для политиков, заинтересованных в выходе России из авторитарного тупика и понимающих, что демократизация нашей страны неизбежна и необходима.

В жизни довольно часто случается, что не снабженный дорожной картой водитель на той или иной развилке сворачивает на дорогу, ведущую в тупик, — от ошибок в подобной ситуации не застрахован никто. Хороший водитель отличается от плохого не тем, что он никогда не попадает в тупик, а тем, что способен, вовремя признав ошибку, поменять направление движения, вернуться на развилку и в конце концов выбрать верный путь. Но плохой водитель, забравшись в тупик, либо так там и остается, либо начинает искать путь по бездорожью, сваливаясь в кювет, либо возвращается на развилку слишком поздно, когда в баке уже не остается бензина. Советский опыт авторитарной модернизации служит как раз примером такого рода — реформирование советской системы в период перестройки началось слишком поздно, когда оказалось, что Советский Союз невозможно улучшить: к тому моменту его можно было лишь уничтожить. Будущее покажет, удастся ли России вернуться из сегодняшнего тупика на путь модернизации (и если да, то с какими издержками), или этот путь надолго, если не навсегда, останется закрытым для застрявшей в тупике страны.

 

[1]См.: Цапф В. Теория модернизации и различие путей общественного развития // Социологические исследования. 1998. № 8. С. 18. В рамках данного подхода «вестернизация» является неотъемлемой частью процесса модернизации.

[2] Отдельным и весьма важным аспектом модернизационных процессов является также и социокультурная модернизация, связанная с изменением массовых ценностей и установок и массового поведения. Однако ее анализ выходит за рамки настоящей статьи.

[3] Lipset S. Political Man: The Social Bases of Politics. N. Y.: Doubleday, 1960. P. 27--63.

[4] Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. М.: Прогресс-традиция, 2004.

[5] Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ: Сравнительное изучение цивилизаций. М.: Аспект-пресс, 1999; Травин Д., Маргания О. Европейская модернизация. М.: АСТ, 2004.

[6] Przeworski A., Alvarez M., Cheibub J., Limongi F. Democracy and Development: Political Institutions and Well-Being in the World: 1950—1990. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2000.

[7] Olson M. Democracy, Dictatorship, and Development // American Political Science Review. 1993. Vol. 87. No 3. P. 567—576; Geddes B. Politician’s Dilemma: Building State Capacity in Latin America. Berkeley, CA: Univ. of California Press, 1994.

[8] Оффе К. Дилемма одновременности: демократизация и рыночная экономика в Восточной Европе // Повороты истории: Постсоциалистические трансформации глазами немецких исследователей / Ред.-сост.: П. Штыков, С. Шваниц; науч. ред. В. Гельман. М.; СПб.: Летний сад, 2003. Т. 2. С. 6—22. Сходные аргументы см.: Пшеворский А. Демократия и рынок: Политические и экономические реформы в Восточной Европе и Латинской Америке. М.: РОССПЭН, 1999. Гл. 4.

[9] Нужна «железная рука»? // Литературная газета. 1989. 16 авг.

[10] «Жестким курсом…». Аналитическая записка Ленинградской ассоциации социально-экономических наук//ВекХХимир.1990.№6.С.15—19.

[11] См.: Haggard S., Kaufman R. The Political Economy of Democratic Transitions. Princeton, NJ: Princeton Univ. Press, 1995.

[12] Шевцова Л. Режим Бориса Ельцина. М.: РОССПЭН, 1999; McFaul M. Russia’s Unfinished Revolution: Political Change from Gorbachev to Putin. Ithaca, NY: Cornell Univ. Press, 2001.

[13] Hellman J. Winners Take All: The Politics of Partial Reforms in Post-Communist Transitions // World Politics. 1998. Vol. 50. No 2. P. 203—234; Shleifer A., Treisman D. Without a Map: Political Tactics and Economic Reform in Russia. Cambridge, MA: MIT Press, 2000.

[14]Bova R. Democratization and the Crisis of the Russian State // State-Building in Russia: The Yeltsin’s Legacy and the Challenge of the Future / G.Smith (ed.). Armonk, NY: M.E. Sharpe, 1999.

P. 17—40; Волков В. Силовое предпринимательство. М.—СПб.: Летний сад, 2002.

[15]Way L. Authoritarian State Building and the Sources of Regime Competitiveness in the Fourth Wave: The Cases of Belarus, Moldova, Russia, and Ukraine // World Politics. 2005. Vol. 57. No 2.

P. 231—261.

[16] Гельман В. Возвращение Левиафана? Политика рецентрализации в современной России // Полис. 2006. № 2. С. 90—109; Голосов Г. Электоральный авторитаризм в России // Pro et Contra. 2008. Т. 12. № 1. С. 22—35.

[17] Волков В. «Дело Standard Oil» и «Дело ЮКОСа» // Pro et Contra. 2005. Т. 9. № 2. С. 66—91; Tompson W. Putting “Yukos” in Perspective // Post-Soviet Affairs. 2005. Vol. 21. No 2. P. 159—181.

