Мистический дрейф легитимности

16 сентября 1689 г. толпа стрельцов из нескольких московских полков в который раз за последний месяц ввалилась в Кремль и привычно потребовала царевну Софью Алексеевну. Правительница вышла к "народу", и тогда этот вооруженный народ весьма решительно потребовал от нее человеческой жертвы: выдать представителю царя Петра князю П. И. Прозоровскому обвиненного в измене главу Стрелецкого Приказа Федора Шакловитого. Каковой был не только главной опорой власти Софьи, но и ее любовником. Царевна сперва в довольно резких выражениях отказала черни, однако чернь не унялась, а напротив, стала вести себя еще более агрессивно. Запахло призраком Хованщины - и Софья сдалась: Шакловитого скрутили, и Прозоровский отвез его в Троице-Сергиеву Лавру, где в то время находился семнадцатилетний Петр, верные ему люди и войска. Шакловитого начнут пытать уже 17, в день приезда, а 22 числа казнят в компании двух стрельцов – Петрова и Чермного.

Это был конец. Семилетнее правление царевны Софьи завершилось в этот день – тогда же, 17 числа в Троицу с повинной явился предыдущий фаворит царевны и наиболее значительный деятель ее режима, Василий Васильевич Голицын. Ему, считай, повезло – он поплатился лишь ссылкой в далекий Пустозерск. С 17 же числа изо всех официальных бумаг, содержащих царское имя, исчезло именование Софьи, а сама она в конце сентября была заключена (без пострижения) в Новодевичий монастырь, где умерла своей смертью в 1704 г.

История этого долгого противостояния двух группировок началась, как известно, со смерти царя Алексея Михайловича в 1676 г. Воцарившийся после этого Федор, сын царя Алексея от первой жены – Милославской, казалось бы, должен был, согласно русской традиции, вычистить из аппарата управления государством многочисленных родственников второй жены царя – Нарышкиной, заменив их своей родней. Так вроде и бы и вышло в начале – Нарышкины и близкие им люди были репрессированы, Милославские заняли лучшие места. Однако, недолгое правление царя Федора оказалось вовсе не таким уж однозначным и в этом плане тоже: уже несколько лет спустя Милославские оказались в значительной степени оттеснены от трона, а на их месте появились люди довольно незнатные, однако деятельные и предприимчивые. В силу целого ряда причин, этим Языковым и Лихачевым Нарышкины в качестве союзников были ближе и понятнее Милосласкиих. В итоге, после кончины царя Федора в 1682 году разразился серьезнейший правительственный кризис, органично наложившийся на все еще кровоточащую рану церковного раскола. Все это, как известно, обернулось Хованщиной – восстанием московского гарнизона, вышедшего из-под контроля властей и, наоборот, впервые в русской истории взявшего, по сути, под свой контроль столицу государства. Милославским, однако, удалось использовать беспорядки в своих целях – отодвинув оставшихся в живых конкурентов-Нарышкиных на обочину, Софья Алексеевна и ее родня сумели путем довольно тонких и нервных манипуляций обуздать толпу и восстановить управляемость в стране.

Последовавшие затем годы в сравнение с последовавшей за ним "эпохой великих свершений" принято считать периодом стагнации, эдаким продолжением Московии Алексея Тишайшего. Тем не менее, Россия при Софье Алексеевне прошла свою, довольно ощутимую дистанцию в сторону Европы, причем перемена режима в 1689 г. отнюдь не выглядела однозначным поворотом от особнячества и самоизоляции к европейским реформам. Так, именно в годы правления Софьи в Москве возникло первое высшее учебное заведение – будущая alma mater Ломоносова Славяно-Греко-Латинская Академия. И как раз после свержения Софьи лица, стоявшие у истоков этого заведения – Сильвестр Медведев и греки братья Лихуды, – были репрессированы. Причем, Сильвестр Медведев по настоянию патриарха Иоакима был казнен. Вообще, надо сказать, что патриарх Иоаким – средоточие косности и ригидности, ярый враг любых западных веяний – сыграл довольно значительную роль в качестве сторонника Нарышкиных и царя Петра как в 1682, так и в 1689 году. Для него именно Софья и ее фаворит В. В. Голицын были проводниками на богоспасаемую Русь ненавистного латинства.

