Полiт.ua Государственная сеть Государственные люди Войти
22 июля 2017, суббота, 07:47
Facebook Twitter LiveJournal VK.com RSS

НОВОСТИ

СТАТЬИ

АВТОРЫ

ЛЕКЦИИ

PRO SCIENCE

СКОЛКОВО

РЕГИОНЫ

07 августа 2006, 08:47

«Милиция здесь была не хуже, чем обычно»

Одним из новых заметных явлений в российском общественном движении стало появление независимой группы правовой поддержки участников протестных акций и гражданских активистов Legal Team. Она, в частности, работала с 11 по 20 июля во время саммита «Большой восьмерки» в Петербурге. О работе команды Legal Team в Петербурге во время саммита G8, об опыте столкновения с милицией, ФСБ и мировым судом мы побеседовали с одним из активистов этой группы – Иваном Ниненко.

Иван Ниненко (Falkon), 22 года, живет в Москве, родом из города Троицка Московской области. Студент 6 курса Высшей школы экономики. Основное направление деятельности – студенческое движение, экология. Гражданский активист, член независимой студенческой ассоциации «Я Думаю», правозащитник-эколог (активист организации ГРОЗА– Гражданская Объединенная Зеленая Альтернатива), организатор пикетов в защиту Байкала и митинга на Воробьёвых Горах в апреле этого года. Иван был одним из докладчиков на Альтернативном форуме по энергетике «Энергетическая справедливость против энергетической безопасности» в Стрельне 9-11 июля (сессия «Россия и Большая восьмерка – энергетика, экология и права человека»).

16 июля он наблюдал за проведением протестной акции анархистов и антиглобалистов на Невском проспекте у отеля « Рэдиссон Сас Роял», был задержан и осужден на трое суток административного ареста. Интервью взяла Татьяна Косинова..

Насколько твой образ жизни характерен для твоих ровесников? Можно оценить, какой процент из них относится к гламурной молодежи, а какой – к близким тебе неформалам?

На самом деле, неформальной молодежи чуть больше, но и гламурная тоже есть. Абсолютно гламурные девочки встречаются. Не знаю, зачем они это делают, но они реально гламуром поглощены, им это нравится. Естественно, во всей этой деятельности многие участвуют просто потому, что надо куда-то себя применить. У неформалов бывают какие-то дела, однозначно хорошие. Нельзя по процентам четко разделить, условно говоря, десять процентов – очень гламурны, другие десять – очень неформальны. Остальные – средние, кто-то ближе, кто-то дальше. Более четко сложно сказать.

Сколько твоих знакомых всерьёз интересуются тем, что ты делаешь? Сколько твоих ровесников заняты правозащитной деятельностью?

Большинству этого не хватает. Да и у меня самого это был постепенный рост, я в этой деятельности около двух с половиной лет. Начинал с нуля. Сейчас, наоборот, наверное, знаю слишком много, слишком отдалился от обычного студента, что тоже не совсем хорошо. Нехорошо, когда так отрываешься – перестаешь понимать интересы простых студентов.

Начали мы совершенно с другого, с семинаров для студентов. Наша студенческая организация – независимая ассоциация студентов «Я Думаю» – занимается, в основном, просветительскими студенческими проектами: лекции, диалоги с политиками. Она межвузовская, но ее истоки – все-таки Высшая школа экономики, и большинство студентов из Вышки. Это незарегистрированная организация, и в наших планах не стоит регистрация. По банальным причинам: в современной политической ситуации легче действовать, не будучи зарегистрированными. У нас есть много партнеров, которые при необходимости оказывают нам поддержку, либо, например, мы печатаем что-то на их мощностях. С тем же московским «Мемориалом» у нас есть взаимоотношения, с другими правозащитными, с некоторыми политическими структурами. Но при этом мы остаемся абсолютно независимыми.

Первой непросветительской была благотворительная акция по сбору средств для пострадавших в Беслане. Она проводилась совместно с Красным Крестом. И эта акция уже многое показала. У меня есть четкое несогласие с общепринятым мнением, что у нас в стране всем всё равно, тем более молодежи, она, дескать, абсолютно апатична, аполитична. Я считаю, всё абсолютно не так. Молодежь более чем активна. Просто редко бывают проблемы, которые ее реально касаются. И редко находят тот язык, который молодежи достигает. Потому что когда говорят партии, существующие сейчас, это молодежи не касается. Проблема выборов молодежь не интересует. Я могу даже попытаться объяснить, почему. У нас нет сейчас той политической силы, которая могла бы к молодежи апеллировать, которая была бы ей нужна. То, что я скажу, общеизвестно: так получилось, что СПС и «Яблоко», две оппозиционные партии, потеряли свое доверие на последней думской кампании. Из-за политических ошибок, из-за ошибок позиционирования. Новых сил не появилось. Возникло отторжение и желание дистанцироваться от политики. При этом нельзя сказать, что всем всё нравится. Многие на самом деле готовы что-то делать.

