Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
28 июня 2016, вторник, 01:13
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

Россия-Украина: как пишется история

Один из самых острых вопросов идеологии – идентичность. Ее конструирование в постсоветских и других постсоциалистических странах базируется на активном вовлечении истории. Этот процесс накладывается на процесс написания новых, несоветских историй – и XX века, и более ранних периодов. На этом поле активно работают: государственная историческая политика (использование истории для обоснования актуальной государственной политики), профессиональные историки с присущими научной корпорации критериями достоверности, разнообразные общественные группы. О том, как и насколько обоснованно пишется и обсуждается один из наиболее горячих участков исторических оснований формирования идентификаций – российско-украинская история, – беседуют доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник ИНИОН РАН, профессор Центрально-Европейского университета в Будапеште Алексей Миллер и доктор исторических наук, заведующий отделом новейшей истории и политики Института истории Национальной Академии Наук Украины, профессор Киево-Могилянской академии Георгий Касьянов. Части публикуются не в порядке последовательности обсуждаемых событий - пятая часть беседы содержит разговор о Первой мировой войне.

См. также:


Георгий Касьянов. В национальном нарративе Украина и украинцы, когда речь идет о Первой мировой войне, стандартно представлены как объект воздействия конкурирующих внешних сил. Этническая составляющая главная — украинцы, живущие в разных империях, представлены как некое этническое и культурное целое, страдающее от имперского ига — особенно в период войны. Стандартная схема — украинцы, разделенные между двумя воюющими империями.

Алексей Миллер. Между большим количеством империй.

К. Ну, к Османской империи вряд ли они имели...

М. Германия и Австро-Венгрия - с одной стороны, Российская империя – с другой. Вообще-то украинцы были и на Закавказском фронте, так что можно еще и туда...

К. В любом случае, в официальном историческом национальном нарративе война для украинцев - бедствие в том смысле, что она происходит на украинских территориях, поэтому народ страдает, и, кроме того, украинцы вынуждены сражаться в армиях враждующих государств друг против друга. Война трансформируется в революцию, и революция в официальном дискурсе называется или «украинской революцией» или “визвольні змагання”, т.е., — освободительная борьба. Оба термина пришли из эмиграции и из диаспоры и были приняты без особых проблем, и здесь украинская революция фактически начинается с создания Центральной рады, и ее хронология протягивается до 1920-го или даже до 1921 года, т.е. до рейдов Тютюнника с территории Польши. Иначе говоря, растягивается на 4 года, и такое понятие «украинской революции» включает в себя все виды украинской государственности, которые были: Украинская Народная республика, Украинское государство Скоропадского, Западноукраинская народная республика. Выстраивается единая линия неуклонного национального освободительного движения, которая ведет к главной цели — созданию украинской государственности. И результат этого дальше уже трактуется так: рождение и гибель украинской национальной государственности, и появление советской украинской государственности, которое, как правило, трактуется как нечто чуждое государственности национальной. Советская государственность может трактоваться в двух аспектах: с одной стороны — как разрыв в истории “нормальной государственности”, с другой – как часть “нормальной государственности”, но все-таки не совсем полноценной. Т.е. возникает своего рода исторический антракт между 1917-1920-ым годом и 1991. И дальше – 1991 год рассматривается как легитимная историческая связь с Украинской народной республикой, акцент делается именно на нее, государство Скоропадского, как правило, не очень выпячивается в смысле украинской государственности. Вот такая общая схема, которая, как обычно, очень сильно все упрощает. Таким образом «мировая война» и украинская революция сливаются в единый процесс.

М. Надо сказать, что какой-то русской, российской доминирующей схемы нарратива Первой Мировой войны вообще нет. Поразительно, как эта война оказалась выкинута из большого национального нарратива. Я думаю, если рассуждать о том, какую роль сыграла война и последующие события в системе отношений между русскими и украинцами, то стоило бы начать с двух очень любопытных источников, которые мне пришлось читать некоторое время назад. Один – это стенограмма заседания Думы в январе 1914 года, где обсуждается вопрос о том, что российское МВД мешает украинцам праздновать юбилей Шевченко. И там выступает целый ряд людей, включая Милюкова, главным оппонентом которого является Иван Савенко, лидер Киевского клуба русских националистов, самой крупной националистической организации на территории Российской империи, уроженец Полтавской области. По фамилии примерно понятно, какой он русский – то есть отличный русский националист, только малоросс, и в этом смысле он очень парадигматическая фигура. О чем они спорят? Милюков говорит о том, что украинское движение растет, и что с умеренными украинцами типа Грушевского нужно договориться, чтобы потом не пришлось иметь дело с такими украинцами, как Донцов, которого Милюков считает, и вполне заслуженно, таким интегральным националистом, с которым договориться будет очень сложно. А Савенко в ответ ему говорит, что “вы вот тут обсуждаете, как давать украинцам автономию, а на самом деле, если вы ее им дадите, они этим потом не удовлетворятся. Если всерьез относиться к этому движению, то нужно делать только одно: не мешать МВД его подавлять”. Любопытно, что оба они по-своему правы и не правы. В диагнозе прав Савенко, который говорит, что тот же Грушевский, получив автономию, на следующий день станет мечтать о федерации, и т.д. Но когда он говорит, что “просто давайте не будем мешать МВД их подавлять”, в этом мог бы быть какой-то циничный резон, но силенок у МВД в это время уже недостаточно. При этом Милюков, будучи, наверное, неправым в диагнозе ситуации, ищет платформу, на которой можно было бы договориться. Ему не нравится федерация, как не нравится на самом деле и автономия, но он боится в этом признаться, потому что в программе у кадетов есть автономия, а введена она туда по настоянию их партнеров в Киеве, с которыми они сотрудничают для того, чтобы получить киевские голоса.

