Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
25 августа 2016, четверг, 23:10
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

ТЕАТР

РЕГИОНЫ

Лекции

Идеология провинциального человека: изменения в сознании, душе и поведении за последние 15 лет

 

Мы публикуем полную стенограмму лекции, прочитанной известным социологом, доктором философских наук, профессором кафедры местного самоуправления Государственного университета – Высшей школы экономики, заместителем декана факультета государственного и муниципального управления ГУ-ВШЭ Юрием Плюсниным 15 марта 2007 года в клубе - литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции "Полит.ру"».

Текст лекции

Юрий Плюснин (фото Н. Четвериковой)
Юрий Плюснин (фото Н. Четвериковой)

Я бы хотел предложить вам ответы на десять поставленных мной вопросов и проиллюстрировать ответы на них десятью эмпирическими наблюдениями. Я выбрал небольшое количество моих наблюдений. Но это с моей точки зрения небольшое, а для вас, может быть, это будет утомительно, поскольку они могут показаться неинтересными.

Какие это десять вопросов? Во-первых, вопрос, о чем здесь пойдет речь. Здесь заявлено об «идеологии», но об идеологии я говорю в кавычках. Очевидно, что это не система взглядов и представлений. Идеология может быть синонимом менталитета, а точнее мировосприятия простого человека. Но в данном случае это и рационализированные, осознанные представления и установки людей относительно своей жизни, общественной жизни и относительно той политики, в результате реализации которой они живут на этой земле.

Второй вопрос — о ком пойдет речь. Провинциальные жители или провинциальный человек, как было указано в аннотации, это только указательное определение, вовсе не оценочное. Я буду говорить просто о жителях провинциальной России: жителях сел, малых городов, средних городов, но не жителях крупных городов, особенно мегаполисов. Просто указываю на то, что мы будем говорить не о столицах и не о 13 крупнейших городах страны. Поэтому я предлагаю вообще не обсуждать термин «провинциальный человек», а просто отошлю вас к прекрасной статье Ольги Зайонц в последнем номере журнала «Отечественные записки», который как раз готовил присутствующий здесь Владимир Каганский.

Почему мне это представляется нужным и необходимым? Наверно, прежде всего потому, что эти люди являются, как говорят западные исследователи, «людьми травы». Это корни земли или соль земли. Собственно говоря, от них всё зависит, именно они и определяют политику. Многие думают, что простые люди являются просто травой, просто корнями. В то же время их воля, которая, конечно, не выражена как рациональная воля, определяет всю политику, всю жизнь страны.

С другой стороны, мне указание на простого человека представляется важным с чисто методических побуждений. Мы (многие из нас), кто называет себя интеллигентом, рефлексируем по поводу социальной жизни, нашей политики и склонны экстраполировать наше персональное, личное видение, считая, что так думают и все остальные жители, большинство людей. Мне кажется, что те данные, которые я вам представлю, продемонстрируют, что большинство людей думают не так, как нам бы хотелось.

Четвертый вопрос: зачем это нужно? Мне кажется, ответ очевиден. Это нужно для того, чтобы выстраивать адекватную политику. Поскольку всякая политика должна иметь благодатную почву, а благодатная почва — это и есть люди травы.

Это было своего рода введение. Перейду к моим подходам. Чисто методические моменты я предвосхищу двумя следующими вопросами. Пятый вопрос я сформулировал примерно так: «Что меня удивило в том, что я видел в течение тех 15 лет, что наблюдаю жизнь российской провинции?». Мне, как исследователю (может быть, и не как простому человеку), представились удивительными три момента. Первый момент — это удивительно короткая память людей, их забывчивость. Люди очень быстро забывают, что было совсем недавно. Особенно быстро люди забывают, когда живут в тяжелых условиях. Сначала меня это удивило, когда я наблюдал жизнь и представления в среде академических ученых. По определению ученый должен обладать памятью на далекие расстояния, а оказалось, что и ученые обладают очень короткой памятью.

Второй момент, который меня удивил, — это то, что установки, ценности людей, ментальные стереотипы и стереотипы поведения людей претерпевают очень значительные и быстрые изменения. В течение этих 15 лет я наблюдал радикальные изменения. Это особенно удивительно, когда имеешь «советский бэкграунд» работы в стабильных условиях, когда нам казалось, что в жизни ничего не меняется и не будет меняться. И эти быстрые радикальные изменения были вторым моим удивлением.

Третье удивление — это неизменность, стабильность многих процессов, относительно которых как раз и казалось, что они бы должны изменяться. Именно в этих сферах должно изменяться поведение людей, но оно, тем не менее, оказывается неизменным. Сочетание непредсказуемой, ожидаемой не там изменчивости и неизменности было тем удивлением, которое заставило меня искать какое-то объяснение таким процессам.

Юрий Плюснин (фото Н. Четвериковой)
Юрий Плюснин (фото Н. Четвериковой)

Объяснение этому я нашел в создании собственной своеобразной и простенькой модели. Я назвал её гидрологической моделью или «моделью реки». Почему мы в одном случае наблюдаем изменения, а в другом случае не наблюдаем? «Модель реки» — это модель трехуровневого общественного массового сознания, уровневая модель «идеологии» населения. Когда мы смотрим на реку, мы видим, прежде всего, её русло. Русло реки — это самое изменчивое, что мы видим, но для большинства из нас, бросающих случайный взгляд на реку, оно кажется вечным и неизменным. Тем не менее, река меняет свое русло подчас каждый год. Но русло определяется долиной, которую река вырабатывает веками. Долина — это менее изменчивые процессы, которые мы можем наблюдать только в крайне редких случаях и чаще всего можем только экстраполировать по косвенным признакам. Но долина и русло реки определяются её ложем, скальным основанием, которое выстраивает все поведение реки. В рамках модели речное ложе — это некие глубинные архетипы сознания, которые определяют и поведение, и ментальные установки людей. И, по-видимому, когда мы наблюдаем изменения, то изменения касаются лишь русла и долины. Мы не можем зафиксировать каких-либо изменений установок в компонентах сознания, которые базируются на очень глубинных основаниях, на архетипе-ложе. Эта моя модель очень простая и мало что дающая для понимания, но зато позволяющая описать процессы и в общих чертах их объяснить.

Соответственно, шестой вопрос: как я добывал материал. В отличие от работ многих других социологов, добыча материала — это, в основном, дело моих собственных рук. В течение этих лет я сам ездил по городам, деревням и сам общался с почти 2 тыс. экспертов, людьми, которые выступали местными экспертами. Сам проводил социологические исследования при помощи вопросников. Насобирал материалов от почти 8 тыс. респондентов. В среднем в эти годы я проводил «в полях» от 3 до 6 месяцев в году. И каждый раз я возвращался на место работы, перегруженный впечатлениями, эмоциями и нуждался в восстановлении душевного равновесия.