Когда мы собирали деньги для пострадавших в Беслане, это проходило один день в одном из зданий нашего института. Собирали срочно и без большой предварительной рекламы. И собрали порядка тысячи долларов за один день только со студентов. Это довольно большая сумма, люди жертвовали помногу денег. Студенты приходили, записывали свои фамилии. Это шло через Красный Крест, которому нужна была подробная отчетность. Все говорят: «Никто не пойдет жертвовать». Естественно, если надо идти далеко, в Сбербанк, на опубликованный счет заполнить квитанцию, отстоять полчаса в очереди и отправить, – так никто и не пойдет. Если предлагаются такие простые действия – молодые люди это легко делают.

Потом у нас была кампания по проблеме отмены отсрочек. Если какая-то партия предлагает идти молодому человеку на митинг – естественно, он не пойдет. Мы это делали по-другому: предлагали студентам собирать подписи и обращаться к своим ректорам, чтобы те уже выступили с обращением к Путину. Потому что ректор – большая фигура. И не только у нас в вузе это прошло на «ура», к нам подключались из других вузов, люди подхватывали эту инициативу. Это позволило нам выйти за пределы нашего вуза. Немногие ректоры это подписали по факту, но многие стали суетиться. Они видели давление студентов, которое выражалось в количестве подписей, и это было нельзя совершенно проигнорировать. Когда какие-то реальные проблемы, можно найти отклик всегда.

Как долго формировалась ваша команда Legal Team? Сколько ей уже?

В целом наша группа складывалась около года, кто-то в ней меньше, кто-то больше. Legal Team была создана специально для саммита «Большой восьмерки». Было предчувствие, что саммит станет лакмусовой бумажкой для выявления сути того, что у нас происходит. И здесь, в Петербурге, будут массово нарушаться конституционные права. Права нарушались и до этого саммита G8. Милиция здесь была не хуже, чем обычно. Но, к сожалению, действовала она не лучше, чем в нашей обычной жизни. И поскольку в Петербурге было сконцентрировано большое количество активистов со всей страны, к саммиту было привлечено внимание прессы, то как раз здесь казалось очень осмысленным сделать команду правовой поддержки, которая бы работала как для россиян, так и для иностранцев. Ее главной идеей был банальный старый лозунг: «Соблюдайте свои законы». Это было посылом к власти. Нашей целью было добиться от милиции, чтобы она действовала так, как написано в Законе о милиции. Добиться от судов, чтобы они действовали так, как должны действовать независимые суды.

У этого английского термина нет близкого перевода в русском языке. Потому что если называть это «командой правовой поддержки активистов», выговаривать очень долго. Поэтому мы выбрали себе традиционное английское наименование.

Не решились назвать себя «watcher» в каком-нибудь сочетании?

Нет, думали о «Legal Observer» – «правовой наблюдатель». Но это опять же в русском языке не распространено. Observer – человек, который наблюдает, не участвует в акции, фиксирует нарушения. И потом может выступать в качестве свидетеля защиты для обвиняемых, если будут применяться статьи, которые не соответствуют реальности. Он фиксирует нарушения милиции. А потом делает то, что мы сейчас делаем: подает жалобы, апелляции и т.д.

Создание такой группы было прецедентом?

Да, группа действовала не по факту совершившегося события, она была сформирована заранее, в преддверие ожидаемых событий. Но прецедент был не столько в ее компактности, сколько в ее надструктурности. Заранее было объявлено, что это организация внепартийная, неполитическая, что мы оказываем помощь всем, кто к нам обратится, за исключением тех организаций, которые сами исповедуют какие-то насильственные методы. Но таких обращений к нам не случилось.

Члены НБП тоже к вам не обращались?

Напрямую нет, из НБП никто не обращался. Если бы мы узнали, что человек из НБП, мы прекратили бы с ним взаимодействие. У НБП есть свои юристы, там своя специфика, поэтому, в принципе, мы им не нужны. Мы нужны скорее многим мелким организациям, низовым организациям или просто активистам, совершенно неструктурированным и беспомощным, у которых возникали проблемы за время саммита.