Второй источник – это потрясающе интересные дневники Евгена Чикаленко, который является ключевой фигурой в организации украинского движения в Киеве. Он издает единственную уцелевшую в это время газету “Рада”, уцелевшую, потому что она выстояла за счет дотаций, которые он собирает. Если мы смотрим на его дневники 1912-13 года – а они замечательны тем, что они не правленные: он не готовил их к публикации и ничего не поправлял в том духе, который бы считал правильным в 1920-ом году – они очень пессимистические. Он рассуждает так, как рассуждает какой-нибудь Некрасов про революционно-демократическое движение в середине ХIХ века, что “конечно, не мы увидим “зарю свободы”, но дети наши или внуки, а мы должны трудиться, чтобы свеча не погасла”. И он воспринимает это украинство как свечу, которая вот-вот погаснет, это очень видно из его дневников. И из его дневников видно, что вокруг него есть большое количество людей, которые, по его мнению, украинцы, но помосковленные и никак не желающие принимать участие в движении. Он же все время пытается их агитировать и говорит им, что они же украинцы, а они на это все смотрят... Они любят украинский язык и говорят: “Что вы корежите красивый язык простого народа и пытаетесь сделать из него какую-то интеллигентщину. И еще какие-то слова изобретаете – нет, чтобы брать понятные русские, если малорусских нет”. Т.е. на самом деле это очень любопытно: если верить Чикаленко, то по его словам, процесс русификации идет в городах очень успешно. Но все равно движение расколото, киевляне ненавидят галичан, и ненавидят тот украинский язык, которым пишут галичане. Знаменитый Ефремов, о котором мы говорили применительно к периоду коренизации, был известен тем, что когда ему в киевском магазине попадалась книжка, написанная галицкой мовой, он ее хватал, бросал на пол и начинал топтать.

К. А он платил за нее?

М. Об этом источники умалчивают. Как раз на этом фоне очень хорошо понятно, что происходит в 1914 году, потому что война еще не началась, но запах ее уже есть. И Чикаленко совершенно меняется, у него резко активизируется воображение, потому что он понимает, что вот-вот что-то начнется, и поэтому все старое изменится: мир после этой большой войны будет другой, и если правильно подсуетиться, то в этой ситуации можно много чего поймать. И таково общее воздействие приближающейся и начавшейся войны на сознание всех националистов на окраинах. В каком-нибудь 1912 году единственное, что можно сделать, – это торговаться с властями за мелкие уступки с неизвестным исходом. В 1914-м ситуация уже совершенно другая. А следующий очень важный фактор – это оккупация. После знаменитого Горлицкого прорыва 1915 г. значительная часть Украины оказалась под властью немцев. И, так же, как и в Белоруссии, немцы среди прочего проводят политику дерусификации. Прежде всего, они запрещают к официальному использованию русский язык, а вместо этого объявляют официальными языками украинский и белорусский. Это, конечно, не приводит к какой-то резкой смене языковых предпочтений населения, но имеет гигантское символическое значение, потому что немцы впервые создают ситуацию, в которой владение украинским языком становится преимуществом, и в которой доминирующий русский язык – язык государства – вдруг оказывается дискриминируемым.

К. Это про какие регионы идет речь?

М. Весь правый берег фактически занят немцами, Киев занят в 1915 году. Еще один крайне важный момент – это лагеря для военнопленных. Потому что немцы, а вслед за ними и австрийцы создают лагеря для украинцев. Для того чтобы людей в эти лагеря рекрутировать, многим приходится объяснять, что они украинцы. Там есть специальные техники вроде “Шевченко знаешь? Любишь его?” Потому что разные люди называют себя хохлами, малороссами и т.д., и в украинский лагерь идти не хотят. Потом выясняется, что в украинском лагере лучше кормят, и вообще условия лучше. Кстати, среди возвращающихся из немецкого плена людей российские спецслужбы того времени отлавливали украинцев по признаку упитанности. Там их кормили лучше, поэтому русский, возвращающийся из плена, был тощий, а украинец – нет. Там с ними работает Союз Освобождения Украины, который занимается обучением грамоты на украинском, националистической пропагандой, и готовят к созданию украинских частей.

К. Я думаю, термин “националистическая пропаганда”...

М. Ну как, вся такая пропаганда – националистическая. Не в советском смысле...

К. Вот советский смысл это понятие и дискредитирует.

М. Но мы уже далеко уехали от советского времени и понимаем, что бывает русская националистическая пропаганда, украинская, немецкая и т.д. И они все плохие, потому что это националистическая пропаганда.

К. Для нас как для исследователей не имеет значения – плохие они или хорошие, они просто есть.

М. Имеет значение, потому что людей учат...

К. Любить свою нацию.

М. И ненавидеть чужую, потому что в пропаганде того времени, конечно, речь идет скорее о втором, чем о первом.

К. В военных лагерях – да.

М. Трудно себе представить иначе. И, наконец, еще одна очень важная вещь, когда в 1917 году Временное правительство и Корнилов как главнокомандующий решают в качестве последнего ресурса для мобилизации боевого духа начать национализацию частей. В мемуарах Скоропадского есть чудесный эпизод, когда он пытается убедить Корнилова, что не надо украинизировать части: “Был я в Киеве, видел я этих украинцев. Они мне очень не понравились. Во-первых, потому что фанатики, во-вторых, потому что очень активные. Добром это не кончится”. Он получает приказ Корнилова о национализации, как хороший царский генерал выполняет его - и этим зарабатывает авторитет среди украинцев, который вскоре позволит ему стать гетманом. Т.е. масса всяких воздействий, которые мобилизуют этничность. В Западной части - яркий эпизод, чтобы было понятно, что происходит, - в Галицию входят венгерские части. Они не очень знают славянские языки. Когда они спрашивают местных крестьян, кто они, и получают ответ “русины”, это им напоминает понятное слово - “русские”, со всеми вытекающими последствиями.

Эти русины-русофилы помещаются в концентрационные лагеря Терезин и Таллергоф. Это первые концлагеря, которые делались на территории Европы. Европейцы (британцы) организовывали концлагеря во время Бурской войны, но это было все-таки в Африке. Когда начинают говорить о том, что Гитлер научился у Ленина, то Ленин-то научился у австрийцев.