Седьмой вопрос: методические ограничения. Ясно, что при такой методике у меня много дыр, методических дыр и провалов. Ясно, что картина очень лоскутная, что она не может претендовать на удовлетворение тем критериям статистической надежности социологического материала (по крайней мере, в значительной части), которые предъявляются стандартным аналитическим социологическим исследованиям, спланированном и быстро проведённым немалым числом людей за немалые деньги. Но, между тем, картина получена непосредственно от живых людей, которые давали ответы исследователю, и он при этом наблюдал их бытование непосредственно. Так или иначе, полученную картинку можно экстраполировать и на остальную часть нашего общества.

Сейчас я перехожу к восьмому вопросу — какие я наблюдал изменчивые и неизменные признаки. В качестве ответов на вопрос я вам предлагаю десять показателей, которыми и характеризуется «идеологию» простого человека. Я намеренно не стал делить их на неизменные и изменчивые. Почему я так сделал — отвечу в конце.

Один из важнейших параметров — это чувство адаптированности к современным социально-экономическим реалиям и социально-политическим условиям. Я задавал достаточно простой вопрос, на который надо было ответить либо «я вообще не могу приспособиться», либо «я хорошо приспособлен», либо «с трудом», либо «средне». Как вы видите, две граничные группы — их всегда немного, но всегда одна и та же доля, по 10% тех, которые не могут приспособиться, и 5-10% тех, которые чувствуют себя отлично адаптированными. Эти две полярные группы, но численность их не меняется, независимо от того, какие тяжелые условия жизни им созданы, насколько трудно или легко им жить. Изменения наблюдаются (и то сравнительно небольшие) в двух средних группах, между которыми (видимо, для самих людей), нет слишком большой разницы: кто-то «с трудом приспосабливается к новой жизни», кто-то «приспосабливается средне». Видно, что в последние годы, уже в новом столетии, самоощущения людей стали получше. Хотя примерно в таком же соотношении они находились и в очень тяжёлые годы середины 90-х.

Это один из удививших меня признаков массового сознания, в отношении которого я ожидал скорее значительных изменений, особенно в последнее время. Вроде бы, за 15 лет люди должны почувствовать себя вполне врощенными в новые социально-экономические условия. А для многих молодых они давно не новые. Тем не менее, на уровне общества ситуация осталась неизменной.

Приспособленность к новым условиям жизни

На следующем слайде довольно хаотическая картина. Ее надо было бы демонстрировать послойно, но я решил объединить всё вместе. Здесь вы видите график распределения в обществе самооценки эмоционального состояния человека, душевного его состояния. Картинка условно выражена в 10-балльной шкале; 5-6 баллов — это «норма». 7-10 — это «хорошо», «превосходно» и «просто отлично», а 1-4 — это «ужас, страх, тревога, неуверенность». В 1996 году, когда были получены первые массовые данные, душевное состояние людей было значительно смещено в сторону неуверенности в завтрашнем дне. Заметьте, что в этот период распределение самооценок ещё однородно. Кривая распределения одновершинная. Во все другие периоды наблюдений распределение более сложное.

Следующие два года, помимо неуверенности, нарастают тревога и страх. В 1999 году это состояние усиливается. В 2001 году начинаются обратные процессы, уменьшается доля тех людей, кто негативно описывает своё повседневное состояние. И наиболее сильно позитивные тенденции проявляются уже в 2004-2006 годах (это красная линия). Видите, как много людей считают, что у них теперь нормальное эмоциональное состояние, что они спокойны. Несмотря на похожесть распределения с 2001 г., контраст в частотах определённо есть. Но всё равно довольно много людей находятся в тревоге, ожидании, в неопределенности. Тем не менее, общество, скажем, «популяция» уже вышла из стресса, она уже вернулась в душевное состояние, близкое к нормальному.

Психологический статус

Григорий Глазков: А что такое 1 балл и что такое 10 баллов?

Плюснин: Я уже сказал, что это условная 10-бальная шкала, где 5-6 баллов — это нормальное, среднее значение, т.е. спокойное эмоциональное состояние. 4 — это неуверенность в завтрашнем дне. 3 — тревога. 1-2 — это совсем тяжело, это ужас и страх перед будущим. 10 — это когда всё здорово, «я живу лучше всех». 8-9 — спокойное удовлетворенное душевное состояние. Это, естественно, самооценки, и, заметьте, эти самооценки демонстрируют достаточно значительный десятилетний сдвиг. Надо бы, конечно, показывать это в виде серии последовательных слайдов.

На следующем слайде представлена картинка, которая характеризует такое представление людей о себе, как возможность планировать свою трудовую жизнь на какой-то срок. Люди планируют и личную жизнь, эти данные тоже есть, но здесь я привел данные о планировании трудовой жизни. Обозначения на шкале абсцисс даны и я не буду это озвучивать. Шкала не линейная, она условно логарифмическая. Если вы посмотрите на картинку, практически во все годы мы имеем одну и ту же структуру сроков планирования трудовой деятельности. На всех кривых распределений имеются две ярко выраженные вершины. Это высокие доли людей в обществе с такими сроками планирования. Значительная часть людей либо отказывается как-либо планировать свою трудовую биографию, либо затрудняется ответить, а очень многие, особенно в 1996 г. и в последние годы планируют жизнь не далее, чем на полгода — один год. Конечно, всегда имеется группа людей с очень далёкими сроками, практически вечными, если говорить о десятилетних и более сроках.

Когда я говорю о сроках перспективного планирования, я вспоминаю одно из первых сильных впечатлений, полученных в 1992 г. в интервью со сравнительно молодым мужчиной, который охарактеризовал тогда внезапно для многих сложившееся положение восточной пословицей: «Наша жизнь — как слеза на реснице». И эта фраза стала у меня эпиграфом всего десятилетия 90-х. Естественно ожидать, что планирование будущего должно измениться, вместе с изменением условий жизни, и оно действительно меняется. Но оно не меняется так сильно, как это хотелось бы. В стабильных условиях, как известно, у обычного человека планирование составляет 1-3 года. Сейчас у нас люди всё ещё не планируют далее 1 года.

