Свобода для школы

Мы публикуем стенограмму передачи «Наука 2.0» – совместного проекта информационно-аналитического портала «Полит.ру» и радиостанции «Вести FM». Гость передачи – один самых известных школьных директоров России, руководитель московского Центра образования №548 «Царицыно», член Общественной палаты РФ, народный учитель России Ефим Рачевский. Услышать нас можно каждую субботу после 23:00 на волне 97,6 FM.

Анатолий Кузичев: Я приветствую в студии радиостанции «Вести FM» Ефима Лазаревича Рачевского. Это известный педагог, это самый молодой (я ничего не путаю?) народный учитель России, директор школы №548, Центра Образования «Царицыно». Я корректно назвал?

Ефим Рачевский: Да, это школа и есть. Я могу объяснить, в чем отличие: центр образования, в отличие от школы, интегрирует общее и дополнительное образование. Дополнительное – это кружки, клубы, секции, их у нас около двухсот.

Борис Долгин: А в обычных школах это не предусматривается?

Е.Р.: Там ресурсы другие, деньги другие. Центр образования как форма есть только в Москве.

Дмитрий Ицкович: Двести кружков?

Е.Р.: Да, и это очень хорошо.

Д.И.: А как это возможно? Это ведь очень много. Я организовывал разные клубы, и мне говорили, что 40 мероприятий в месяц – это очень много. Но двести!

Е.Р.: Да, и они очень разные.

А.К.: Это делают приглашенные люди?

Е.Р.: И приглашенные, и свои.

Д.И.: А можно хотя бы мазками очертить диапазон?

Е.Р.: Чем занимаются? От судо- и авиамоделирования до большого тенниса; есть три театра, балет.

А.К.: А сколько человек учится в школе?

Е.Р.: Много. 1804 без детского сада, и 200 в детском саду.

А.К.: То есть, две тысячи человек?

Е.Р.: Да, а в систему дополнительного образования ходят дети не только из этой школы. Ею пользуется около трех тысяч детей, это очень важно.

Борис Долгин: То есть это получается очень крупный социальный институт.

Е.Р.: Я впервые слышу, чтобы школу называли крупным институтом. Тогда я потребую дополнительного финансирования.

А.К..: От кого потребуете дополнительного финансирования?

Е.Р.: От учредителей.

А.К.: А кто это?

Е.Р.: Департамент образования, поскольку это государственная школа.

Б.Д.: Школа вообще - важнейший социальный институт, но тут получается институт, интегрирующий самые разные функции для очень большого количества людей.

Д.И.: Можно я спрошу? Мы в прошлый раз подробно говорили про ЕГЭ, про реформу школы, и очень много интересного, конечно, осталось за границами разговора. Но есть одна вещь, про которую мы не говорили, это – зачем вообще нужна школа. Потому что в те времена, когда учились все здесь сидящие, а это были советские времена, мы скептически к этому относились, мы иронизировали, но, в общем, мы знали, что из нас воспитывают советских людей.

А.К.: «Книжки умные читать…».

Д.И.: А после 1991 года перестали воспитывать советских людей и стали делать что-то другое.

Е.Р.: Ну кто вам сказал, что перестали?

Д.И.: В этом мой вопрос.

Е.Р.: Я коротко отвечу на ваш вопрос, и я бы хотел отнестись к тому, что Борис сейчас сказал про дополнительное образование: зачем и как. В соответствии с той же советской ментальностью мы же привыкли, что хороший человек в школе – это отличник.

Б.Д.: И активист!

Е.Р.: И активист. Но сегодня социальная успешность совсем не обязательно измеряется количеством пятерок в аттестате: пятерок может быть ноль, четверок тоже, одни тройки. У меня такой мальчик есть, Сережа Климов, он сегодня играет в одном из престижных футбольных клубов Европы. Он социально успешен, это совершенно точно - маме квартиру купил.

А.К.: В каком он играет клубе?

Е.Р.: Не помню, где-то в Греции он играет. И так далее. То есть социальная успешность сегодня не обязательно предполагает академическую успешность. У меня даже тезис такой есть: пусть будет успешным троечник, главное, чтобы был здоровым.

Д.И.: То есть социальная успешность – даже не обязательно играть в футбол в греческом клубе, достаточно быть человеком, довольным своей жизнью. Так?