К. У Франца-Иосифа.

М. А первые это англичане придумали в анго-бурскую войну – демократия, между прочим.

В лагерях плохо, и террор против русофильствующих униатских священников есть, вплоть до повешения на воротах церкви. Это как раз та картинка – повешенный на воротах церкви священник, - которую видит, перед тем, как погибнуть, протагонист гениального романа Йозефа Рота «Марш Радецкого». На русский, кстати, переведенного. Весьма вероятно, что и на украинском он есть. В результате в 1915 году часть этих галицийских политиков обращается с просьбой к императору официально переименовать их в украинцев. Там была комиссия, но они получили отказ. Но это любопытно: как какие-то опции в ходе войны оказываются совершенно не у дел, а какие-то, наоборот, поднимаются на поверхность. Плюс русофильство в этой части очень пострадало во время русской оккупации, потому что оккупационная политика русских властей была совершенно идиотская: они стали преследовать униатство и оттолкнули значительную часть населения, хотя изначально оно приветствовало приход русских частей в Галицию.

К. Но как это связано с русофильством?

М. Ну, в Галиции было довольно сильное русофильство даже накануне Первой Мировой войны.

К. Но тогда почему русская оккупационная власть преследовала русофильство?

М. Она не преследовала русофильство, она преследовала униатство, а многие местные униаты были русофилы, но от униатства им отказываться вовсе не хотелось.

Поэтому, преследуя униатство, оттолкнули очень многих, прежде симпатизировавших. И, разумеется, преследовали украинофилов. А в целом нужно сказать, что в этот период нельзя говорить даже об украинстве как о чем-то едином. Есть украинцы – мы говорим о сознательных украинцах, – которые по-прежнему делают ставку на победу России, те, которые делают ставку на немцев, и те, которые делают ставку на Габсбургов. Габсбурги, при том, что они очень слабы, натренировавшись играть в национальном вопросе в ХIХ веке, на длительную перспективу имеют очень интересную тактику: у них есть свой Вильгельм Габсбург, который позиционирует себя как украинец, и у него большая популярность, и он, кстати, в отличие от немцев, относится к украинцам не слишком потребительски, т.е. он не пытается просто выжать из этой территории как можно больше хлеба. Он готов стать украинцем и монархом Украины – Василем Вышиваным.

И чем дальше мы идем, тем больше из войны мы вползаем в революцию, и мне кажется, что здесь очень важно, что в 1916, 1917 году и позднее появилась очень важная возможность у украинских левых партий «продавать» национальную программу вместе с социальной. Т.е., они говорят о земле, и говорят, что вопрос о земле будет решен в украинском государстве. И это очень важно, т.к. возникают новые способы пропаганды украинской идеи через вызывающий очень большую отзывчивость у крестьян мотив земельного вопроса.

К. Фактически ты начал не столько деконструкцию официального доминантного нарратива, сколько выстраивание рядом с ним другой, более разнообразной и многослойной картины того, что происходило в период Первой Мировой войны и революции. Я бы хотел прокомментировать несколько тезисов. Первый тезис – о многообразии украинского движения. В конце ты сказал о левых партиях и левом украинском движении – это очень важный тезис с точки зрения ретроспективы. Потому что когда мы говорим “украинское национальное движение”, возникает ассоциация с теми, кто говорил о независимости или автономии. Фокус в том, что о независимости в украинском национальном движении рубежа ХIХ-ХХ веков в Российской империи вообще никто не говорил, кроме маргинальных радикалов. Да и в целом украинское национальное движение на общеимперском фоне было достаточно маргинально. Если его сравнить с теми же кадетами, то величины не соотносимы. Тем не менее, эволюция украинского движения от его появления как политического явления в начале ХХ века - и к революции, которую историки сейчас называют украинской, интересна тем, что это больше движение, обращенное к социальным проблемам. Ведь не зря к 1918-19 году это в основном те, кого можно назвать эсерами, и те, которые смотрят больше в сторону крестьянства и его социальных нужд. Еще очень интересно, что практически малоисследованный аспект – это неполитическое украинское движение. С одной стороны, оно культурническое, которое считается чем-то второсортным, потому что занималось просветительской деятельностью и было чем-то соглашательским, а, с другой стороны, еще один важный элемент национального движения – кооперативы, разные формы хозяйственной самоорганизации, которые в случае с Украиной принимали национальные формы. Например, сельскохозяйственные брошюры печатались на украинском языке. Этот акт недооценивается и недосматривается историками, потому что там нет такой политической эффектности, чтобы можно было описать захватывающую борьбу. Это рутинная каждодневная деятельность, которая очень важна, но не привлекает особого внимания. Украинское движение этого времени очень разнообразное, противоречивое, там есть враждующие группировки, и не только по социально-классовому признаку или ориентации на какие-то социальные группы. Предположим, левые враждуют с либералами или с каким-то аналогом кадетов, националисты враждуют с левыми или с теми же либералами, против либеральной интеллигенции в 1904-1905 году выступает Донцов, причем выступает как социал-демократ, а не как националист, а уже в 1913 году он выступает против них как националист, считает их соглашателями. Т.е., картина очень сложная, нет единого национального движения. И к моменту краха центральной власти и начала революции это движение очень фрагментировано, раздроблено и не имеет серьезной силы, но, как ни странно, когда происходят выборы в Учредительное собрание, оно получает достаточно большой процент голосов. Учтем, что это происходило в основном в городах, тем не менее, оно имеет какое-то влияние, и, как оказывается, достаточно широкое, но не структурированное. Т.е., оно не может мобилизоваться как единая сила, которая в состоянии единым мощным субстратом и единым движением противостоять чему-то и организовать что-то конструктивное, т.е., внутри него слишком много противоречий. Следует учесть и то, что основу этого движения составляла интеллигенция — и не только городская, которой было очень мало, но и так называемая земская, та, что как правило состояла из выходцев из села, небольших городов и местечек, и там же работала. Все эти сотни и тысячи счетоводов, мелких бухгалтеров, учителей начальных школ, кооператоров, землемеров, агрономов и т.д. составили социальную базу национального движения, очень близкую к крестьянству. Это важная часть действительности, которая важна для понимания того, что происходило в 1917-1920 годах, «откуда есть пошла украинская революция». Внешний фактор тоже очень важен и он тоже в национальном нарративе рассматривается только в одном аспекте: противостояние России, причем, как таковой, независимо от того, имперская она или демократическая, и Украины, опять-таки, как таковой. Т.е., России как центра и Украины как территории и некой самоидентичности, которая стремится самореализоваться в независимость. А ведь даже в начале революции никто не говорил серьезно о независимости. До начала 1918 года речь шла об автономии в составе демократической России. И все переговоры с центральным правительством в Петербурге велись о большей или меньшей автономности, но уж никак не о независимости. Есть очень интересные дневники Бориса Мартоса, который присутствовал на первом съезде крестьянства.