Планирование трудовой деятельности

На следующем слайде — изменения в ценностных установках людей. Получается достаточно сложная картинка, но для меня наиболее интересная. Я специально этим занимался с 1992 г., но массовые данные есть только с 1995 г., что-то есть с 1994 г., но очень немного. Это картинка, которая характеризует сдвиг в наиболее предпочитаемых терминальных ценностях людей, т.е. самых важных для отдельного человека ценностях. Напомню: известен, наверно, многим список из 18 значимых — терминальных — ценностей, который был предложен Рокичем. Для создания более ясной картины я модифицировал его и привел в соответствие с известной концепцией Маслоу о иерархии потребностей. Я дифференцировал ценности из списка по пяти группам. На низшие, т.е. на потребности удовлетворения физиологических нужд — это первая группа. Вторая группа — это потребности безопасности: физическая защищённость, жизнь человека как ценность, здоровье, конечно. Третья группа — это ценности социальных связей: семья, любовь, общение. Четвертая группа — ценности самореализации человека: работа, общественное признание, справедливость, ответственность. Пятая группа — ценности самоактуализации, т.е. красота, свобода, познание, понимание, творчество.

Тонкая серо-голубая линия — это примерное распределение ценностей у людей в нормальных, стабильных социальных условиях. Эта кривая — не наблюдение, а экстраполяция на основе анализа структуры ценностей молодежи. Молодежь, как известно, получает и усваивает ценности в процессе социализации в школе и вузе, и они, по большому счету, большие идеалисты, им не надо нуждаться в удовлетворении самых насущных потребностей, и они, слава Богу, пока не заботятся о безопасности. Поэтому их система ценностей смещена в сторону предпочтения высших ценностей: самореализации, самоактуализации, но всё равно у них доминируют социальные ценности.

Когда я начал фиксировать иерархию ценностей у простых мужчин и женщин — жителей сел и малых городов, то в 1995-1996 гг. я увидел первое смещение в сторону низших ценностей. Дальше, вплоть до 2001-2002 гг., это смещение начало нарастать. И наиболее значительное нарастание, когда 60% и более населения считали главнейшими для себя ценностями материальное удовольствие, благополучие, здоровье и безопасность — это явилось для меня свидетельством полного неблагополучия общества.

Ценностный сдвиг

После 2001 г. и особенно к 2006 г. стала наблюдаться обратная картина, обратный сдвиг в системе ценностей. В свое время, в 1994 г., я разработал концепцию под названием «Социальные качели ценностей», которая предсказывала именно такой сдвиг в противоположном направлении. Т.е., если качели толкнули, они должны вернуться и совершить движение в обратном направлении. Но по моей концепции обратный сдвиг должен был произойти в результате возникновения в обществе специальных насильственных механизмов, которые бы стимулировали сдвиг ценностей от полюса низших значений к полюсу высших значений, поскольку от этого зависит стабильность всего общества. Типа инквизиции, или ЧеКа. Собственно говоря, реализацию механизмов такого рода мы сейчас и наблюдаем. Т.е. данная картинка показывает, что шесть последних лет наблюдается возврат системы ценностей у простых людей к норме. Тенденции слабы, но они достаточно очевидны. Кто тут виноват — хорошая жизнь или государственное насилие — надо бы ещё разбираться.

Следующая картинка — это смыслы жизни, главные цели жизни любого человека. Здесь помечены шесть основных целей, пять из них — это те, которые в середине 50-х гг. были обнаружены Моррисом в разных культурах как инварианты и используются теперь многими социальными психологами, считаются действительно культурно инвариантными. Шестая же ценность — «Быть самим собой, оставаться таким, каков я есть в действительности» — эта сконструированная ценность, была предложена Роджерсом, как одна из наиболее важных ценностей, характеризующих духовное становление человека. Как вы видите, эта ценность для российского провинциального общества, для простых людей оказалась наиболее важной, наиболее значительной. Что, вообще говоря, вызывает удивление у исследователей.

Цели (смыслы) жизни простых людей и изменение их предпочтений в годы реформ и стабилизации

Что произошло? Ничего, несмотря на тотальный кризис общественной, политической и экономической жизни. Почти все смыслы жизни простых людей остались неизменными. На коротких отрезках времени была какая-то динамика, но она компенсировалась. Изменилась, и то не вполне определенно такая ценность, как стремление к активной жизни, к самостоятельности, к построению себя своими собственными силами. Сильно эта ценность изменилась у женщин, возросла. Зато у мужчин значение её снизилось. Наблюдается тенденция к росту значения в обществе такой цели как «стремление к простым радостям жизни, к материальному удовольствию». Достаточно значительно снизилась доля тех людей, которые считают важнейшим смыслом своей жизни духовное развитие. Она и так была невелика, а сейчас она совсем мала, таких людей остались проценты. Но это то, что можно было ожидать, и что реально происходит.

На следующем слайде я суммировал эти шесть ценностей и разделил их на три типа. 1) просоциальные ценности, т.е. группы, в которые объединены такие смыслы жизни, как «жить ради людей, для других, для общества», «жить по долгу и совести». Как вы видите, эта голубая линия немного, но всё же повышается, хотя в середине 90-х гг. наблюдалось снижение. А вот индивидуальные ценности духовного развития постоянно снижаются. Зелёная линия. Ну, и смотрите, насколько доминируют цели эгоистические, индивидуалистические, связанные не с развитием личности, а с удовлетворением, грубо говоря, желудка и кожи. Они, к сожалению, в нашем обществе неспешно, но нарастают.

Соотношение между разными «типами» жизненных целей

Раз мы таким образом оцениваем индивидуальные параметры, те идеологические компоненты, которые характеризуют отдельного человека, то каким образом индивид характеризует общество? Какое общество должно быть в России с точки зрения простых людей?

На следующем слайде приведена таблица, где суммированы данные за два периода наблюдений. В виде процентов предпочтений (их сумма больше 100%, т.к. люди могли выбирать несколько привлекательных для себя вариантов) представлены стандартные параметры социального ценностного выбора в том формате, который используется группой Иглехардта для исследования социальных ценностей в европейских государствах. Как вы видите, две верхние группы социальных ценностных выборов — это так называемые материалистические ценности, ценности благополучия и безопасности. Доля предпочтений этих ценностей стабильно высока. Именно их предпочитают люди и считают, что они должны быть главнейшими в нашем обществе. Они же должны быть ориентирами для государственной политики.

Ценности постматериалистические, т.е. те общественные установки, которыми характеризуется идеальное государство, идеальное, гуманистическое общество, то, что характеризует социальную активность самих людей, является в нашем провинциальном обществе наименее предпочтительным. Когда я создаю такую типологию индивидов по предпочитаемым социальным ценностям, то оказывается, что подавляющее большинство наших граждан — это сугубые материалисты, и в обществе нашем нет ни одного, вообще говоря, постматериалиста, т.е. человека, который считал бы, что самое важное — это стремление к политическим свободам, к гуманному, идеальному обществу, а отнюдь не безопасность, цены и материальное благополучие.