Е.Р.: Довольным человеком, да. Поэтому, кстати, в нашей школе мы ежегодно весной подводим некоторые итоги учебных достижений. Этот праздник называется «Элита». Так вот, в «Элиту» входят не обязательно победители олимпиад, это и ребенок, успешно забивший гол, или команда регби, которая что-то сделала, или кто-то хорошо танцующий и пр. Не зря дополнительное образование называют ближайшей зоной развития общего образования. Там мотивация другая, там нет оценок, нет домашних заданий.

Д.И.: Это как культура и субкультура, есть другие каналы реализации.

Е.Р.: Конечно, конечно. Хочу вернуться к вашему вопросу про советскую и несоветскую школу. Школа – это гигантская гуманитарная система, и это неправильно, что за последние 10-15 лет здесь произошли колоссальные изменения. Сегодня мы сталкиваемся с парадоксальной вещью: несоветские дети уже несоветских родителей продолжают водить ребенка в советскую школу.

Д.И.: Это конфликтно?

Е.Р.: Это продуктивно, конфликтно-продуктивно. Конфликты, они же бывают продуктивными.

Б.Д.: В чем его продуктивность?

Е.Р.: Продуктивность в следующем: государство в большой стране – чем страна больше, тем государство менее оперативно принимает решения, это закономерно, - не поспевает за сообщениями социума, это совершенно точно. Поэтому если школа хочет быть успешной, она должна в первую очередь отвлекаться на живые реальные потребности социального окружения, потребности тех самых родителей, которых я назвал «первым непоротым поколением». Интересный пример привести?

Б.Д.: Конечно.

Е.Р.: Российская школа – это, наверное, последняя школа в Европе, где в старших классах изучается от 14 до 19 предметов. Во всех других странах - шесть, восемь, десять. Мы провели социологическое исследование среди тех, кто окончил школу за последние пять лет, и получили примерно следующий расклад: треть наших выпускников осознанно и интересно изучали треть предметов, еще треть ими изучалась время от времени, а еще треть - они имитировали изучение. Потому что к 10 классу они примерно знали, чем будут заниматься. Так вот, если сложить деньги, которые тратятся на те пять-шесть предметов, которые в школах не изучаются, при условии, что мы говорим про индивидуализацию образования, - получается гигантский, колоссальный ресурс. Социум, то есть семьи сегодня… Давайте сразу договоримся, я веду речь о непьющих семьях. Я никогда не делю семьи: средний класс, маргиналы... Важно - пьющие и непьющие, я говорю про непьющие семьи. Это не означает, конечно, что мы не принимаем детей из пьющих семей.

Д.И.: Не о нас, значит. Я имею в виду степень питья.

А.К.: Я понимаю, что вы имеете в виду. Это, конечно, колоссально радикальное высказывание, потому что вы обозначаете границу, селекцию на входе.

Е.Р.: Совершенно точно. Я об этом говорю.

А.К.: То есть, эксклюзия и нормальные социализированные люди.

Е.Р.: Так вот, в начале 1990-х (мы неделю назад об этом говорили) семьи требовали чего-то экзотического, нетрадиционного, типа латыни. Сегодня они просят: «А дайте нам чего-нибудь стабильного, не инновационного и предсказуемого». Почему? Потому что многие из них нуждаются в дополнительном ресурсе времени для образования своего же ребенка. Вы знаете, какой девиз висит у нас с 1992 года? Не знаете, вы же у нас не были. У нас висит простая цитата из Марка Твена: «Хождение в школу не должно мешать моему образованию». Сегодня школа перестала быть монополистом знания и монополистом информации. Поэтому в нынешней ситуации, к сожалению, медленно, но все-таки происходят изменения.

А.К.: Ефим Лазаревич, знаете, какое слово чаще всего звучит в нашей программе сегодня? Слово «успешный», «успех» и однокоренные с ним. Мне вот что подумалось: есть такие два медийных клише. Первое – это такой мифический образ – «британские ученые»: «Британские ученые определили, что …», и никаких ссылок нет, никаких подробностей. Только вот есть некий мифический конструкт - британские ученые. Есть директора школ, которых любой уважающий себя журналист в средствах массовой информации спрашивает про выпускников, которыми они гордятся. Если я правильно понял, вы организовали у себя конвейер по выпеканию успешных людей, поэтому вам это будет несложно сделать.