[18] Fish M. S. Democracy Derailed in Russia: The Failure of Open Politics. Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2005. P. 114—138; Щербак А. «Нефтяное проклятие» и постсоветские режимы: политико-экономический анализ // Общественные науки и современность. 2007. № 1. С. 47—56.

[19] См. обзор: Заостровцев А. Модернизация и институты: подходы к количественному измерению (http://www.eu.spb.ru/images/M_center/ zaostrovtsev_modern_inst.pdf; доступ 25 октября 2009 года).

[20]Рыженков С. Локальные режимы и «вертикаль власти» // Неприкосновенный запас. 2010. № 2 (в печати).

[21] Медведев Д. Россия, вперед! (http://www. gazeta.ru/comments/2009/09/10_a_3258568.shtml; доступ 29 октября 2009 года).

[22] См., например: Милов В. Стоп, Россия! (http://www.gazeta.ru/column/milov/3260272. shtml; доступ 29 октября 2009 года) и ряд других откликов.

[23]Geddes B. Paradigms and Sand Castles: Theory Building and Research Design in Comparative Politics. Ann Arbor, MI: Univ. of Michigan Press, 2003.

P. 47—88.

[24] Эванс П., Раух Дж. Бюрократия и экономический рост: межстрановой анализ воздействия «веберианизации» государственного аппарата на экономический рост // Экономическая социология. 2006. Т. 7. № 1. С. 38—60.

[25] Brym R., Gimpelson V. The Size, Composition, and Dynamics of the Russian State Bureaucracy in the 1990s // Slavic Review. 2004. Vol. 63. No 1. P. 90—112.

[26] Об этом, например, свидетельствует практика назначений и отставок российских губернаторов после отмены губернаторских выборов. См.: Титков А. Кризис назначений // Pro et Contra. 2007. Т. 11. № 4—5. С. 90—103.

[27] Не случайно громко анонсированное Дмитрием Медведевым в 2008 году создание «кадрового резерва» кандидатов на ключевые посты в государственном управлении оказалось очередной кампанией ad hoc и практически сошло на нет.

[28] Этим понятием обозначаются здесь как вооруженные силы, так и спецслужбы, несмотря на все различия между ними.

[29] Примером такого рода может служить борьба за власть и сферы влияния между МВД и КГБ в начале 1980-х годов.

[30] Taylor B. Russia’s Passive Army: Rethinking Military Coups // Comparative Political Studies. 2001. Vol. 34. No 8. P. 924—952.

[31] Волков В. Силовое предпринимательство. С. 187—194.

[32] Крыштановская О. Режим Путина: либеральная милитократия? // Pro et Contra. 2002. Т. 7. № 4. С. 158—180.

[33] Черкесов В. Нельзя допустить, чтобы воины превратились в торговцев // Коммерсантъ. 2007. 9 окт. (http://www.kommersant.ru/doc. aspx?DocsID=812840; доступ 29 октября 2009 года).

[34] Афанасьев М. Российские элиты развития: запрос на новый курс. М.: Фонд «Либеральная миссия», 2009.

[35] Гельман В. Перспективы доминирующей партии в России // Pro et Contra. 2006. Т. 10. № 4. С. 62—71; Гомберг А. Эволюция в условиях диктатуры // Pro et Contra. 2008. Т. 12. № 1. С. 46—61.

[36] Хантингтон С. Указ. соч. С. 38—40.

[37] Гельман В. Политические партии в России: от конкуренции — к иерархии // Полис. 2008. № 5. С. 135—152; Голосов Г. Указ. соч.

[38] Афанасьев М. Указ. соч.

[39]Куда не уйдет Чубайс // New Times. 2008. № 6. 11 февр. (http://newtimes.ru/articles/detail/4770/; доступ 29 октября 2009 года).

[40] Передача «Код доступа» на Радио «Эхо Москвы», 17 октября 2009 года (http://www.echo.msk.ru/programs/code/627472-echo/; доступ 29 октября 2009 года).

[41] См., в частности: Полтерович В., Попов В. Демократия, качество институтов и экономический рост // Прогнозис. 2006. № 3. С. 115—132.

[42] См., например: Бусыгина И., Филиппов М. Проблема вынужденной федерализации // Pro et Contra. 2009. Т. 13. № 3—4. С. 125—138.