Тип ценностного выбора Ценность
(представленность в процентах от суммы всех выборов)
2001-02 2004-06
Материалистический (благосостояние) Стабильная экономика 45 44
Достижение высокого уровня экономического развития 44 43
Борьба с повышением цен 29 36
Материалистический (безопасность) Сохранение порядка в стране 42 42
Борьба с преступностью 39 41
Обеспечение надёжной обороноспособности страны 26 29
Постматериалистический (политические свободы) Предоставление народу больше возможностей влиять на решения правительства 20 18
Защита свободы слова 9 4
Развитие местного самоуправления 19 16
Постматериалистический (социальные и гуманистические цели) Благоустройство и красота городов и сёл 12 12
Движение в направлении к гуманному обществу 9 6
Движение в направлении к идеальному обществу 8 8

Глазков: А что это за цифры?

Плюснин: Это проценты выборов. Извините, что я не проставил эти обозначения. Сумма процентов в каждом столбце — 300%, поскольку в материалистических ценностях — три разных выбора, в постматериалистических — тоже по три выбора. Каждый человек может выбирать три ценности из двенадцати предложенных.

Глазков: Любые три из одной группы?

Плюснин: Да, любые три, но они сгруппированы в четверки. Я думаю, методические вопросы мы можем обсудить позже. Собственно говоря, тот ценностный выбор, который делают наши провинциальные жители, противоположен тому ценностному выбору, который фиксируется исследованиями Инглехардта в европейских государствах в последние 20 лет. В этом смысле в России мы наблюдаем сдвиг в ценностных установках в противоположном европейским устремлениям направлении.

Если общество имеет такие ценностные установки, как оно относится к проводимым и проводившимся в России реформам? На слайде показана динамика отношения к текущим на данный момент времени (в течение года-двух) политическим, экономическим и социальным реформам, которое демонстрируют люди, отвечая на вопрос «Что с их точки зрения эти реформы: либо расцвет общества и государства, либо упадок и разрушение России?» Картина, видите, очень показательна. Это что-то вроде «русских вил», когда оптимисты постоянно теряли, а пессимисты нарастали в числе. Здесь линии сглажены. Красная демонстрирует динамику доли оптимистов в провинции, которые в данный год поддерживают реформы. Черная линия — это пессимисты, которые не поддерживают реформы. Тонкая серая линия — это люди, не определившиеся в своём выборе, которые не знают, как относиться ко всем этим реформам. Соответственно, указанные годы на оси абсцисс — это годы, когда я сам проводил исследование, сам добывал данные. Если годы не указаны, то это либо экстраполяция (за смежные годы), либо полученные из других источников, аналогичные данные.

Отношение населения к реформам

Очень характерная картинка. Максимальное расхождение этих «вил» наблюдалось в 1999-2000 гг., когда доля оптимистов в провинции составила всего 3%, а доля пессимистов приблизилась к половине провинциального населения. С начала времени правления Путина наблюдался очень быстрый подъем доли оптимистов и снижение доли пессимистов, который замедлился в последние год-два — доля оптимистов снова начала падать. Здесь уже начались совсем не прогнозируемые мной изменения. А так всё примерно до 2004 г. было спрогнозировано ещё в середине 90-х, и так и получилось. А вот сейчас наблюдаются некоторые изменения, причины которых мне совсем не понятны.

Обратите внимание на движение серой линии. При всей её изломанности, она упорно ползёт вверх. Т.е. доля тех, кто не понимает, что происходит в нашей политической жизни и куда же идёт Россия, с годами только нарастает. Наверное их число умножается и за счёт пессимистов, и за счёт оптимистов. По мне так это нехорошая тенденция. Она может свидетельствовать о государственной политике, которая не слышит «голоса земли», гнёт своё, несмотря на сопротивление «материала».

Следующий слайд — социально-политические установки населения, здесь обобщенная картинка за 1999 г. Две других — последующие точки наблюдений. Вот такое отношение к проводимым реформам и такие ожидания населения относительно того, что в государственной политике должно быть определяющим. Это результаты «кластеризации» выборок по двум основаниям на основе шести вопросов. Три вопроса характеризовали приверженность или, наоборот, не приверженность к «идеологии» сильного государства. Три других вопроса демонстрировали приверженность к политической активности самого населения.

Я начал это исследование в 1999 г., и у меня есть три соответствующие картинки: 1999, 2001-2002 и 2004-2006 гг. В 1999 г. вы видите, что группы кластеров, отмеченные красным и оранжевым — это откровенные государственники. Люди, ориентированные на сильное государство. И тогда, в 1999 г., можно было, например, очень легко спрогнозировать электорат Путина, 72% людей в провинции однозначно были за сильное, крепкое государство. Это три верхних левых кластера. Незначительная доля сельских жителей и жителей малых городов — всего 14-15% — это те, которые считают, что политическая активность населения должна преобладать, и что сильное государство — это плохо и вредно (здесь голубой кластер). Собственно говоря, эта группа — это, я бы сказал, не либералы, как вам хотелось бы думать, а представители анархической части населения, по крайней мере, в своих желаниях. Зеленые — это те уравновешенные индивиды, которые считают, что нужно в равной мере развивать и государственное управление, и местное самоуправление. Эта группа тоже достаточно невелика, около 15%.

Политические установки, 1999

Лейбин: Не могу удержаться. А кто эти прекрасные люди — зеленые?

Плюснин: Те же самые простые люди. Я пытался их дифференцировать. В 1999 г. эта дифференциация дала очень незначительные указания на тенденцию, что это активные женщины среднего возраста и сравнительно молодые мужчины, женщины старше 40 лет, но до 60, и мужчины в среднем в возрасте 30-40 лет. Но это только тенденции. Нельзя признать, что это значимо отличная группа по каким-то демографическим или профессиональным признакам.

Следующая картинка характеризует уже совсем другие политические установки. Вы помните, это было время вдохновения от первых успехов восстановления государства. Почти все жители провинции — это, кажется, 80% — считают, что сильное государство в той или иной степени должно преобладать над самодеятельной политической активностью людей. Опять же около 10% полагает, что должно развиваться как государственное управление, так и местное самоуправление. И неожиданно здесь появилась группа пессимистов, которые считают, что ничего нам не поможет. Эта группа — около 10% — оказалась сравнительно временной. Может быть потому, что это был период перехода, т.е. зацепил установки, представления людей в самый период перехода от тяжкого 1999 г. к новому периоду. Государственного строительства.