Е.Р.: Назвать имена выпускников, которых знает мир, страна? Я их не назову, и не по той причине, что я их не знаю. Ну, наш выпускник – зам. генерального директора НПО «Энергия». Но он не мелькает на телеэкране, поэтому мало кто его знает. И еще сотни таких. Поскольку школа расположена в маргинальной части Москвы, у МКАДа, до недавнего времени там не учились те, кто стал преемником своих родителей где-нибудь на Мосфильме и так далее.

Б.Д.: Дети элиты.

Е.Р.: Да, у нас элита несколько иная. У нас интеллектуальная элита, которая медийно не очень засвечена. Хотя есть много успешных людей. А вы знаете, что это расположение у МКАДа сегодня становится конкурентным преимуществом? Окраина, я имею в виду, кольцевая дорога.

Б.Д.: То есть, маргинальная в прямом смысле слова.

Е.Р.: В прямом смысле слова, в том, как понимали это римляне в географическом смысле.

А.К.: А в чем конкурентное преимущество?

Е.Р.: Значительная часть среднего класса уехала жить за МКАД и образовывает ту самую группу непьющих семей, о которых мы говорили. Для этих людей приоритетом являются дети, здоровый образ жизни, хорошие путешествия и домашняя библиотека, в которой не меньше 500 книг, примерно так.

Б.Д.: Интересный портрет. Для того, чтобы школа была достаточно мобильна, могла реагировать на те вызовы времени, о которых вы говорили, что школе нужно? Какие ресурсы?

Е.Р.: Лет 20 назад я сказал бы: «Денег дайте». Сегодня я этого не говорю по той причине, что начавшееся как эксперимент и ставшее уже системой нормативно-подушевое финансирование детей дает какой-то ресурс свободы. Это принцип, по которому деньги следуют за ребенком, деньги персонализированы, это не некий абстрактный бюджет: чем в школе больше детей, тем школа успешней. Поэтому сегодня волей-неволей на рынке образования, - я намеренно подчеркиваю слово «рынок», хотя за эту услугу платит бюджет города, - есть реальная конкурентная среда.

Д.И.: За ребенка?

Е.Р.: Да, за ребенка. Допустим, в Москве ежегодно около десятка, а может быть, и больше, около двадцати школ закрываются, потому что родители перестают водить туда своих детей: плохо, небезопасно и так далее.

Б.Д.: Это очень понятный стимул.

Д.И.: Откуда взялась тенденция не водить детей в школу?

Е.Р.: Вы знаете, это растущая тенденция. И если года три назад в нашей школе не было ни одного ребенка в форме семейного образования, то в этом году их 14. Какая-то часть детей уходит в экстернат. Ну, это отдельная тема. Я хочу вернуться к вопросу Бориса о ресурсе свободы.  Сначала был закон об образовании, принятый в 1992 году. Потом, в 2004 году был принят другой закон – 122-ой, в соответствии с которым школ лишили права держать свои средства в банках (только в казначействе), лишили права собственности, ну и многое другое – это экономический аспект. А кроме экономического есть ряд других аспектов. Например, все школы обязали заставлять детей каждое утро делать физическую зарядку, это обязательно. Это как один из способов укрепления их здоровья. Физзарядка – это хорошо. Я честно признаюсь, сам ее делаю каждое утро 20 минут. Только я это делаю это в комфортных условиях, когда рядышком нет других людей, которые потенциально могут быть бациллоносителями свиного, птичьего или еще какого-нибудь гриппа.

А.К.: Меня удивляют ваши слова. И Дмитрий, и Ефим служили в армии. Неужели какие-то люди вокруг вас смущают при зарядке? Вы что, ребята?

Е.Р.: Мы больше знаем о человеческом организме. Поэтому - о какой свободе я говорю? Я не считаю американское образование лучшим или даже просто хорошим, но они провели такой проект: 1300 школ были объявлены независимыми, у них контролировался не процесс, а результат.

Д.И.: Извините, а чем измерялся результат?

Е.Р.: Успешностью выпускников, количеством изгнанных из школы детей, так называемый «отсев».

Д.И.: Успешность учеников – это продолжение образования или что-то другое?