М. Кто это?

К. Известный общественно-политический деятель эмиграции в 20-е годы. И он пишет о первом съезде, по-моему, это конец весны 1917 года, съезд происходит в Киеве в Купеческом собрании, сейчас это Государственная филармония. И там в какой-то момент председательствующий – В. Винниченко - заговорил было о независимости и вызвал бурю возмущения среди делегатов съезда, которые представляли наиболее активную, влиятельную часть крестьянства, и которые были резко против постановки вопроса о независимости Украины. Винниченко пытался успокоить делегатов, так звенел в свой колокольчик, что у того оторвался язычок, и он просто сел, обхватил голову руками и молчал, пока эта буря не успокоилась, так что можно предположить, что идея независимости была крайне непопулярна в этот момент. Крестьян интересовало другое - земля. В общем, то, что называют украинской революцией, — это очень запутанный клубок событий, где можно найти и целую серию социальных конфликтов, и гражданскую войну, и интервенцию, и культурные сдвиги, и попытки создания новых форм власти, и самые крайние формы социального поведения, в любом случае, когда все это редуцируется к национальному движению “визвольним змаганням”, — это не идет на пользу адекватному восприятию прошлого. Оно очень обедняется.

Приведу лишь один пример: в доминантном нарративе гражданская война представляется как приход Советской власти с севера и как оккупация Украины другой страной.

М. Это выводит на еще один важный момент: когда мы пытаемся понять, что произошло, то когда идет об Октябрьской революции, еще неизвестно, что это за большевики, что произошло, но важно, что провалился, исчез легитимный центр. Есть первый акт: подрыв некоторых важных основ легитимности со свержением монархии, которая мало популярна в тот момент, и именно за счет ее непопулярности Временное правительство оказывается легитимным, его признают. Оно революционное, но прилично-революционное, ожидаемое, демократическое, и т.д. Приход большевиков – это диктатура, и если мы посмотрим на положение тех людей, которые однозначно считают себя русскими и живут в это время, например, в Киеве, то мы увидим что центр, куда бы они могли делегировать свою лояльность, - они могут только надеяться, что он будет восстановлен, но его не существует. Это очень хорошо описано у Булгакова в “Днях Турбиных”, об этом пишет в своих дневниках Вернадский, о котором мы говорили. Вернадский организует Украинскую Академию наук, руководствуясь тем, что “если не мы поможем украинцам создать, тогда это сделают поляки”. А еще “мы должны стараться сохранить культурные учреждения, потому что, – как надеется Вернадский, - Украину удастся от большевиков защитить и это будет тем местом, где сохранится русская культура, потому что под властью большевиков она погибнет”.

К. Ну, он имел в виду русскую культуру как культуру буржуазии, городскую культуру.

М. Да, буржуазную, дворянскую и т.д. Поэтому мы находим русских офицеров, служащих у Скоропадского, а потом мы найдем русских офицеров даже у Петлюры. В этом смысле русский национализм, который был довольно силен в том же Киеве, так бесславно испаряется ровно потому, что у него нет центра притяжения. Еще один важный момент для того чтобы понять, что происходит и какова динамика утверждения этого национального сознания: у нас ведь есть крестьянские армии, которые формируются на территории Украины, т.е., из крестьян, которых национальный нарратив называют украинцами, и для которых украинскость совершенно не является важным мотивом. Махно не является украинским националистом, он анархист, и его крестьяне из Гуляй-поля - не украинское национальное движение. При том у меня ощущение, что это самое массовое крестьянское движение на территории Украины того времени.

К. Любое крестьянское движение на территории Украины того времени – это немедленный ответ на что-то. Махно - это немедленный ответ на немцев, реквизиции и возвращение собственности помещикам. Это, кроме прочего, — апелляция к чувству ненависти по отношению к городу как таковому. Восстание осени 1918 года против Скоропадского – это немедленная реакция на то, что при Скоропадском опять возвращали собственность, пороли крестьян и опять были реквизиции. Крестьянские восстания при Советской власти – это реакция на реквизиции, на военный коммунизм и т.д. Т.е. никакого системного фактора, как, например, национальный, здесь нет, это всегда спонтанная реакция на резкое социальное давление. Поэтому говорить о крестьянах как о движущей силе национальной революции на территории Украины – на мой взгляд - некорректно.