Политические установки, 2004-2006

Следующий слайд — это последние данные 2004-2006 гг. Здесь картинка, совсем сильно отличающаяся от  1999 г. Исчезли все анархисты, остались только государственники и те, которые считают, что необходимо наряду с государственным управлением развивать и местное самоуправление. При этом их доли примерно равны. Это доли зеленых и доля красных-оранжевых. С моей точки зрения, политические установки населения вернулись к состоянию стабильности и, наверно (может быть, я ошибаюсь) к тому, что можно было бы ожидать в стабильных условиях общественной жизни. Можно и ещё объяснение придумать, например, что сразу после 2003 г. Получила широкое распространение идея массового развития местного самоуправления и она проникла во все щёлочки нашей страны. И это люди отразили — такая идея нашла у них понимание.

Политические установки, 2004-2006

Кроме политических установок я попытался получить оценку и социально-экономических установок населения: какие предпочтения имеют простые люди в области экономики. Здесь также ортогональная структура: предпочтения государственно регулируемой или рыночной экономики. Предпочтение рыночной экономики — по оси абсцисс, предпочтение экономики, которая находится под сильным контролирующим и регулирующим воздействием государства — это по оси ординат.

Как распределились жители провинции, которые в рыночной экономике по большей части не бывали и не хотят быть? Тем не менее, выраженные ими экономические установки в 1999 г. оказались для меня удивительными. На слайде видите, как много людей полагают, что должна развиваться только рыночная экономика (это голубая группа), это примерно 1/5 часть всех респондентов. Примерно вдвое больше людей считают, что должна быть исключительно государственно регулируемая экономика. И примерно столько же, процентов 40 тех, кто полагает, что должен существовать баланс между тем и другим регуляторами экономической жизни.

Экономические установки, 1999

Следующий слайд. В 2001-2002 гг. картинка опять вдруг достаточно сильно изменилась, как и в случае с политическими установками людей. (Понятно, что кластерный анализ — в нём искусства, волюнтаризма больше, чем сухой науки, но при этом мы всегда проводим множество итераций, перепроверок, чтобы выбрать наилучший — «естественный» — вариант кластеризации.) Мы наблюдаем в начале 2000-х годов на селе и в малых городах резкую редукцию числа приверженцев рыночной экономики. Довольно сильно сократилась в числе группа умеренных, тех людей, которые считают, что государство должно регулировать экономику, но при этом так или иначе должна развиваться свободная, рыночная экономика. Они при этом стали ещё более умеренными. Появилась и группа пессимистов, как и в политических установках, которые считают, что ни рыночная экономика нам не поможет, ни государство не вытащит экономику из того состояния, в котором она находится. Надо иметь в виду, что экономическая и политическая жизнь в провинциях отстает от жизни в столицах. Например, в поездках по некоторым удаленным местам я по высказываниям людей обнаруживаю, что они живут сейчас где-то в 1996-1998 гг.

Экономические установки, 2001-2002

В 2004-2006 гг. картинка опять изменилась, и смещение установок, как вы видите, наблюдается вверх, т.е. в данном случае почти всё население полагает, что государство так или иначе, но должно контролировать и регулировать экономику. Хотя при этом сохраняется дифференциация. Незначительная часть людей (голубые) считает, что экономика должна развиваться преимущественно на рыночных принципах, но с немалым государственным участием. Значительная часть людей (зелёные двух оттенков) полагает, что в экономике должен соблюдаться баланс интересов государства и рынка. Тем не менее, значительная часть провинциального населения (оранжево-красные) и в политических, и в экономических установках все-таки ориентируется на государство, на государственную власть, на государственный контроль экономики.

Экономические установки, 2004-2006

Наконец, мой последний, десятый слайд — это то, что, с моей точки зрения является очень важным для будущего нашего общества. Но обычно такие вещи совсем не интересуют нашу интеллигенцию. Честно говоря, не знаю, как для ученых, не видал их реакции, но для интеллигенции это наименее интересные вещи.

Здесь я демонстрирую изменения в экологических установках и представлениях людей. Когда-то, в начале 90-х, я зафиксировал очень значительное изменение таких установок. Но у меня есть лишь небольшие эпизодические наблюдения (поэтому я их сюда не внес) о том, что в начале и середине 90-х годов экологические ценностные установки людей были в значительной степени окрашены в негативные тона. Что значит «негативные»? Это представление о том, что «экология» наша «грязная», природа загрязнена, что она больна, что всё у нас очень плохо. От трети до половины опрашиваемых тогда мною людей так характеризовали «экологию» своего района.

Типы экологических установок

В последние годы все такие установки значительно и достаточно быстро изменились. Стало очень мало негативных установок и совсем немного таких установок, которые характеризуют утилитарное отношение к природе и к вопросам экологического благополучия. Онечно, всегда есть и представления об экологии и природе, вполне нейтральные, так сказать, научные, когда люди определяют не своё эмоциональное отношение к экологии и природе, а просто определяют термин. Такие ответы приходится учитывать, но интерес вопроса не в этом. Доминирующими стали установки, которые можно назвать этическими и эстетическими. Т.е. этические установки на деятельность по преобразованию природы, активность, связанная с охраной природы, природных объектов. И эстетическая установка, в которой выражается отношение к природе, взгляд на природу, как на красоту, на чистоту, на доброе, я бы сказал, как на то, что является предпосылкой новой религии, станет религией будущего.

И это именно представляется мне самым важным. С моей точки зрения, экологическое сознание населения всё больше преображается и срастается с религиозным сознанием. Религиозное сознание, которое мы сейчас наблюдаем — я не привел эти данные, они очень забавные — вызывают серьезный скепсис, пессимизм. Мы (да и простые люди) думаем, что религиозных людей, людей, которые являются действительно верующими, среди нас довольно много, тех, кто принадлежит к тем или иным конфессиям. Но когда мы пытаемся проводить объективные наблюдения, «какая доля населения ходит по большим праздникам в церкви?», то я получаю цифры — вы не поверите — 2-3% взрослого населения. Если 2-3% по большим праздникам ходят в церкви, то утверждение, что 60-80% людей религиозны — это утверждение о том, что да, мы суеверны, но это не значит, что мы религиозны.

С моей точки зрения, то, что у нас подспудно формируется в нашем общественном сознании, и то, что мы наблюдаем, например, в различных рекламах по телевидению, особенно в публикациях в районных газетах (в тех газетах, которые вы почти никогда не видите), мы обнаруживаем стремление людей представить для себя природу как нечто сакральное. И с моей точки зрения, это стремление людей к освященному пониманию и восприятию природы — это возврат на тот архаический уровень, который мы обычно называем возвратом к языческим корням.