Е.Р.: Нет, то, что они попали не в тюрьму. Потому что там были школы разные: элитные, не элитные, всякие - там критериев очень много.

А.К.: При этом селекция лежала на них? Они сами набирали себе учеников?

Е.Р.: Да.

А.К.: Поэтому результат 100-процентный: мы сами взяли этих детей и сами их куда-то направили.

Е.Р.: Конечно. В описании нашей школы есть одна строка: «Мы победили в конкурсе “Лучшая школа России в 2007 году”». Если бы у меня была дилемма: участвовать в конкурсе «Лучшая школа России» - и после этого нам не дали бы ни наград, ни денег, а дали статус независимой школы, я предпочел бы этот статус. Чтобы нас избавили от повседневной мелочной опеки, за исключением тех организаций, которые контролируют безопасность и здоровье. Я имею в виду МЧС – обязательный контроль нужен, и то, что связано со здоровьем – это Роспотребнадзор или СЭС, по-старому.

Д.И.: Чтобы тараканов не было.

Б.Д.: А сейчас кто мешает?

Е.Р.: Многочисленные срезы и мониторинги, порой очень бессмысленные.

Б.Д.: Кто субъект и кто инициатор этих срезов?

Е.Р.: Разные, начиная от федеральных, городских властей – их очень много. Множество отчетов, множество всяких циркуляров, связанных с проживанием опавших листьев и с не проживанием опавших листьев, и так далее. Директора школ невольно оказались в очень интересной ситуации. Я спрашиваю: «Какая твоя самая большая мечта?» Он отвечает: «Сходить на хороший урок к хорошему учителю и вместе с ним потом поговорить про этот урок». Потому что сколько же у нас в школу спускается иного! Так вот, про результат американского эксперимента. Когорта так называемых независимых школ, о деятельности которых судили по результату, из отстававших, слабых школ стала потихонечку сильными школами.

А.К.: Но это же нечестно. Они, как и вы, не берут детей из пьющих семей, отсекают их сразу, не дают им возможности в школу прийти, а потом, естественно, все у них хорошо.

Е.Р.: Вы знаете, там есть жесткое условие: детей, проживающих в районе школы, школа обязана принять.

Б.Д.: Но Ефим Лазаревич сказал, что в его школу принимают и детей из пьющий семей, но для анализа нормального отношения к детям берутся непьющие семьи.

Д.И.: Я так понимаю, что надо вводить элементы коррекции. Потому что есть, например, неблагополучный район, черный район Америки, где все ученики - дети бандитов и наркоманов. И в то же время мы видим, что какое-то количество детей, которые в этой школе учились, – растущие, успешные люди. Это успешная школа или нет?

Е.Р.: А потом вы знаете, что происходит? Школа становится все лучше, лучше, лучше, район все бледнеет, бледнеет и бледнеет. Это действительно так.

А.К.: Вот! Приезжают жить туда, где школа хорошая.

Е.Р.: Мы знаем, что в Москву сегодня приезжают люди из разных регионов, от Чукотки, Урала и так далее, они начинают заниматься поисками квартиры с поиска школы. Сначала ищут хорошую школу, а потом стараются неподалеку снять квартиру. Это характерно для всей Европы, это нормально.

А.К.: Только, конечно, очень много времени занимает. Или для них важна безопасность?

Е.Р.: Нет, не поэтому. Потому что семьи сегодня связывают успешность своих детей исключительно с тем образованием, которое эти дети получают. Я не устаю цитировать Майкла Барбра (есть такой сэр в Англии): «По тому, как ребенок читает в 10 лет, я могу определить, каковым будет его годовой доход в 35 лет». Я понимаю, что это метафора, но примерно так и есть. И люди это понимают.

А.К.: Я лучше всех читал в классе, но годовой доход у меня не самый большой из одноклассников.

Е.Р.: Мы же не спрашиваем здесь какой.

А.К.: Но я-то сравниваю!

Д.И: Мы не уточняем, как читают в 10 лет.

Б.Д.: Как добиться того, чтобы школы были более свободными? Что для этого нужно?