М. Еще один момент, который стоит подчеркнуть: при падении режима Скоропадского происходит очень интересная вещь. Его режим на Украине, но его верхушка и главная структурная часть состоят из людей, которые были носителями определенно другой, не украинской, государственной и, я бы сказал, государственнической традиции. Скоропадский – очевидным образом государственный деятель: он царский генерал, он думает о перспективе, пытается переориентироваться с немцев на Антанту, думает о том, как он дальше будет выстраивать отношения с Россией, когда там кончится большевизм, он ведет переговоры с Кубанью и готов ее признать как отдельное образование, хочет сохранять культуру... Есть один очень интересный человек, поляк по происхождению, тоже украинский националист, но специфического консервативного толка – Вацлав Липиньский, который развивает идею о том, что украинцы должны принять в свои ряды представителей польской шляхты, потому что они – носители высокой культуры, они – элита. Кое-где это и произошло, потому что униатскую церковь превратил в оплот украинства поляк Шептицкий. С падением режима Скоропадского это уходит, и та элита, которая приходит с Петлюрой, состоит из людей, которые этого государственнического инстинкта практически лишены. И в некотором смысле мы можем сказать, что это общая проблема украинских элит потом. Мы это очень хорошо чувствуем после 1991 года. Вот нет этого государственного инстинкта. Потому что в некотором смысле очень похожий на Скоропадского человек – это Маннергейм, создатель финского государства. Он царский генерал, генерал свиты, он встает во главе финнов, чтобы бороться с большевиками, создает финское государство, и процесс идет совершенно иначе, и, кстати, шведская элита сохраняется. В украинском случае идет некое вытеснение любой инородной (аналога шведской) элиты, в этом смысле это не включающий национализм и не обладающий этим элитарным потенциалом государственности.


К. Да, это очень важное наблюдение, чтобы понять, почему украинская государственность, построенная на принципе этничной эксклюзивности, не удержалась. Скоропадский пытался построить украинское государство, но на принципе этничной и культурной инклюзивности, на принципе вовлечения в задачу построения государства любых компетентных групп населения. Он использовал компетентную русскоязычную бюрократию, компетентных русских офицеров... Конечно, все это было под временным протекторатом немцев, никто не знал, что он временный, но в любом случае, если оценивать государственнический потенциал разных украинских правительств, а Скоропадский – это украинское правительство, то он стоит совершенно особняком и, если мы употребим сослагательное наклонение истории, то это была наиболее перспективная попытка государственности...

М. У нас в России просто если кто-то что-то и знает о Скоропадском, то от Булгакова, который очень его не любил и всячески над ним насмехался, – это несправедливо.

К. Да, совершенно несправедливо. Это был очень образованный человек со структурированным разумом,

М. И это человек, который в качестве сотрудника для основания украинской Академии наук выбирает не Грушевского, а Вернадского, что о нем очень хорошо говорит.

К. Безусловно. Вернадский – это гораздо более синтетический и организованный ум, и гражданское самосознание совершенно другого уровня.

М. Интересно, что Вернадский в этот период все время пишет в дневниках о том, что надо написать статью о соотношении понятий «великорусский» – «украинский» – «русский». Т.е. он все время хочет переформулировать то, что было в ХIХ веке, потому что одна из проблем русско-украинских отношений - когда есть национальный проект “малороссы – великороссы – белороссы” - все должны стать частью единой нации, и региональные различия должны постепенно стереться. И этот проект доминирует до Первой Мировой войны. Дальше произошли серьезные изменения. Как их учесть? В современном украинском нарративе украинскость – это однозначное “отпихивание” от русскости. Вернадский, и, кстати, Скоропадский тоже, думают о том, каким образом украинскость может быть не враждебна русскости. И идея о том, что в Украине параллельно существуют русские и украинские учреждения, очень любопытна, потому что, раз большевики и Советы на востоке делают черт знает что, то Украина становится резервуаром сохранения русской культуры. Т.е. даже признание украинскости не обязательно должно вести к конфронтационности и враждебности. В этом смысле Советы потом предложат свою концепцию: это “братские народы”, и по-своему довольно эффективно реализуют, потому что если мы посмотрим на состав номенклатуры, то совершенно очевидным образом вторая наиболее представленная группа – это украинцы.

К. Что соответствует геополитическим, демографическим и т.д. реалиям СССР.

М. Не только в самой Украине, за ее пределами.

К. Я и говорю – в СССР.

М. Тут важно вот что: даже когда за местными национальностями была закреплена роль первого секретаря республиканской коммунистической партии, очень важную роль играет второй секретарь, который контролирует силовые органы. На этой позиции были только два сорта людей: либо русские, либо украинцы (знаменитый Поляничко, который это контролировал в Азербайджане еще при Горбачеве). Что я хочу сказать: современный нарратив все время направлен на отчуждение. Это только один из выборов украинского национализма, были и другие варианты, которые видели иначе возможности отношений между русскими и украинцами.

К. Национализма как государствообразующей идеологии.

М. Да.

К. Тут важно подчеркнуть один момент: когда мы говорим о революции и гражданской войне и о том, что кроме Скоропадского все другие украинские правительства, которые были на территории той Украины, что раньше входила в состав Российской империи (Габсбургов здесь не касаемся), выталкивали русский элемент, то очень важную роль играют не этнические, а классовые соображения, потому что для этих правительств это было очень важно. Если мы говорим о первой украинской власти, с января 1918 года и до переворота апреля 1918 года, то она была очень синтетична в национальном соотношении. Достаточно вспомнить состав Центральной Рады, где были представлены практически все национальности, в национальном отношении и Центральная рада, и Генеральный Секретариат были очень толерантны и терпимы, и там не было политики этнической эксклюзивности, а только социальной эксклюзивности, а она совпадала с некоторыми этническими группами. Когда мы говорим о второй украинской власти, о Петлюре и Директории, здесь в большей степени присутствует этнический элемент, но все равно и здесь нет резкого противостояния. Я думаю, что это все уже привнесено историками в ходе выстраивания национального нарратива. А если такие элементы и были, то они были связаны с элементами противостояния с теми русскими и российскими режимами, которые появлялись уже в ходе гражданской войны. Здесь мы ведем речь о большевиках, которые далеко не сразу были настолько толерантны, а сначала очень сильно ошиблись и потом уже были вынуждены учесть эти ошибки. Мы говорим о монархическом режиме, о Деникине и Белой армии, которая в национальном отношении была крайне нетерпима.


М. Но при этом, кстати, обрати внимание: ты говоришь “нетерпима”, да, конечно, “единая и неделимая Росcия и т.д.”. Но что любопытно: Петлюра, прижатый к стенке, потом вступил в союз с Пилсудским, а ведь вооруженные формирования Западноукраинской республики, которые никак не могут вступить в союз с Пилсудским, потому что они с ним за эту Западную Украину и борются, потом вступят в союз с Деникиным.