Вопрос из зала: А суждения какие? Не очень понятно…

Юрий Плюснин (фото Н. Четвериковой)
Юрий Плюснин (фото Н. Четвериковой)

Плюснин: Суждения я уже привел. Например, что эстетические установки — это установки, выраженные в суждениях, что природа — это мир, красота, чистота, это наш дом, в котором мы живем. Этические установки — это когда природа нуждается в защите, в охране, мы должны охранять природу, должны проводить деятельность (я, конечно, не буквально цитирую), которая не наносила бы ущерба природе. Научные установки: что природа — это окружающий нас мир, животное и растительное царства, например. Негативные установки я уже называл.

Как обещал, я представил вам 10 слайдов — на них те 10 показателей, которые я выбрал из целого ряда других. Теперь перехожу к следующему, девятому вопросу: зачем я вам это все рассказал?

Рассказал я это для того, чтобы проиллюстрировать два вполне банальных тезиса. Первый из них — когда мы наблюдаем лихорадку, болезненное состояние человека, она все равно проходит. Лихорадка проходит, и наступает выздоровление. Мы просто должны ждать этого выздоровления, и, наверно, не должны предпринимать каких-то мер, которые бы помогали преодолеть эту лихорадку общества максимально быстрыми темпами, например за 500 или 100 дней, т.е. не нужно гнуть общество через колено.

Второе банальное положение, которое я бы здесь зафиксировал, — если хочешь что-то предпринять, осуществить какую-то деятельность, ну, например, национальный проект, то, наверное, необходимо прежде обратиться к корням, к тем корням, которые примут или не примут предлагаемые нами преобразования. Как бы мы ни тужились, мы не сможем на неблагодатной почве вырастить то, что мы хотели бы вырастить.

И наконец десятый вопрос, которым я хотел бы завершить: какие из этого материала могут быть практические следствия? Два практических следствия, одно — методическое (точнее даже методологическое), другое — политическое.

Методологическое следствие. Я очень долго этим занимаюсь и, очевидно, в это врос, для меня это может быть очевидным, но для большинства, особенно тех, кто пишет, это не совсем очевидно. Следствие — как бы ни меняли и как бы ни менялась Россия, она остается всё той же, неизменной, и ничего в ней не изменилось. Все, что изменилось под действием разных факторов, всё уже вернулось к прежнему. Россия осталась той самой, прежней и старой, на своих корнях, в своих основаниях. Конечно, это на уровне почвы, а не на уровне столиц. Страна наша осталась неизменной. Это то следствие эмпирических наблюдений в кризисный период нашей истории, с которым, наверно, придется мириться реформаторам, какие бы идеи реформаторы ни предлагали.

Политическое следствие. Я о нем уже рассказывал здесь же, в Билингве, в семинаре Виталия Найшуля, я только повторю. Политическое следствие заключается в том, что народу, по-видимому, требуется совершенно определенная политика, и эта определенная политика базируется на двух основных страстных желаниях людей: желании стабильности и безопасности и желании — воли к свободе. Желания эти могут быть достигнуты через ответственность и справедливость. Такие механизмы социального строительства.

Поэтому лозунгами государства, политика которого удовлетворяла бы простого человека, наверно, должны быть следующие лозунги: «Стабильность! Ответственность! Справедливость! Свобода!», но вовсе не устаревшие лозунги «Братство! Равенство! Свобода!», которыми мы жили на протяжении последних 200 лет, и от которых мы, соответственно, теперь отказываемся. Уверенность в том, что эти лозунги, осознано или нет, воплощаются в жизнь, нам дает обращение к названиям двух основных партий «Единая Россия» (стабильная Россия) и «Справедливая Россия». Они в своих политических платформах как раз используют те ожидания населения, которые это население не может им высказать, но зато демонстрирует в своем поведении.

Извините, что очень долго говорил, почти час. Спасибо.

Обсуждение

Лейбин: Последнюю часть выводов я понимаю, но кажется, эти установки идеологичны. Методическая установка о том, что Россия н е меняется, и политическая установка о том, что нужно учитывать корни, являются мне глубоко близкими, но они совсем не вытекают из материала, это, по-моему, мировоззренческие идеологические установки. Я начал думать, почему объектом было это исследование с цифрами. По вашей классификации, про реку и русло, это, конечно, русло. Вы, коммуницируя с простым человеком, даете ему коммуникативные категории, более или менее освоенные, типа «сильное государство», «самоуправление», «хорошо мне или плохо жить» являются внешним слоем коммуникации, это не про ценности, и за это в морду не бьют. Мало ли, сегодня я могу сказать, что я за сильное государство, а завтра могу сказать, что за местное самоуправление. Вообще-то, и то, и другое я могу сказать с одинаковой степенью пофигизма, потому что никакого значения это не имеет, если мы не начнем разбираться, что это такое. Наверно, вы там обсуждали с ними, что они поняли про это, но эти категории — внешние, и ваши же исследования показывают, насколько они быстро меняются в ответ на эти вопросы. Да, мы в 1999 г. всех убедили, что рынок таки есть, потом мы начали убеждать, что нужно еще государство. Ну, и поплыла коммуникативная ситуация, внешняя, необязательная, даже за пьянкой не разговаривать, т.е. непонятно, что это такое. А потом вы нам говорите, что Россия не меняется. Я не понял, как это все связано. Мы изучаем наносное русло из каких-то категорий, которые меняются в политике каждый день. А потом вдруг почему-то мы должны понять, что у нас все одинаково. Главный вопрос, который меня все время мучил во всех этих слайдах, — вы нам чего-то недоговариваете. В том смысле, что у вас, наверно, есть промежуточные звенья между этим поверхностным коммуникативным слоем из этих отношений к реформам — какое надо будет, такое и будет отношение к реформам, это не вопрос. Но это не отвечает на вопрос, состоятся реформы, или нет, лягут ли они на почву. Но к слову «реформа»… Это же меняется, меняется у вас со страшной силой. Мне кажется, что у вас есть ощущение того, как этот бытовой слой коммуникации простого человека строится не в ситуации объяснения с социологом, который говорит на чужом языке. Если есть такое представление о простом человеке, более доказывающее, что он в своих ценностных установках (в том, за что морду бьют) является постоянным, то, пожалуйста, предъявите. Или тогда нужно объяснить, почему это все не русло, а имеет отношение к сути обсуждаемого вопроса.

Плюснин: Предъявить это на экране практически невозможно. Как можно предъявить понимание, возникшее в результате бесед с людьми и не зафиксированное в цифрах, которые можно преобразовать в графики.

Лейбин: Так, может, ну их, эти графики? Может, мы тогда в следующий раз будем обсуждать что-то другое? Что нам эти графики? Кто это — простой человек? Почему он не поменялся? Что в нем не поменялось?