Е.Р.: Выполнять законы, принятые в Российской Федерации. Например, в Российской Федерации был принят закон о придании школе статуса новой организационно-правовой формы – автономное образовательное учреждение. Целый ряд регионов пошел по этому пути – Татария, Тюменская область, еще кто-то. А другие регионы не пошли. Что это дает школе? Во-первых, иной способ ресурсного существования, переход от сметного финансирования к нормальному финансированию. По сметному финансированию, если деньги, допустим, остаются (я не буду здесь пугать людей, называть 225-ую статью бюджетной классификации), неважно почему, сэкономили на краске - можно купить компьютер. При сметном финансировании этого делать нельзя, потому что мы являемся бюджетным учреждением и должны все выполнять в рамках сметы. Чтобы на 6000 рублей, сэкономленных на краске, приобрести карты Дальнего Востока, надо писать письмо учредителю, и он должен сделать передвижку. Обычно эта процедура тянется не меньше месяца. Наконец, действует замечательный 94-ый закон, который замыслился в нашей стране как антикоррупционный: бюджетные учреждения не вправе приобретать ничего дороже 100 000 рублей без проведения конкурса, тендера и так далее. В итоге этот закон, увы, стал коррупционно… как правильно сказать?

Д.И.: Емким

Е.Р.: Емким, да. Ведущим звонят: «Можно, вот эти будут?» Но самое печальное не это. Если образовываются, допустим, в октябре, ноябре деньги за счет экономии, условно, тепла, то уже поздно объявлять тендер на ремонт кровли. Я знаю школы в одном из сибирских регионов, где директора поплатились за это. Они объявили конкурс, потому что кровля весной обязательно потечет, конкурс провели, заранее. Поэтому нельзя рассматривать школы как пространство каких-то коррупционных действий, там нет для этого никаких предпосылок. Я назвал только один из признаков той самой свободы, о которой мы сейчас говорили.

Д.И.: И это экономическая свобода?

Е.Р.: Это экономическая свобода.

А.К.: А все остальное? Скажем, победа во Всероссийском конкурсе «Лучшие школы России». Что вам за нее дали - звание, деньги?

Е.Р.: Нет, дали звание «Лучшая школа России».

А.К.: А вы бы предпочли стать независимой школой России?

Е.Р.: Да, и я полагаю, что не только я, таких школ наберется несколько тысяч.

А.К.: А никакого прецедента нет в России?

Е.Р.: Есть, я назвал регионы, где шаг к этому сделан: не только школы, но и детские сады, и профтехучилища, которые называются профессиональными.

А.К.: Как давно они пошли по этому пути?

Е.Р.: Года два уже прошло.

А.К.: То есть результатов нет пока?

Е.Р.: Уже есть.

Д.И.: Вообще на тему результатов. Как долго продолжался этот американский эксперимент?

Е.Р.: Около 12 лет, по-моему.

Д.И.: За 12 лет можно уже померить? Это уже полный цикл.

Е.Р.: Можно, да. Вы знаете, есть некие каноны. Если вы хотите сделать изменения в начальной школе, то это три года. В полной средней школе результаты этих изменений чувствуются уже через восемь лет. Допустим, в Пензенской области уходит 10-12 лет, чтобы были какие-нибудь результаты. Поэтому я не склонен паниковать, я очень оптимистично отношусь к ситуации в области образования. Я объяснял почему: я вижу опору исключительно в социуме. Все будет весело.

Д.И.: Про свободу школы и молодых учителей, для которых это дело азартное. Вы упомянули про свой такой азарт – это привлечение молодых педагогов.

Е.Р.: Понимаете, в последние два-три года рефреном проходит мысль о старении педагогического персонала. Это действительно так. И здесь есть одна очень интересная деталь про педагогическое образование, про педвузы. Сегодня существует очень конкретная ситуация, когда происходит сокращение работников в разных структурах. Многие из них когда-то получали педагогическое образование. Я этих людей называю репатриантами, потому что школа, в любом случае, - это остров стабильности. На школу кризисные явления влияют только в той степени, в какой секвестируются региональные бюджеты, а так в школе стабильная заработная плата.

А.К.: Но она же очень маленькая?

Е.Р.: Я бы не сказал, что она маленькая.

Б.Д.: Сейчас уже нет.

А.К.: Может быть, это такой общественный стереотип, и последние полтора десятка лет об этом говорят: «Конечно, кто же пойдет в учителя на такую-то зарплату».