К. Ну, это временный, ситуативный союз, достаточно вспомнить судьбу этой армии, которая в значительной части потом вымерла от тифа и рассосалась в рядах деникинцев. Это просто была такая форма эмиграции и эпизод, который не говорит ни о каких серьезных тенденциях. Если суммировать: когда мы говорим о Первой Мировой войне, об украинском движении, о российском факторе, о крушении империи, о смене властей, об этнических мотивах, о военно-политических и геополитических мотивах, о внешних факторах влияния на события на украинских землях в этот период, - мы видим, что канонический национальный нарратив очень обедняет картину.

М. Как это обычно и бывает с национальными нарративами. Что я хотел подчеркнуть: тогда очень хорошо было видно, что различные интерпретации украинскости позволяли выстраивать разные отношения с русскими, и это ощущение, что Украина обязательно должна быть отдельной и защищать себя от России (в любом ее качестве – большевистской, пост-большевистской), – далеко не является доминирующим. Здесь важны две вещи: что тогда люди думали, и как историк об этом рассказывает. Что знают про Вернадского на Украине? Знают, что он основал Украинскую Академию наук.

К. Хорошо, если знают.

М. Но даже и при этом: чем он руководствовался, какие были мотивы – неизвестно. А уж что он думал об этом параллельном существовании – кто-нибудь об этом рассказывает? Это очень важно. Вопрос о том, как рассказывается история – это вопрос о том, как формируется отношение к соседу. Голод 1932-33 года: либо мы рассказываем украинцам про то, как “русские приехали в наши хаты”, либо мы говорим о голоде, который был в разных местах, у него была своя специфика, но территория был гораздо большей, и это беда, которая была у нас, и у них, и у них, – и это совсем другая история. Или у нас история Красной Армии, которая бьется с немецкой армией во время Второй Мировой войны, и в рядах ее есть украинцы, и это история и плохого, и хорошего, либо у нас украинцы – это только те, кто борется с Красной Армией в Западной Украине. Либо у нас украинцы, которые в Советской армии, – это несчастные жертвы, потому что их загнали. А если немок насиловать, то это только русские, в крайнем случае, какие-нибудь казахи или чукчи, а украинцы здесь ни при чем. Можно было бы рассказывать об общем страдании и опыте, в том числе, таком, за который стыдно. Но ничего этого нет. Этот национальный нарратив очень антирусский, отчуждающий.


К. Элемент отчуждения обязателен при создании национального нарратива, обязательно должен быть Чужой, которому противопоставляется Свой. В украинском нарративе это Россия, но мы не можем экстраполировать это на всю Украину, есть Восточная, Западная, Центральная, и везде может быть по-разному. Второй такой Чужой – это Польша. Ну, где-то в третьих, четвертых рядах могут быть татары, турки, евреи, но, в любом случае, такая конфронтация очень важна, без этого сформировать свой национальный нарратив практически невозможно.


М. Очень важно, конфронтация это или разграничение. Потому что о чем мы думаем, когда возникает образ иного? Ведь этот национальный нарратив приучает нас к тому, что это конфронтация, ведь ты сейчас не случайно именно эти слова употребляешь. А разве я не могу думать об ином как об объекте эмпатии, заботы и т.д.? Ведь ребенок когда говорит: “мое”, он этим отчуждает себя от других. Но при этом, по мере взросления и формирования личности, если он нормально формируется, он начинает воспринимать людей как объекты заботы, уважения и т.д.


К. Я совершенно согласен, и когда я говорю “конфронтация”, я отнюдь не впадаю в какую-нибудь оправдательную риторику, а просто объясняю механизм: почему это выглядит так и по-другому выглядеть не может. А по-другому выглядеть не может, нет этой эмпатии и выстраивания схемы, направленной на сосуществование, потому что выстраивание национального нарратива в течение 1990-х годов в Украине происходило по стандартной схеме ХIХ столетия, и эта схема, если посмотреть на то, как выстраиваются национальные нарративы во второй половине ХIХ века, то они все выстраивались на конфронтации, ни о каком сосуществовании речи не шло. Т.е. какой-то сжатый отрезок времени Украина и украинская историография, и, прежде всего, аффирмативная историография, которая отвечает за формирование канона, строилась на основе противопоставления с Другим, который был Чужим. И Россия тоже была этим Другим. Но я хочу еще раз напомнить о том, что в Украине нет единообразия мыслей и подходов по этому поводу. При том, что официально может навязываться идеология или подтекст конфронтации, региональные измерения играют очень серьезную роль, и если речь идет о востоке Украины, то там этого почти или совсем нет.


М. Ну, эту часть мы в печатной публикации перенесем или в выводы, или во введение.


К. Хорошо. В любом случае, говоря о такой ситуации, нельзя упоминать только одну сторону – об украинцах и украинском нарративе, нужно говорить и о реставрации неоимперского нарратива в России,


М. Что ты имеешь в виду?


К. Идею объятия всех прежних территорий и восстановления реабилитации имперской славы и советскости, которая в 90-е годы была, в основном, предметом негативного осмысления, а сейчас советскость становится предметом прославления. Конечно, в Украине, в рамках национального нарратива это может привлечь только негативное отношение.