Плюснин: Я говорил, что это меня и удивило, и с моей точки зрения очевидно, что установки людей не могут меняться «вдруг», внезапно, каждый день, они достаточно устойчивы. У каждого из нас есть какие-то установки, и мы верим, что мы остались неизменными, по крайней мере, последние 10-20 лет.

Лейбин: Но отношение к государству ведь менялось на протяжении этих 15 лет и менялось искусственным образом. Вы же это показали. Значит, это не отношение к государству является неизменным. А что тогда?

Юрий Плюснин (фото Н. Четвериковой)
Юрий Плюснин (фото Н. Четвериковой)

Плюснин: По результатам моих наблюдений и разговоров с людьми можно сказать, что отношение простых людей к государству, наверно, не менялось, менялось отношение к политике государства, направленной на население. Менялось уважение к конкретному государству, но это не значит, что менялось отношение к самому государству как к институту. Например, на протяжении 90-х годов уважение населения к государству от периода советского времени, когда это уважение граничило со страхом и полным принятием государственных установлений, до полного безразличия к государству, когда на смену этому государству пришли братки и бригадиры, которые обладали всей полнотой власти на местах. Но это не значит, что отношение к институту государства у населения изменилось. Это отношение осталось прежним. Это отношение выражено в их высказываниях, надеждах и пожеланиях. Я уже говорил вам как-то вторую поговорку, присловицу, с которой я сталкивался в каждой поездке, каждый полевой сезон: «Нам бы хозяина, мы бы и тужились». Но этот хозяин — государство.

Лейбин: Я не в вопрос, а просто в размышление. Какая странная традиция заставляет нас интересные вещи, типа воспроизводящихся поговорок, которые объясняют некую картину мира в ее лингвистическом выражении, такой знак? Почему мы за научностью все время стремимся показать графики отношения к государству? Может быть, есть научные и мыслительные способы изучать эту коммуникационную среду как таковую? Наверняка есть. Может быть, это интересный предмет. Вы же все равно изучаете этот коммуникационный слой, но почему-то его верхние, самые неинтересные штуки попадают в графики, а поговорки и самоопределяющие конструкции.

Плюснин: Они должны попасть в тексты, а не в графики и презентации.

Лейбин: Ну, да. Но я тогда не очень понимаю, зачем тогда для нашего обсуждения графики?

Григорий: Я следующим образом сформулировал, как я понимаю вопрос Виталия, один из вариантов. Есть общественное сознание, а есть общественное мнение — это разные вещи. Про подсознание я даже не говорю. И такое впечатление, что графики представляют именно общественное мнение, а разговор, который происходит сейчас, про общественное сознание, про русло, грубо говоря. И не очень понятно, если вы представили графики именно общественного мнения (это достаточно классический случай, когда представлено общественное мнение), то где тогда то, на чем вы основываете суждения об общественном сознании? Можно, наверно, и так поставить вопрос. И еще это, наверно, методическая проблема: как задавались вопросы и пр. — это все тоже осталось непонятным.

Плюснин: Мое убеждение, что это не общественное мнение, а именно установки, т.е. общественное сознание, основано только на одном аргументе и именно методического характера — я сам проводил эти опросы. И основу этих картинок составляют интервью с людьми, когда они рассказывали о своей жизни, о своих бедах, проблемах и перспективах. А дополнением к этим интервью являлись те анкетные опросы, результаты которых здесь и представлены. Доказать это я могу только тем, что представленные в моих интервью описания людьми своих чаяний, бед и перспектив совпадают с их высказываниями, которые они зафиксировали в виде крестиков, отвечая на какие-то вопросы или записывая свои ответы. Было около 1600-1700 интервью с местными экспертами.

Лейбин: Я все же хочу прорваться к материалу. Качественный скачок, где изменилась норма — это пессимистическое или оптимистическое отношение к собственной жизни. Вроде бы, по вашему графику норма сильно сдвинулась в сторону оптимизма. А есть ли речевой или коммуникационный штамп, по которому вы видели, что это не «бла-бла»? Что вам в коммуникации показывало, что прошел период истерики и депрессии?

Плюснин: Такими доказательствами являются наблюдения. Они могут быть эпизодическими, а могут быть систематическими даже в эпизодах. Приведу два ярких (для меня) примера. Один пример мне продемонстрировал, что благосостояние людей меняется. В 1996 году я наблюдаю, как в северную деревню (Тамица Архангельской области) приезжает автолавка, которая посещает эту деревню один или два раза в неделю, и смотрю, что покупают люди. И я вижу, что старушка 70-ти лет покупает туалетную бумагу. Вы можете представить, что на пенсию в 1 тыс. рублей (тогда это было, кажется около 100 тыс. рублей, что соответствовало менее 10 долларам, не помню сейчас) старые люди покупали туалетную бумагу? Ведь все мы в советские годы пользовались газетами. И в те самые 90-е годы наши далеко не бедные туристы крали туалетную бумагу в европейских гостиницах. Это яркий признак. Но как его продемонстрировать?

Второй достаточно показательный пример. Там же на русском Севере я прихожу в семью молодых ребят, лет 25: двое детей и беременная третьим жена, и они стесняются угостить меня чаем и едой. Потому что нет ничего. А потом парень предлагает все-таки взять подарок и достает трехлитровую банку селедки, уже старая, прошлогодняя, не годная для еды. И в разговоре выясняется, что эту-то селедку они едят всю зиму. И только селедку. Здесь разговор о каких-то пенсиях, дотациях и объеме жалования бессмысленен. Как представить его на графике?

Владимир Каганский: Я настолько люблю Юрия Михайловича как автора, что с моей стороны хвалить его значить тратить время совершенно впустую.

Плюснин: И для меня тоже.

Каганский: Мне, к сожалению, не посчастливилось так много путешествовать, может быть, просто потому, что у меня очень маленький объем восприятия, как у каждого профессионального географа. У каждого профессионального географа очень ограниченный объем восприятия, тут ничего не поделаешь, просто потому что приходится много видеть. Я не буду отбирать хлеб у господ социологов, у которых здесь неограниченное поле подцепляться ко всему, начиная с биографии автора. Можно подцепляться ко всему. Все, что было сказано, независимо от того, как к этому относиться, для меня это имеет один грандиозный изъян — я не знаю, к чему это относится. Я 15 лет путешествую по стране, в постсоветскую эпоху и до этого тоже. Я не вижу такого единого явления, которое здесь названо провинцией и провинциальным сознанием. Я такого не вижу. Я вижу очень сильно дифференцированную во всех отношениях среду. У меня впечатление, что многие данные здесь — результат суммирования разных человеческих сред, совершенно разных. Я сейчас не буду развивать эту тему. Несмотря на 70 лет советской власти, уничтожить пространственные различия в нашей стране не удалось. Меня это приятно изумило в начале 90-х гг. Сейчас эти различия резко и стремительно увеличились. И без разбивки этого материала по типам мест, как говорили 100 лет назад, по-моему, не очень понятно, о чем мы говорим. Потому что одно дело деревня под Сургутом, на которую упал нефтяной дождь, а второе дело какая-нибудь деревня на стыке Вологодской и Архангельской области. Это совершенно разные жизненные миры, и где-то уже 2010 г., а где-то даже не 1996 г., а 1919 г., потому что деньги исчезли из обращения и натуральное хозяйство. Это первое.