Нестандартные ограждения из нержавеющей стали

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

14:48 Глава RT ответила на слова Макфола об иноагентах
14:21 В Приднестровье начались выборы президента
14:05 Глава Киргизии пообещал не потерять новую конституцию
13:29 При взрыве в христианском соборе в Каире погибли 20 человек
13:21 Никита Михалков написал письмо Наине Ельциной
13:00 Путин выразил Эрдогану соболезнования после терактов
12:46 Число жертв терактов в Стамбуле достигло 38 человек
12:08 СМИ назвали главу МИД Италии новым премьером страны
11:39 Супруга главы отдела МВД Отрадного погибла при нападении
11:10 Глава Пентагона прибыл в Ирак с необъявленным визитом
10:51 Анкара заподозрила курдов в организации новых терактов
10:35 Глава ExxonMobil согласился возглавить Госдеп США
10:18 Макфол призвал приравнять RT и Sputnik к иноагентам
09:58 В Нижнекамске пожар в цеху привел к гибели пяти человек
09:39 СМИ рассказали о реакции США на поездку Путина в Токио
09:26 Авиация РФ помогла выбить ИГ из Пальмиры
09:13 В Стамбуле прогремело два взрыва
10.12 20:48 Михалков допустил критику «Ельцин-центра» без его посещения
10.12 20:33 В Петербурге умер старейший режиссер «Ленфильма» Сергей Микаэлян
10.12 19:52 НТВ показал «сенсационные откровения» оппозиционера Ильи Пономарева
10.12 19:24 Керри попросил у России «проявить милость» в отношении оппозиции в Алеппо
10.12 18:57 В ДТП на трассе под Оренбургом погибли семь человек
10.12 18:31 Иракская армия опровергла ошибочный удар ВВС США в Мосуле
10.12 17:58 Герман Греф стал медиаперсоной недели по версии «Полит.ру»
10.12 17:20 Глава антидопингового агентства США призвал исключить Россию из МОК
10.12 16:51 Мутко заявил о достижении Маклареном главной цели
10.12 16:24 Президенту Колумбии вручили Нобелевскую премию мира
10.12 16:08 Дочь Шойгу нашла «чудовищные ошибки» в учебниках по ОБЖ
10.12 15:56 Страны вне ОПЕК согласились сократить добычу более чем на 600 тысяч баррелей
10.12 15:32 Шипулин побил рекорд СССР и России по числу медалей на Кубке мира по биатлону
10.12 14:46 На Байконуре выдвинули новую версию причины аварии «Прогресса»
10.12 14:23 Вдова Ельцина назвала «лживыми» высказывания Никиты Михалкова
10.12 13:53 Минобороны организовало вывод мирных жителей с востока Алеппо
10.12 13:19 В Стокгольме состоится церемония вручения Нобелевских премий
10.12 12:54 Новый премьер Франции предложил продлить режим ЧП в стране
10.12 12:46 В Крыму более 15 тысяч человек остались без тепла из-за аварии
10.12 12:26 Новак подтвердил готовность России сократить добычу на 300 тысяч баррелей
10.12 11:52 В США военный вертолет экстренно сел на школьном футбольном поле
10.12 11:48 Billboard признал Мадонну женщиной года в музыке
10.12 11:30 В Мосуле при ошибочном ударе ВВС США погибли около 90 военных
10.12 10:50 СМИ узнали о планах Японии ослабить санкции и смягчить визовый режим с РФ
10.12 10:26 Samsung принудительно заблокирует в США все Galaxy Note 7
10.12 10:10 В Красноярске открыли первую в России церковь при торговом центре
10.12 09:44 Турцию обвинили в отправке в НАТО пророссийских чиновников
10.12 09:30 Команда Трампа высмеяла тему помощи со стороны России на выборах
10.12 09:20 Фигуристка Евгения Медведева установила мировой рекорд в короткой программе
10.12 01:51 Суд в Петербурге арестовал полковника Тимченко до 7 февраля
10.12 00:38 Президент Ганы заранее признал свое поражение на выборах
09.12 23:47 Суд арестовал главу угрозыска Калужской области
09.12 23:18 Армия Сирии прекратила наступление в Идлибе и Дамаске
Apple Boeing Facebook Google NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия автопром Азербайджан Александр Лукашенко Алексей Навальный алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия Афганистан Аэрофлот банковский сектор Барак Обама Башар Асад беженцы Белоруссия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт болельщики «болотное дело» Борис Немцов Бразилия Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович «ВКонтакте» ВКС Владимир Жириновский Владимир Путин ВМФ военная авиация Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Донецк драка ДТП Евгения Васильева евро Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург естественные и точные науки ЖКХ журналисты закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан Канада Киев кино Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание кораблекрушение коррупция космос КПРФ кража Краснодарский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис культура Латвия ЛГБТ ЛДПР лесные пожары Ливия Литва литература Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкульт Минобороны Минобрнауки Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Нью-Йорк «Оборонсервис» образование ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан Палестинская автономия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко погранвойска пожар полиция Польша правительство Право «Правый сектор» преступления полицейских преступность происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии рейтинги религия Реформа армии РЖД Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростовская область РПЦ рубль русские националисты Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сбербанк связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие Совет Федерации социальные сети Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» «Справедливая Россия» спутники СССР стихийные бедствия Стихотворения на случай стрельба суды суицид США Таиланд Татарстан театр телевидение теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство Украина Федеральная миграционная служба физика Финляндия ФИФА фондовая биржа Фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков химическое оружие хоккей Центробанк Цикл бесед "Взрослые люди" Челябинская область Чечня шахты Швейцария Швеция школа шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.