Началась наша деятельность на пикете экологов 11 июля. Мало того, что забрали всех экологов, участников акции. Они на это шли осознанно, пытались провести так называемый несанкционированный пикет. Было понятно, что они все окажутся в милиции. Забрали двух наблюдателей от Legal Team, которые находились от пикета на обозримом расстоянии, через дорогу. Забрали двух участников Legal Team, которые вообще были не у Медного всадника, а в автобусе, который ехал из Стрельны. Автобус был остановлен ДПС на подъезде к площади Декабристов, и все его пассажиры, участники альтернативного форума по энергетике, были также арестованы. Тогда группа правовой поддержки начала резко действовать. Получилось прямо с корабля на бал.

Сам ты этим летом оказался в поле зрения спецслужб?

Меня лично репрессии коснулись 10 июля, когда я находился в Питере, на форуме в Стрельне. В это время в квартиру, где я проживаю в Москве, незаконно вторглись сотрудники милиции. Один из них, сотрудник УБОПа в штатском, под видом «соседа снизу» попросил открыть дверь, дескать, «вы нас заливаете». Когда мой сосед по квартире, Антон Поминов, открыл дверь, то уже сотрудники в форме затолкали его обратно в квартиру, провели там поверхностный обыск. Больше всего внимание их привлек ноутбук, в котором они, естественно, без согласия хозяина, полностью отсмотрели почту, пытаясь найти там, видимо, какие-то следы «экстремизма». Уж не знаю, что именно они искали, но речь шла о «Большой восьмерке». Естественно, никаких ордеров не было предъявлено. На стремление как-то прояснить юридические моменты Антону никак не отвечали, а при попытке позвонить его просто ударили и отняли телефон. После этого его отвезли в УБОП Центрального округа Москвы и в очередной раз допросили. Вновь объяснили, что он «связался не с теми людьми», что «сейчас его друзья все взорвут, а его за это посадят». В итоге для Антона обошлось все «подпиской о невыезде» в Питер. Но он и не собирался, поэтому для него это не составило проблем.

11 июля я уже был в Москве, пытался разобраться во всей ситуации, дистанционно узнать все подробности было сложно. Таким было начало.

Потом участников Legal Team не раз просто задерживали в Петербурге на улице: «Предъявите документы. Что у вас в рюкзаке?» Мы тоже ощутили на себе всё давление на неформалов.

Так сложилось, что я был связующим звеном с анархической средой. Информация по телефону не передавалась, приходилось много общаться лично. У анархистов очень сильны меры безопасности. По телефону они вообще не обсуждали время и место проведения акций. Даже в ходе обсуждения ключевые моменты писались и никак не озвучивались. Именно это, на мой взгляд, позволило провести анархистские акции 16 июля.

На Невском проспекте акция анархов проходила в том месте, которое постоянно оцеплено. Это гостиница, где жили некоторые участники саммита G8, которых каждое утро отвозили в Стрельну, и каждый вечер обратно привозили в гостиницу. Гостиница была оцеплена перманентно. И у анархов получилось акцию сделать не где-то на тротуаре на подступах, а на проезжей части Невского проспекта, перед гостиницей. На некоторое время удалось перекрыть движение. И в принципе получилось, я уверен, на какое-то время задержать выезд постояльцев гостиницы. Пока сотрудники безопасности это все проверяли, отъезд несколько затянулся, и настроение было испорчено. Все это вместе показывает, что те, кто хотел, своего добились.

Чего именно «своего»? Чего они этим хотели добиться?

У них была задача заявить саммиту, что есть те, кто против, и как-то помешать его работе. Ясно, что в Стрельну не пускают. Поэтому они выбрали отель в центре города. Основной лозунг, который использовался анархистами, это «Их 8, нас – 6 миллиардов». Смысл в том, что 8 человек не могут решать будущее всего мира. И дальше классика: «No G8». Было очень много иностранных участников. Кстати, если уж вдаваться в подробности, эта акция была инициирована иностранными активистами. Российские участники были к этому времени уже слишком запуганы. Людей ссаживали с поездов, очень многие не доехали, особенно из таких регионов, как Чита, Уфа, оттуда было очень сложно выбраться. А, например, из Екатеринбурга было легко выехать, там не так низок уровень развития гражданского общества. А в какой-нибудь Уфе или, как оказалось, Чите у пожилых женщин находили взрывчатку в сумках. Абсурд и бред, но это позволяло снять с поезда и задержать отправление. Человек пропускал поезд, и дальше уже было как-то сложно.