Второе. Если брать провинцию не просто как пространство, где люди живут не так, как следует, а брать ее как определенный полноценный жизненный мир, то у меня впечатление, что провинциалы сложнее, чем «массовые» люди мегаполисов. Несомненно сложнее. Просто потому, что они не в такой степени «омассовлены». Разумеется, можно сказать: «Ну, ты приехал, ты, москвич, с кем ты общаешься?» Я общаюсь со всеми, начиная с бомжей. От бомжей до вице-губернаторов, с вице-губернаторами сейчас уже трудно общаться, это не 90-ые гг. Показательно, в 90-ые гг. можно было с улицы придти почти к любому губернатору и сказать: «Я из Москвы, вас тут изучаю». Сейчас все по-другому. У меня другое впечатление. И, конечно, провинциальная интеллигенция не настолько упростилась, нежели интеллигенция того, что здесь называется мегаполисом. По крайней мере, ее жизненный мир в силу большей культурной ответственности (она по-прежнему выполняет культурную миссию) совершенно другой и гораздо более сложный. Хотя я из этого круга общался не с тысячами людей, а только с первыми сотнями.

И, наконец, последнее. Мне понятно, что имеется в виду, когда говорится, что за последние 15 лет произошло возвращение к норме. Но мне ни в каком отношении непонятно, что в советское время была какая-то норма. Я отказываюсь принять этот тезис, он мне представляется совершенно ложным. Никакой нормы ни в каком отношении не было, если не брать какие-то чисто статистические закономерности (не содержательные) распределения ответов в массовых совокупностях. Я могу только присоединиться к ведущему, что нам нужен Юра второй раз, когда ему будет запрещено ссылаться на графики, когда он скажет, что «вот я путешествовал как эксперт, я имею право безо всяких доказательств рассказать вам, что я вижу». И это было бы наиболее интересным.

Лейбин: Согласен.

Плюснин: Частично я согласен, но по большей части позволю себе не согласиться. С моей точки зрения, норма — это то состояние людей, когда они живут в стабильных условиях. Ведь люди, которые живут в стабильных условиях, которые получают зарплату, социально защищены, находятся в благоприятном эмоциональном состоянии, и, так или иначе, имеют отдаленные жизненные перспективы, например, через три года заработать денег и съездить на юг, купить дачу, машину и т.д. Я имею в виду именно эту локальную норму, которая не обусловлена политическим строем или какими-то другими внешними по отношению к малому сообществу факторами.

Ольга Лобач: Спасибо большое, это действительно было очень интересно. Только у меня опять же возник вопрос в продолжение того, о чем уже говорили. Я занималась и интервью как исследованиями, в частности мы делали большую серию интервью по экологическому антиядерному движению на территории нашей страны в 1988-1989 гг. и продолжали делать это в рамках коммуникационных аудитов. То, что вы представили в графиках, очень хорошо совпадает с теми основными информационными программами, которые шли, как ни странно, через средства массовой информации, причем общероссийского потребления. То, что относилось, например, к экологическим вопросам — однозначно коррелирует с тем, что сначала поднималась в политических установках, в пропаганде, в теме о том, «как у нас все уже совсем плохо», и все были в этом убеждены. Потом вещи менялись, и в период 1996-1998 гг. основная часть этого неоязычества, связанного с экологической тематикой, тоже стала подниматься. Это все у вас совершенно идеально представлено на графиках. По отношению к реформам, к установкам по отношению к государству — это также коррелируется с тем, что идет через основные потоки СМИ. В этом смысле, мне кажется, что представленные графики больше отображают те внешние смыслы, которые воспринимают люди, отвечая на ваши вопросы. А по поводу того, о чем говорил Виталий, мне бы тоже было гораздо более интересно понять интегральное состояние.

Лекция была прервана по техническим причинам.

В цикле "Публичные лекции ”Полит.ру”" выступили:

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Подпишитесь
чтобы вовремя узнавать о новых спектаклях, публичных лекциях и других мероприятиях!
3D Apple Facebook Google GPS IBM iPhone PRO SCIENCE видео ProScience Театр Wi-Fi альтернативная энергетика «Ангара» античность археология архитектура астероиды астрофизика Байконур бактерии библиотека онлайн библиотеки биология биомедицина биомеханика бионика биоразнообразие биотехнологии блогосфера бозон Хиггса визуальная антропология вирусы Вольное историческое общество Вселенная вулканология Выбор редакции гаджеты генетика география геология глобальное потепление грибы грипп демография дети динозавры ДНК Древний Египет естественные и точные науки животные жизнь вне Земли Западная Африка защита диссертаций землетрясение зоопарк Иерусалим изобретения иммунология инновации интернет инфекции информационные технологии искусственный интеллект ислам историческая политика история история искусства история России история цивилизаций История человека. История институтов исчезающие языки карикатура католицизм квантовая физика квантовые технологии КГИ киты климатология комета кометы компаративистика компьютерная безопасность компьютерные технологии коронавирус космос криминалистика культура культурная антропология лазер Латинская Америка лженаука лингвистика Луна мамонты Марс математика материаловедение МГУ медицина междисциплинарные исследования местное самоуправление метеориты микробиология Минобрнауки мифология млекопитающие мобильные приложения мозг Монголия музеи НАСА насекомые неандертальцы нейробиология неолит Нобелевская премия НПО им.Лавочкина обезьяны обучение общество О.Г.И. открытия палеолит палеонтология память педагогика планетология погода подготовка космонавтов популяризация науки право преподавание истории происхождение человека Протон-М психология психофизиология птицы ракета растения РБК РВК регионоведение религиоведение рептилии РКК «Энергия» робототехника Роскосмос Роспатент русский язык рыбы Сингапур смертность Солнце сон социология спутники старообрядцы стартапы статистика технологии тигры торнадо транспорт ураган урбанистика фармакология Фестиваль публичных лекций физика физиология физическая антропология фольклор химия христианство Центр им.Хруничева школа эволюция эволюция человека экология эпидемии этнические конфликты этология ядерная физика язык

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефоны: +7 495 980 1893, +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.