Е.Р.: В Москве средняя заработная плата учителя свыше 30 000 рублей в месяц. А если учесть, что учителя еще получают какие-то доплаты, то больше. Но это среднее, а диапазон велик - от 12 000 где-то до 60 000 рублей, может быть. К тому же, работа азартная. За последние годы участились случаи, когда молодежь решила пойти в школы.

Б.Д.: Только из педвузов?

Е.Р.: После педвузов, да. Но для них нет вакансий. Очень интересное явление произошло: в крупных мегаполисах стала появляться учительская безработица, исчез дефицит учительских кадров.

Д.И.: Это связано с демографией?

Е.Р.: Правильно, это связано с демографией. Потому что если в этом году было выпущено 1 000 300 школьников, то в 2010 году их будет почти в два раза меньше - 800 с чем-то тысяч.

Д.И.: На треть.

Е.Р.: Да, на треть, это будет точнее. Даже в нашей школе, где выпускных классов традиционно было от 9 до 12, в следующем году будет только четыре. Это дети того самого 1992-93 года рождения, которых очень мало.

Я хочу вернуться к теме молодого учителя. Я констатирую, что значительная часть хорошей молодежи пошла в школы, но в школах нет свободных мест по причине, которую я сейчас обозначу. Так вот, в школах нет свободных мест, и тяжело трудоустроить выпускников, хороших выпускников хороших педвузов, а в Российской Федерации сегодня существует свыше ста педвузов регионального и федерального подчинения (101, по-моему). Теперь смотрите на очень веселую ситуацию: не самые лучшие выпускники школы идут в педвузы, все присутствующие здесь согласны с этим?

А.К.: Да.

Е.Р.: И не самые лучшие выпускники педвузов идут в школы.

Б.Д.: То есть, идет двойной негативный отбор.

Е.Р.: Конечно же, и круг замыкается. Поэтому проблема педагогического образования сегодня является одной из самых острых.

Д.И.: Но при наличии конкуренции на учительское место возникает давление, и, может быть, появляется какая-то селекция? То есть можно выбирать какого получше? Или не из кого?

Е.Р.: Да нет, сегодня, когда возникает учительская безработица, есть из кого.

Б.Д.: Но это вопрос только последних лет, если я правильно понимаю.

Е.Р.: Да. Но потом опять пойдет демографический подъем и ситуация поменяется. Речь идет о качестве педагогического образования. Увы, в целом по стране уже сегодня оно сильно отстает от качества школьного образования. Если делаются какие-то серьезные шаги в непедагогическом высшем образовании, то они меня умиляют. Например, последние указы и какие-то другие нормативные акты о создании федеральных университетов: МГУ, СПбГУ, о создании группы исследовательских университетов. Меня, правда, умиляет это. Знаете почему?

Д.И.: Почему умиляет? Что ж тут милого?

Е.Р.: Да не может университет не быть исследовательским.

Д.И.: Это правда. Умиляет лукавство!

Е.Р.: Это то же самое, как если бы в строительном деле было принято решение о том, чтобы в ванных комнатах была вода, понимаете?

Д.И.: Причем это специальное решение! Выделенные, а не все ванные комнаты, а какие-то исключительные!

А.К.: Специальные такие, федеральные ванные комнаты!

Е.Р.: Все равно это здорово, потому что я знаком с этими университетами, и федеральными (такими как, допустим, Сибирский и Южный), и с тем, что начали сейчас делать на Дальнем Востоке – они консолидируют очень хорошие интеллектуальные ресурсы у себя. Но педобразование по-прежнему остается аутсайдером в этой ситуации.

А.К.: У вас, кстати, педагогическое образование?

Е.Р.: Нет.

А.К.: Что вы закончили?

Е.Р.: Казанский университет.

Б.Д.: Собственно, ваш вуз преобразуют в один из федеральных университетов.

Е.Р.: Да, в один из федеральных университетов. Казанский государственный университет, императорский.

А.К.: Alma mater Владимира Ильича Ленина.

Е.Р.: Владимира Ильича Ленина, Льва Николаевича Толстого, Николая Ивановича Лобачевского.

Б.Д.: Сейчас будет, соответственно, Приволжский федеральный университет.

Е.Р.: Да, да, с кампусом и со всей необходимой атрибутикой. Поэтому есть некие предложения, связанные с педагогическим образованием.