На акцию к Рэдиссон я был направлен Legal Team. В непосредственной близости я фотографировал то, что там происходило. Это не понравилось сотрудникам милиции. Я предполагал, что это не понравится. Я даже не исключал того, что меня будут просить стереть эти фотографии с флэш-кары. Это обычная практика милиции. Я был готов аргументированно спорить с сотрудниками милиции, имеют они право меня об этом просить или нет. Но, к сожалению, полемики с ними не получилось. В определенный момент, когда, видимо, было принято решение фотографов тоже убирать, меня просто схватили.

Ты заметил момент принятия такого решения?

Не знаю. Я фотографировал некоторое время более или менее свободно. Может быть, просто не замечали. А потом, когда в определенный момент увидел, что на меня двигается сотрудник милиции, я попытался отойти. Но отходить мне было некуда. На проезжую часть я не хотел выходить, дабы не нарушать закон. Меня скрутили, потащили к автобусу. Я пытался спросить: «Что ж такое, почему я не имею права фотографировать?» Мне сказали: «Все вопросы к начальству». После этого я был приравнен к остальным участникам акции. И вплоть до утра 19 июля отбыл все наказание как «участник акции». И в протоколе написано, что я «участник акции». Радует только то, что фотографии удалось спасти.

И как их удалось спасти?

Началось с того, что в отделении милиции у нас не забирали вещи. Вместе со мной за фотографирование был задержан Максим Буткевич, журналист из Киева. Когда у него попытались забрать вещи, я сразу посоветовал ему потребовать составления протокола. Когда у тебя забирают вещи, нужно требовать составления полного протокола. Если забирают рюкзак, нужно попросить описать всё содержимое рюкзака, дабы оттуда что-то не исчезло. Нас там было больше 30 человек, сотрудников милиции было меньше. На каждого из нас составлять протокол об изъятии вещей и еще для этого приглашать двух понятых им очень не хотелось. Вообще милиции ничего не хотелось в тот день. По ним было заметно, чем быстрее они с нами справятся, тем лучше. А нас так много, что явно они задержатся до ночи. Поэтому на первую же просьбу составить протокол милиция нам просто оставила все вещи и ничего не изымала, даже телефоны.

Освободившиеся раньше тебя на сутки белорусы взахлёб рассказывали, как ты сражался за свою сим-карту.

Это было позже. Это было уже вечером, когда я в очередной раз позвонил. Пришел другой капитан, который был сильно рассержен тем, что происходило, и отобрал сим-карту. Он мне сказал: «Я сейчас у тебя отберу сим-карту». Я ответил: «С радостью, если вы составите протокол». И был составлен протокол с двумя понятыми, изъята сим-карта. Ее мне потом вернули до суда, вечером она уже снова была у меня.

Самым интересным, на мой взгляд, в милиции был процесс выстраивания наших взаимоотношений в целом. Я не юрист по образованию, но имею большой опыт взаимодействия с милицией. И перед Legal Team у нас неоднократно были семинары о правовой безопасности. Естественно, мы изучали все эти вопросы, общались на эту тему. И я четко знал, какие у меня права и какие права у милиции. И это было четко отработано и с досмотром, который не имеют права проводить без понятых и протокола, и тем более с изъятием вещей, которое они не имеют права проводить без понятых. И эти требования милицию очень раздражали. А так как там находились иностранцы, у них рука не поднималась грубо нарушать законы. Было прямо заметно по ним, что иностранцы в них вселяли некоторое смятение.

Вы находились в одном помещении?

Сначала в одном. Потом нерусскоязычных иностранцев перевели на второй этаж, где они были даже не закрыты, а просто абстрактно сидели там повсюду, ждали переводчика. Но все равно само их присутствие, то, что они чувствовали себя довольно свободно в отделении, ходили свободно по этажам, общались с нами и между собой, совершенно меняло ситуацию. Милиционеры в целом вели себя корректно.

Совершенно некорректно вели себя сотрудники ФСБ. То, что это были сотрудники ФСБ, я заявляю со слов сотрудника милиции, который мне сообщал, что это «сотрудники ФСБ и ссориться с ними не стоит».

Что именно они делали? Как они себя вели?