Что, в целом, имело под собой основания: Василий Васильевич Голицын, как известно, был откровенным западником, носил европейское платье, легко находил общий язык с живущими в Москве иностранцами и, по некоторым сведениям, вынашивал довольно радикальные реформистские проекты вплоть до ликвидации в стране крепостного права. Да и сама Софья своей публичной активностью достаточно сильно раздвинула рамки допустимого, по мнению тогдашней общественности, для женщины, пусть и царского дома.

Еще значительнее оказались сдвиги в международной политике России эпохи правления царевны Софьи. Примитивное во времена Алексея Михайловича одновременное противостояние всем соседям по всем радиусам уже к концу царствования Федора Алексеевича сменилось более сложным военно-политическим мышлением. Заключенный в 1681 г. Бахчисарайский мир с Турцией не стал долгим: "Вечный мир", заключенный с Польшей в 1686 г. и обеспечивавший, наконец, признание со стороны Польши Российской принадлежности Киева, как бы открывал дорогу для вступления страны в коалицию серьезных европейских стран, включающую Венецию и Священную Римскую Империю (Австрию). Коалицию, направленную против Османской Турции. Формальным членом "Священной Лиги" Россия станет лишь при Петре Первом, однако первый, крайне важный шаг в этом направлении был сделан именно дипломатией Василия Голицына.

В рамках этих русско-польских договоренностей В. В. Голицын предпринял уже в 1687 г. – прежде еще, чем "Вечный Мир" был ратифицирован польским сеймом, – поход на Крым, то есть, нарушил Бахчисарайский мир со Стамбулом. Поход оказался исключительно неудачным – практически не соприкоснувшись с врагом, русское войско понесло столь серьезные небоевые потери, что вынуждено было вернуться ни с чем. Однако, уже в 1689 г. Голицын вынужден был повторить поход в Крым – с тем же, впрочем, результатом.

Вынужден на этот раз уже не в силу внешнеполитических, а, напротив, благодаря чисто внутренним обстоятельствам – ибо режим царевны Софьи на тот момент, контролируя все органы управления государством, испытывал, однако, нарастающий дефицит легитимности. Успех же военного похода как ничто другое мог укрепить позиции Софьи. Впрочем, в той же степени, как военный неуспех способен был нанести по легитимности власти весьма значительный удар. Так было устроено русское общество, для которого высшая власть – это в первую очередь власть воюющая. И правильная власть по определению – власть, побеждающая в войне.

В общем, неудача похода 1689 года фактически оказалась для Софьи роковой. При том, что завуалировать ее пытались фальшивыми триумфами и раздачей щедрых пожалований. Так же точно, как несколько лет спустя неудача первого Азовского похода Петра заставит молодого царя уже на следующий год вернуться к маленькой крепости в низовья Дона, подготовившись к походу с несоразмерной задаче тщательностью.

Проблема для Софьи состояла в том, что оба формальных царя-соправителя Иван и Петр к 1689 году выросли и женились. Статус регентши при малолетних женатых царях выглядел форменным абсурдом, и потому его следовало безотлагательно и резко менять на что-то иное, более определенное и твердое. Однако, подобная перемена не могла не вызвать заметный протест со стороны окружения Петра. Крымский триумф вполне способен был этот протест купировать – но триумфа не случилось, и соперники попали в ситуацию патовую.