М. Мне кажется, что здесь ты сам в некотором смысле становишься жертвой этой оптики. Вот почему: у нас возникала эта тема, когда мы говорили о разнице Киева и Москвы. В Киеве люди занимаются только украинской историей, ничем больше. В этом смысле Москва другая, и должна быть другой, в этом ее большое преимущество. Я бы хотел сказать, что в учебниках происходят похожие вещи: национализация, а не восстановление имперского нарратива. Я видел учебники, в которых не было даже польского восстания 1863 года в хронологической таблице – и это учебник, готовящий для поступления в вуз, изданный МГУ. Ну, зачем она, Польша, где она? Мы пишем историю Российской Федерации в ХIХ веке. У нас есть Борис Миронов, который написал социальную историю России периода империи – это официальное название книги, как будто он знает, где эта Россия начинается, и где она заканчивается. Есть другая школа, которую я, например, представляю, и которая говорит, что мы должны заниматься историей Российской Империи, и здесь гигантское поле для сотрудничества, в том числе, между украинскими и русскими историками. Поэтому я и делаю серию “Окраины Российской империи”, и т.д. И с одной стороны, есть люди, которые стоят на страже с винтовкой в Киеве и говорят, что это возрождение имперской историографии, и чего это они полезли нашу историю писать. А есть люди в России, которые обвиняют меня в том, что у меня в этой серии есть не только про Украину, Польшу, Белоруссию, которые уже отвалились. Но и про Сибирь и Северный Кавказ. Они говорят: “Ты что, хочешь, чтобы они тоже отвалились?”

А советский нарратив – это очень важно, потому что это такая слепая точка в историографии, особенно в учебниках, особенно последнего времени. Т.е. это попытка протянуть линию государства, которое может быть очень строгим отцом, но которого нужно слушаться. Именно через такие мотивы идет реабилитация сталинизма в новых учебниках Филиппова, Данилова. Это очень неприятная тенденция.


К. Я тогда отсюда проведу линию к своей реабилитации. Я заменю словосочетание “неоимпериский нарратив” на “государственнический”, потому что явно прослеживающаяся тенденция (может, у меня не хватает информации) в российской историографии и официальной линии – это, если сказать метафорически, “история государства Российского”, Этот государственнический экстаз позволяет проектировать и советский нарратив, и неоимперский в разные когнитивные и объяснительные структуры. Таким образом, это не может не привести к тому, что этот государственнический экстаз воспринимается, используя старые термины, “отложившимися” территориями как некоторая претензия на реставрацию некоего доминирования: духовного, культурного, экономического или политического. Тем более что все это сопровождается – я предлагаю не забывать об этом – или действиями, или заявлениями, или какие-то стратегическими программами, существующими или воображаемыми на разных этажах российского общества. Если в Российской Думе, которая не играет решающей роли в политической жизни страны, произносится декларация о Крыме или о Севастополе как российских территориях, то, кончено, это немедленно воспринимается в Украине какой-то частью политикума и, соответственно, какой-то частью историков как неоимперские амбиции.


М. Что, кстати, глубокое заблуждение.


К. Это, может быть, и заблуждение, но я говорю о том, как это воспринимается.


М. Я понимаю, но я хочу тебя перебить вот почему: чтобы сразу было понятно, это не потому, что я пытаюсь оправдать заявление об аннексии Крыма, но за этим стоит не неоимперскость, а русский ирредентизм, что совсем другое. Имперскость – это дохлый зверь. Мобилизовать современное население России на то, чтобы снова восстанавливать СССР, – никто не хочет, по всей стране – 15 процентов. И то, если кто-то испытывает ностальгию по Советскому Союзу – то это ностальгия по бесплатной медицине, дешевой колбасе и гарантированной работе. А вот русский национализм – это очень важно, и здесь как раз есть скрытый и опасный потенциал, потому что можно заиграться и выпустить из-под контроля: за пределами России остались 20 млн. русского населения, какие-то территории, которые маркированы как русские в национальном сознании: Крым, город Нарва, еще что-нибудь такое. И как раз то, что говорят “отобрать Крым у Украины” - это отказ от имперскости: Украина уже отрезанный ломоть, мы на нее не претендуем.


К. Это цитата.


М. Да, я пытаюсь изложить логику тех, кто так говорит. Украина – и черт с ней, пусть она провалится в тартарары, хорошо, что у них все плохо.


К. И это тоже цитата.


М. Ну, да. А Крым мы заберем, потому что он наш, а Хрущев, сволочь, его неправильно отдал. И это не имперскость, это русский ирредентизм.


К. Это очень важное замечание, я только пытаюсь понять, возможна ли взаимодополняемость, можно ли его трактовать тоже как форму имперскости. Почему ирредентизм не может быть проявлением имперских амбиций?


М. История дает примеры, как ирредентизм и имперскость могут быть тесно переплетены – это немецкая история ХIХ-го и, особенно, первой половины ХХ-го века. Бисмарковская Германия и нацистская Германия, каждая по-своему, сочетали ирредентизм и идею имперской экспансии. Если ты посмотришь на ирредентизм как официальную идеологию ФРГ после войны или современного Китая – здесь элемент имперской экспансии уже отсутствует. Между тем, и у ФРГ до 1989 г., и у сегодняшнего Китая ирредентизм – это официальная идеология. Почему он не очень страшный? Потому что претендует на присоединение целых государственных организмов не силовым путем. Немцы говорили: “Германия должна объединиться”. Это ирредентизм в чистом виде. Они не собирались воевать, они ГДР потом купили. Китайцы тоже много лет подряд говорили: “Гонконг – наша территория”. Они не собирались за нее воевать. Сейчас они его присоединили. То же самое они говорят по поводу Тайваня. И если им удастся с ним договориться – очень хорошо. Так же обстоит дело и с объединением России и Белоруссии в единое государство: проведите референдум, проголосуют и те, и другие, за – и ради Бога. Но когда ирредентизм говорит в отношении Украины: “Мы от вас кусочек отрежем”, - то это уже другое дело. Государство не может согласиться на то, чтобы от него что-то отрезали, это casus belli. С Белоруссией нет казуса белли, это предмет торга. А Крым не может быть предметом торга, потому что это - “оттяпывание кусочка”. В этом смысле конфликтогенный потенциал такого ирредентизма, который претендует на часть территории другого государства, очень большой. Но, с другой стороны, нет в современной России того имперского драйва, который был у Германии Бисмарка или Гитлера. И не будет, как бы ни пыжились Третьяков или Дугин. И в этом смысле русский ирредентизм сегодня потенциально весьма опасен, но это не камуфляж возрождающегося имперского драйва – природа явления другая.