Они ходили, ругались матом. Всех просто провоцировали на конфликт. Если от сотрудника милиции мы не слышали жёстких обвинений: «глобалисты» и «глобалисты», или «антиглобалисты», хотя зачастую они нас называли «глобалистами». Сотрудники ФСБ ходили без формы, в штатском, в белых, желтых, голубых рубашках с короткими рукавами. Всё, что мы от них слышали, был сплошной мат. «Мы так-перетак, нас так-перетак. И всех нас так-перетак, надо посадить надолго». И, в общем, «у нас у всех будут большие проблемы там, где мы учимся, где мы живем» и т.д. и т.п.

Когда вас задержали, повсюду передавали: «в 28 отделе милиции Центрального района один из участников акции антиглобалистов требует адвоката и без него отказывается отвечать на вопросы милиции». Я была уверена, что это кто-то из иностранцев.

Есть такой пункт в нашем КоАПе [Кодексе административных правонарушений], очень хороший, один из немногих хороших пунктов. По нему, задержанный имеет право на защитника с момента задержания. Защитником может быть не обязательно адвокат с корочкой, а любой человек, на которого оформлена доверенность. В Legal Team у нас у всех были составлены доверенности друг на друга. Моим поручителем был Дмитрий Макаров, наш юрист. На него у меня была оформлена доверенность еще давно, в Москве для другой акции мы это делали. И я с момента задержания сразу стал его требовать. Никогда до этого у меня не получалось, чтобы в милицию пускали защитника. Они всегда говорят: «В суде». Но в этот раз я уж был очень зол, потому что меня реально задержали ни за что. И я повел такую линию: не буду отдавать им паспорт, пока мне не предоставят защитника. Это вызвало полный шок сотрудников милиции. Как обычно происходит? Они говорят: «Отдай паспорт» – им все отдают. Им должны отдать паспорт. Я говорю: «Отдам, я не против отдать вам паспорт, как только вы исполните закон и пригласите сюда моего защитника». Происходило короткое замыкание. Милиционеры не понимали, что происходит. Отнимать у меня паспорт силой они не хотели. Но не отнимать паспорт им тоже нельзя. Меня отправляли в камеру. Через некоторое время вызывали снова и снова просили паспорт, снова повторялся этот диалог под общий смех. Когда третий раз это повторилось, уже не было так смешно. Но когда пятый – совсем смешно. Причем каждый раз, когда я возвращался, я говорил под общий хохот: «Опять консенсус не достигнут».

Это было все с одним и тем же сотрудником милиции?

Нет, они этого долго не выдерживали, менялись. Это было в разных стилях и выражениях. Это было на уровне неких психологических моментов. Одна сотрудница милиции была просто в истерике от того, что я не отдаю паспорт. Сотрудник ФСБ орал на меня матом и пытался вырвать паспорт из моих рук. На что я ему напомнил об уголовной ответственности за «намеренную порчу паспорта». Все вокруг стоящие анархисты сказали: «А мы будем свидетелями». У него поубавился пыл вырывать у меня из рук паспорт физически.

Мне говорили: «Нам нужен твой паспорт, чтобы переписать данные и составить протокол». Я отвечал: «Свои паспортные данные я вам на бумагу сейчас аккуратно выпишу. Очень крупно, очень четко. И вы сможете их записать в протокол». Они продолжали: «Нам нужны твои паспортные данные. Нам нужна ксерокопия». Я отвечал: «Давайте сходим с вами к вашему ксероксу и сделаем ксерокопию». Мы сходили с сотрудником милиции, сделали ксерокопию, я забрал у него паспорт обратно. Но я часа четыре подряд упорно повторял: «Если я задержан, и у меня должен быть изъят паспорт, то предоставьте мне моего защитника. А если вы не предоставляете защитника, я вообще не понимаю, на чем строятся наши взаимодействия. По закону, задержанному предоставляется защитник. Мой защитник стоит за дверью. Пустите его, пожалуйста, сюда. Если не пускаете, тогда я не задержанный, тогда я паспорт не отдам. И я уж не знаю, что вы там от меня хотите».

Дактилоскопию тебе делали?

Делали, да. Но мне ее делали уже после того, как меня осудили.

То есть на стадии оформления задержания они не рискнули с тобой этого проделать?

Нет. Я у них не спрашивал, они мне не предлагали. Со мной они много чего не делали. Меня они вообще старались поменьше трогать, естественно. Легче говорить с человеком, который не может возразить. А мои отсылки к законам каждый раз приводили их в ступор. Я что-то возражал, они немели, потом говорили: «Ладно, иди…» И заканчивали разговор.