Как бы то ни было, обе стороны, накапливая силы, готовились к решающему столкновению: Петр усиливал свои потешные полки, окружение же Софьи наводило осторожные мосты со стрельцами на предмет прощупывания их готовности совершить переворот. Первое открытое столкновение произошло 18 июля, в день празднования иконы Казанской  Богоматери. Петр высказал сестре недовольство слишком активным, по его мнению, присутствием царевны на публичных церемониях и попросил воздержаться от участия в крестном ходе. Софья ответила решительным отказом, завязался горячий спор, в результате царевна осталась непреклонна, и Петр, дойдя с процессией до Архангельского собора, покинул ее, спешно уехав в Коломенское. Ответный ход царя был сделан уже в самом начале августа: Петр наотрез отказался утвердить манифест о награждениях за крымский поход. После долгих просьб Петр все-таки позволил вырвать у себя согласие, однако демонстративно отказал в приеме награжденным во главе с В. В. Голицыным, приехавшим его благодарить в Преображенское. В последующие дни стороны не упустили случая сделать на публике воинственные заявления, а 14 августа, в Измайлове, на праздновании именин царицы Прасковьи Федоровны (жены царя Ивана), сторонники Петра даже подвергли временному аресту Шакловитого, потребовав от него выдачи одного из стрельцов, переусердствовавшего в антинарышкинской агитации. Напряжение достигло максимума, каждая из группировок замкнулась в себе в ожидании удара. 17 августа было найдено подметное письмо, гласившее, что в ночь на 18 придут из Преображенского потешные свергать Софью и Ивана. Кремль заперли, а перед этим  ввели дополнительный отряд из сотни стрельцов. Еще три сотни расположили на Лубянке. Среди ночи вдруг в Кремль примчался зачем-то из Преображенского спальник Плещеев с тремя сопровождающими. Их стащили с коней и повели на допрос к Шакловитому – поднялась суматоха, в ходе которой несколько стрельцов Стремянного полка – самого преданного Софье, выскочили из Кремля и понеслись к Петру с вестью, что-де стрельцы вот-вот выдвинутся в Преображенское.

Разбудили царя. Босой, в одной лишь сорочке, он вскочил на коня и бросился по направлению к Троице-Сергиеву монастырю. После бешеной скачки он прибыл туда утром; войдя в келью, в слезах повалился на кровать и стал громко жаловаться на сестру, решившую его погубить.

Этот шаг семнадцатилетнего царя, сделанный единственно под действием страха за свою жизнь, оказался предельно удачным в стратегическом плане. В выигрыше остался тот, кто первым публично объявил себя жертвой. Жертвой агрессии противной стороны. Именно подобный статус давал право требовать от всех содействия – и руководивший "обороной" Троицы Б. А. Голицын  (двоюродный брат В. В. Голицына!) понял это очень хорошо. Практически сразу он принялся рассылать повсюду грамоты, призывая войска, дворянское ополчение, должностных лиц и т.п. прибыть к монастырю, встав на защиту законного царя от злобных мятежников. Начался исход к Троице московских стрелецких и солдатских полков, бояр, патриарха Иоакима, выборных от московского посадского населения, служилых иноземцев во главе с генералом Патриком Гордоном и прочая и прочая.

И, наконец, 8 сентября Софья предприняла последнюю попытку уладить дела, самостоятельно отправившись в Троицу. Дважды по дороге она встречала посланцев Петра, требовавших, чтобы царевна вернулась – и оба раза их игнорировала. И лишь в 10 верстах от монастыря, в с. Воздвиженском кн. И. Б. Троекуров доставил ей последнее предупреждение с недвусмысленной угрозой, что в случае продолжения похода царевны к Троице с ней поступят "нечестно". Спорить было бессмысленно - и 9 сентября царевна вернулась в Москву.

См. также:

• Лев Усыскин. Судьба корабля
• Лев Усыскин. Триумф лифляндской прачки
  
• Лев Усыскин. Необычайные приключения сухопутного генерала Патрика Гордона на морских просторах
  
• Лев Усыскин. Алексей Первый - человек божий
  
• Лев Усыскин. Гетман меж трех огней
  
• Лев Усыскин. Небольшое происшествие в устье Невы
  
• Лев Усыскин. Страна торжествующего чадолюбия
  
• Лев Усыскин. Первая Турецкая
  
• Лев Усыскин. Excel для Петра I
  
• Лев Усыскин. Как бояре съели революцию
  
• Лев Усыскин. Дублер самодержца