Д.И.: А вообще нужно специальное, отдельное педагогическое образование?

Е.Р.: Нужно, только не отдельное. Лучше всего на базе классических университетов иметь кафедры педагогической направленности: психология, педагогика и так далее, которые через гибкую систему спецкурсов давали бы выпускнику физфака, который хочет пойти в школу, эту возможность.

Сейчас ведь что происходит. Вы, наверное, слышали о президентском призыве? Нет? В послании президента прошлого года, где была новая инициатива по реформированию школы, президент абсолютно правильно сказал: «В школу должны и могут приходить те, кто был или есть специалист внешкольных систем». Например, в моей школе самые лучшие математики – не выпускники педвузов – это МАИ, это мехмат и т.д. И здорово, и народ стал идти. Но для того, чтобы он получал достойную заработную плату в школе, он должен, бедолага, два года еще учиться, чтобы получить корочку о педагогическом образовании.

Б.Д.: А без этого нельзя в школу?

Д.И.: Тарификация будет другая.

Е.Р.: А без этого в школу можно, только тарификация будет другая, совершенно точно. Хотя на самом деле для умного человека достаточно двух-трех месяцев и множественной практики.

А.К.: Да, еще ведь такая засада, что в педагогических вузах учили ведь специальным наукам в основном.

Е.Р.: Что с педвузами произошло: в 1970-е годы, в брежневский период, было принято решение, что в каждом регионе, в каждой области должен быть классический университет, их делали на базе действовавших раньше хороших педвузов. Естественно, в классическом университете зарплата, ставки другие, и элита из педвузов перешла в классические университеты. А педвузы остались.

Б.Д.: И университеты все равно нормальные не появились.

А.К.: Ефим Лазаревич, вопрос, который мучит меня с прошлой программы: вы работаете именно в этой школе с 1980-го года.

Е.Р.: Да.

А.К.: А директором – с 1984-го года.

Е.Р.: Да.

А.К.: Правильно я понимаю, что за это время произошли три главных этапа, три главных, радикальных  изменения. Произошли внутри вас и внутри школы, наверное, тоже?

Е.Р.: Школа была когда-то с населением в 210 человек.

А.К.: Именно концептуальные, а не какие-то.

Е.Р.: И концептуальные, да.

Б.Д..: Это ведь качественный рывок от - 210 детей к 2 000.

Е.Р.: Да, школа была у нас в одном здании, теперь у нас пять зданий. Самое главное – мы сделали ту модель, которую считаем самой перспективной, школу ступеней: у нас отдельно учатся дети дошкольного возраста, в отдельном здании дети младшего школьного возраста, отдельно учатся подростки и отдельно учатся старшие. В среднем между каждыми двумя из них 3 км, и поэтому курсируют автобусы.

Д.И.: Специальные школьные автобусы, которые кого возят?

Е.Р.: Возят детей.

А.К.: С урока на урок?

Е.Р.: Нет, с урока на урок не надо, у каждого ребенка же своя среда. Когда, кстати, меня спрашивают, зачем это надо, тем, кто не очень понимает, я говорю: «Нельзя, чтобы первоклассник и девятиклассник писали в один унитаз», - тогда они начинают понимать. А на самом деле среды должны быть другими. У старших, например, главный элемент среды – это шикарная библиотека, у подростков – это множество мастерских, для младших – игровые пространства и так далее.

А.К.: Теперь я прочитаю все, что хотел, про Ефима Рачевского: известный педагог, директор Центра Образования №548 Царицынской, заслуженный учитель России…

Б.Д.: Уже народный учитель.

А.К.: Уже народный, самый молодой народный учитель страны, лауреат Премии президента России в области образования, член Российского общественного… о, нет, все не буду читать.

Е.Р.: Давайте, не надо все это. Вы знаете, чем я дорожу больше всего?

Д.И.: Я бы очень хотел, чтобы вы про это рассказали.

Е.Р.: Я дорожу двумя вещами: одно – характеристика того, что я директор школы, которую я очень люблю. Второе – это общественное и государственное признание, то, что мне присвоили звание народного учителя.

А.К.: Спасибо вам большое, что пришли на нашу программу. 

См. также:

• Интервью с Ефимом Рачевским. Часть 1. Часть 2