Все это закончилось тогда, когда пришло время давать объяснения. Задержали нас в районе девяти утра, и ближе к двум часам дня настала пора дачи объяснений. Когда меня в очередной раз хотели повести наверх, чтобы давать объяснения, я сказал: «Вы уверены, что надо повторять всю эту процедуру? Мы сейчас придем наверх, я скажу, что без защитника ничего говорить я не буду. Мы пойдем обратно вниз, вы меня обратно отведете в камеру. Имеет ли смысл повторять в очередной раз эти непродуктивные взаимодействия?» Они сказали: «А где защитник? Почему его не пускают?» Я сказал: «Не знаю». Они взяли и пустили, наконец-то, защитника. Всеобщее ликование! И полное расстройство сотрудников милиции. В принципе, они, наверное, догадывались, что рано или поздно этим закончится, потому что паспорт они у меня изъять не могли, а он им был нужен. То есть я стоял на своем, а они никак не могли ответить, у них не было никакой тактики в этом случае. Они не знают вообще, что такое защитник. Они не знают, должны они его предоставлять или нет. Ясно, что сотрудники милиции законов не знают. Они знают, как это обычно делается. Когда им говоришь про закон, они как-то сразу теряются. Было это заметно и с изъятием вещей. Им же, в принципе, не сложно составить протокол изъятия. Но как только произнесено слово «протокол», у рядового состава вообще была реакция такая: «Ой-ей-ей! Какой протокол? Забирайте вещи, я пошел дальше». Там уже потом пригласили понятых, которые специально в коридоре сидели и при необходимости были вызваны». Это пригодилось, что изъять у меня симку. Потом пригласили понятых девушек, когда нужно было что-то изъять у девушек. Досмотр могут проводить и на нем присутствовать лица одного и того же пола с тем, кого досматривают. Личный досмотр девушки мужчина не должен вести. На мой взгляд, это, конечно, затруднило им работу, задержало нас в УВД, но учитывая, что нам всем в итоге написали несколько суток ареста, от двух до трех, то, по мне, так лучше все их вместе провести в УВД, смеясь над милицией, которая пытается вспомнить, что же там по закону, а что – нет, нежели сидеть где-то в камере.

Что же было после того, как Дмитрий Макаров вошел в 28-й отдел милиции?

Я спокойно отдал паспорт, и у меня стали брать объяснения. Дима при этом присутствовал. Так как нас обвиняли в «невыполнении законный требований сотрудников милиции», я очень настаивал, естественно, на том, чтобы момент моего задержания был четко записан с моих слов. Никаких требований предъявлено мне не было, у меня выбили телефон, заломили руку за спину и потащили в машину. А сотрудники милиции в упор отказывались это добавлять, говорили: «Здесь мы задаем вопросы, а ты не имеешь права сам ничего дополнять. Вот мы здесь написали, что ты фотографировал, и все. А после этого тебя забрали. А как? Что? Когда? – мы тебя не спрашиваем». Было много обсуждений. Моя позиция была такова: имею ли я право добавить? Их позиция была: тебе это не нужно, пиши здесь «согласен». Слава богу, был Дима. Один бы я не выдержал прессинга. Там сидело три или четыре сотрудника милиции, один фээсбэшник. Двое сотрудников милиции и фээсбэшник, повышая голос, объясняли мне, что я их «достал», что мне надо написать «с протоколом согласен, с моих слов записано полностью, верно», и подписаться. Естественно, в конце концов мы добились того, что я написал: «С моих слов записано верно, но не полностью». И дополнил как раз окончанием задержания, что, в принципе, ничего не изменило, но вызвало бурю негодования с их стороны. Нет, я понимаю, почему так. Сотрудник милиции привык: он говорит – его слушают. А тут вдруг у них требуют составления протокола, вызова понятых, приглашения своего представителя, не отдают им паспорт, просят добавить уточнения в протокол. На самом деле, от того, что они пустят моего представителя или разрешат мне добавить, не изменится ровным счетом ничего, кроме некоторого морального проигрыша. Они мне проиграли. Но если бы они изначально не занимали эту противозаконную позицию, они бы не проиграли. Но нет, им надо обязательно занять позицию: «я тут главный, и все вы, козлы, меня слушайте». И потом, когда от них добиваешься другого, они строят такую обиду, что просто пережить невозможно.

Каким образом у вас всех появились два разных протокола административного задержания?