Не будем углубляться в политологию, но мне кажется, что сегодня активизация разговоров о Крыме - это создание очага контролируемой напряженности в условиях, когда встал вопрос о НАТО. Потому что если бы ирредентизм был серьезной практической идеологией, то в 1994 году, когда в Симферополе сидел Мешков и только просил: “дайте мне провести референдум об объединении Крыма с Россией”, это можно было бы сделать. Он бы выиграл этот референдум. И, кстати, никто бы ничего не сделал, никакой войны по этому поводу бы не было. Это показывает, что не нужно преувеличивать.

Но в целом я сейчас вижу, что и в российской историографии возникает этот образ украинцев-врагов. Не случайно так часто переиздают всех украинофобских товарищей начала ХХ века. Этот мотив: украинцы как враги русского народа – это очень важная тема. Т.е. в некотором смысле наши историографии начинают работать на общее дело, они друг друга взаимодополняют в этой конфронтационной полемике, в этих усилиях по отчуждению, по созданию образа врага.

Обсудите в соцсетях

Система Orphus

Главные новости

27.06 21:15 В Анапе умер арестованный за бандитизм экс-чемпион мира по боям
27.06 20:52 Италия вышла в ¼ финала Евро-2016
27.06 20:38 Гэндальф из «Властелина колец» посетил «Ленфильм»
27.06 20:24 В Европарламенте предрекли лишение английского языка официального статуса в ЕС
27.06 20:14 Ярослав Качиньский нашел виновника Brexit
27.06 20:00 Сенат Италии отклонил резолюцию об отмене антироссийских санкций
27.06 19:41 Арбитраж Севастополя вернул украинцам городскую нефтебазу
27.06 19:41 Новак подтвердил запрос Украины о поставках электроэнергии
27.06 19:27 Генпрокуратура РФ передала Франции материалы по делу о коррупции в IAAF
27.06 19:16 Извинения Эрдогана вызвали «взвизг радости» в российской туриндустрии
27.06 19:14 МИД Германии и Франции предложили реформировать Евросоюз после Brexit
27.06 19:03 «Газпром» подтвердил готовность к диалогу с Турцией по «Турецкому потоку»
27.06 18:44 В кафе во Франкфурте-на-Майне прогремел взрыв
27.06 18:39 Послы США пожаловались на троллинг российских спецслужб
27.06 18:27 Белых дал первое интервью после ареста
27.06 18:23 Кэмерон пообещал пока не инициировать 50 статью Договора о ЕС
27.06 18:07 Федерация тенниса России не внесла Шарапову в список олимпийской сборной
27.06 17:48 Губернатор Кировской области обжаловал свой арест
27.06 17:42 Турецкий суд отпустил предполагаемого убийцу российского летчика
27.06 17:37 Представитель Эрдогана подтвердил отправку письма с извинениями за Су-24
27.06 17:30 В Совфеде связали извинения Эрдогана с потерями турецкой экономики
27.06 17:12 Съезд ЕР утвердил списки кандидатов в Госдуму
27.06 17:06 Медведев пообещал индексировать пенсии и повысить МРОТ
27.06 17:05 ФСБ взяла под контроль дело об избиении оппозиционеров в Петербурге
27.06 16:44 «Справедливая Россия» наполовину обновила предвыборный список
27.06 16:44 Около Домодедово перевернулся автовоз с автомобилями BMW
27.06 16:22 Эрдоган извинился за инцидент с российским Су-24
27.06 16:10 Съезд ЕР утвердил предвыборную программу партии
27.06 15:32 Сенат Италии высказался против автоматического продления санкций против РФ
27.06 15:29 При посадке самолета с отказавшим двигателем в Домодедово никто не пострадал
27.06 15:24 Генсек НАТО выбрал себе нового заместителя из Госдепа США
27.06 15:23 Эксперт Алексей Макаркин: Володин может улучшить результаты «ЕР» в Саратове и соседних регионах
27.06 15:14 Экс-премьер Молдавии Филат приговорен к девяти годам заключения
27.06 15:09 СМИ сообщили об отказе Володина переходить на работу в Думу
27.06 15:04 Суд отказал Олегу Навальному в УДО
27.06 14:54 Эксперт Григорий Голосов: Володина хотят активнее использовать в избирательной кампании
27.06 14:53 Спикер Рады потребовал децентрализовать власть на Украине в обход Донбасса
27.06 14:53 Путин призвал критиковать действующую власть прямо и жестко
27.06 14:50 Песков напомнил о возможности увольнения Белых до решения суда
27.06 14:49 В Домодедово приготовились к посадке самолета с отказавшим двигателем
27.06 14:27 67 российских легкоатлетов обжаловали отстранение от Олимпиады в КАС
27.06 14:26 СМИ рассказали о возвращении Лужкова в политику через КПРФ
27.06 14:25 Путин впервые за четыре года принял участие в съезде ЕР
27.06 14:14 Светящиеся животные быстрее разделяются на новые виды
27.06 14:09 Норвежский суд отклонил иск Сноудена о гарантиях невыдачи США
27.06 13:50 Пещерная рыба поможет изучать шизофрению
27.06 13:46 Медведев предложил отправить на выборы Володина и Шаманова
27.06 13:33 Меркель призвала удержать другие страны от повторения примера Великобритании
27.06 13:32 Против экс-чиновника возбудили дело за порчу имущества на Арбате
27.06 13:29 Эксперт Алексей Макаркин: В парламенте Испании нельзя сформировать прочную коалицию
Apple Boeing Facebook Google NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург естественные и точные науки ЖКХ журналисты закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Камчатка Канада Киев кино Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром «Восточный» космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР лесные пожары Ливия Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Нью-Йорк «Оборонсервис» образование ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан Палестинская автономия Париж пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко погранвойска пожар полиция Польша правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие Совбез ООН Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина ФАС Федеральная миграционная служба физика Финляндия ФИФА фондовая биржа Фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.