Первых шестерых ребят сначала отвезли  в суд довольно быстро. Причем мне сказали: «Нет, Ниненко нам там не нужен. Он слишком много хочет. Пусть идет в камеру и сидит там долго-долго». Я сказал: «Мне не жалко. Если хотите, здесь буду ждать. Вы же сами об этом пожалеете». А когда ребят отвезли в суд, все они начали писать просьбы заключить договор с адвокатом и отложить рассмотрение дела. А в тех протоколах, которые были составлены сотрудниками милиции, был просто отксерокопирован печатный текст. Это выглядело совсем глупо. Когда судья увидела во всех протоколах отксерокопированный печатный текст, везде один и тот же… Пусть бы это был один и тот же текст – и даже не от руки написанный, но все же разными сотрудниками милиции, – а вот отксерокопированный, печатный… А при этом люди требуют адвоката. Им по закону нужен адвокат, и у них есть адвокат, с которым они могут заключать договор. По закону бы неплохо дело отложить, потому что оно не является каким-то уголовным, и отпустить до рассмотрения дела. Но прямо посреди заседания, с первого человека, когда она посмотрела ходатайство, посмотрела протокол, заседание было прекращено, всех шестерых вернули обратно в отделение. Настучали по шапке начальнику и сказали, что это совсем уже бред.

Милиция села срочно переписывать протоколы. При этом юридический статус вторых протоколов мне не совсем понятен. По закону протокол должен быть один. Собственно говоря, он выписывается прямо в момент задержания. Но на обоих протоколах стояло одинаковое время, например, у меня – «10 часов утра». У многих стояло – «9 часов». У всех от 9 до 10 часов, будто нас привозили в разное время. Но это уже мелочи. Первый протокол всем выдали в час – в два часа дня. А второй протокол нам дали уже совсем поздно вечером, после шести. Когда протоколы были переписаны, нам дали вторые копии. Первые копии у нас даже не пытались изъять. Может быть, они поняли, что это будет бесполезно, потому что я всем сразу сказал: «Не отдавайте первые копии». Милиция посмотрела, сказала: «Елки-палки! Ну, ладно».

Потом ребят отвезли в суд. Туда специально свезли адвокатов, которых предоставляет государство. Они, естественно, не были заинтересованы в том, чтобы защищать кого-нибудь. Когда ребята просили заключить договор со своим адвокатом, им говорили: «Зачем вам ваш адвокат, у нас есть адвокат государственный».

Они даже бесплатно предоставляли государственных адвокатов?

Были готовы предоставить. Может быть, кто-то этим и воспользовался, но это не сильно помогло, никак не изменило их участь. Более того, наиболее смешной в этой «системе правосудия», назовем ее пока условно так, была одна закономерность. Тот, кто вызывал свидетелей, кто что-то комментировал, указывал суду на его противозаконное решение, – все получили трое суток ареста. Например, Максим Буткевич, журналист из Украины, получил трое суток. Просто потому, что у него было довольно внятное объяснение, почему он там был. Он был там как журналист, у него был свидетель – фотограф, который в суде подтвердил, что он был с Максимом как журналист и что Максим – журналист. Они оба фотографировали и в акции не участвовали. Вот именно за то, что у него было все так внятно и красиво, и судья понимала, что он невиновен, она была обязана его осудить вот просто из злости. Оттого, что такая ситуация возникла, он получил трое суток.

Все, кто вызывал свидетелей, получили трое суток. Один человек, по имени Андрей, который под конец сказал: «Сейчас вы вынесите свое незаконное решение. Я, может быть, и правда пойду в экстремистские организации, о которых вы говорите». На суде мировая судья его обвиняла в участии в экстремистских организациях. У него не было свидетелей, но, понимая весь бред, который там творится, он сделал такое заявление.

Главная проблема мировых судов у нас заключается в том, что функции обвинения и суда там сведены воедино. Судья выступает также обвинителем, грубо говоря. На моем процессе это было более чем заметно.

Кто тебя судил?

Судья 205-го участника мирового суда Долинская Тамара Васильевна. Правда, все мировые судьи были свезены в Куйбышевский федеральный суд Санкт-Петербурга, потому что там была возможность ввезти во двор на автобусике ОМОНа всех задержанных. А участки мировых судей расположены не так удобно и разбросаны в разных местах. В этом суде также легко было оградить нас от общения. Меня судили почему-то не в основном зале суда, а в том, куда надо было входить со двора. И то, что вообще туда кто-то пришел, было чудом. Мой защитник Дима вышел во двор, встретил  других ребят, которые сказали, что меня увели куда-то в ту сторону. Он побежал и обнаружил меня там. Если бы не эта случайность, меня бы судили без защитника, без свидетелей, без зрителей.

То есть суд все же был открытым?

Мы этого четко требовали. Судья по возможности старалась держать его закрытым. Но мы сразу же потребовали вынести решение о начале закрытого процесса.

Судья предпринимала попытку не пустить зрителей?

В начале она попыталась, спросила: «Кто сюда вошел? Что они здесь делают?» Но ей пришлось всех пустить.

Сколько было зрителей?

Было два человека, которых мы хотели пригласить в качестве свидетелей. Но она отклонила это ходатайство, Поэтому они остались сидеть в зале как зрители. Питерские анархисты, Петр Рауш, всего человек пять зрителей и мой защитник.

Мне вообще-то первый раз в жизни по-настоящему повезло. У меня первый раз были два настоящих свидетеля, которых я в жизни до этого не видел. Обычно активисты друг друга знают, суды пользуются этим моментом, и тот, кто может быть твоим свидетелем, – это, как правило, твой знакомый. Судьи говорят: «так как с этим человеком вы знакомы, он специально свидетельствует в вашу пользу, чтобы оправдать своего старого друга».

В моём случае было два свидетеля, не связанных друг с другом, которые не знали ни друг друга, ни меня. И никоим образом нельзя было доказать, что мы знакомы, мы до этого просто не встречались. Это были две девочки. Одна журналистка, другая просто активистка. Активистка не участвовала в пикете, может быть, находилась рядом, может быть, участвовала, но не была задержана, что главное. А вторая действительно не участвовала, была журналистом. Они могли сказать очень четко, что со мной произошло. Спасибо сотрудникам милиции, они в самом начале у меня выбили телефон. Он с громким треском разлетелся по асфальту и привлек всеобщее внимание. Из-за этого как раз все видели и слышали, что происходило. Все видели, что никаких требований прекратить пикет от сотрудников милиции не последовало. Что нам всем инкриминировали: сотрудники милиции требовали от нас прекратить пикет, пройти с ними в машину, а мы на это отвечали грубым отказом, размахивали руками, хватились за их форму. Мои свидетели отчетливо видели, что ничего подобного со мной не было. Стоял я отдельно, не в толпе. Со всеми подробностями, под пристрастным допросом судьи они смогли это всё изложить. Было видно, как судье не нравилось, что все детали, до малейшей, совпадают. Обычно, когда придуманные свидетели, по деталям можно отловить несоответствие. У нее этого не получалось: мои показания и показания этих двух девочек абсолютно совпадали, отловить хоть какое-то несоответствие не получалось.

С другой стороны, был сотрудник милиции, который сказал: конечно, да, когда он меня задерживал, я «хватал его за рубашку». Когда мы попросили его воспроизвести, что же он писал в рапорте о доставлении, он сказал, что он не помнит, хотя рапорт составлялся буквально за день до этого. Конечно, судья тут же резко вмешалась и сказала: «Подождите, подождите, мы покажем ему рапорт». Показала ему рапорт и спросила: «Вы ли его писали?» Он сказал: «Да, я собственноручно». Хотя рапорт был ксерокопирован и там всего лишь вписывались фамилии задержанных и тех, кто задержал. Мы у него попытались как раз спросить, сам ли он набирал его на компьютере, и подвести к мысли о том, что если сам, и каждый сотрудник милиции тоже сам набирал свой протокол на компьютере, то в 20 Отделе милиции порядка 30 компьютеров. Все сотрудники сели за них и блокировали всю работу отдела. Но там даже 30 комнат с трудом наберется, чтобы в каждой поставить по компьютеру. Но это вопрос был отклонен судьей как не имеющий отношения к делу.

В принципе, судьей было отклонен наш вопрос о том, как один сотрудник милиции мог создать два протокола. Оба протокола были составлены одним и тем же сотрудником милиции, на обоих было написано, что они составлены в 10 часов утра. Мы спросили, как один человек мог составить два протокола в одно и то же время? Но, естественно, это тоже «не имело отношения к делу», по мнению судьи. Как и не имело отношения к делу то, что другие протоколы слово в слово совпадали с моими.

Сколько было заявлено ходатайств и какие?

Первым ходатайством было заявление о том, что я участник Legal Team. Мы решили полностью открыть все карты. В милиции я, естественно, не заявлял, что я из «группы правовой поддержки». Если бы там я еще сказал, что в мои обязанности входит следить за тем, как они нарушаю закон, то, думаю, меня просто поместили бы в отдельную камеру, и я бы только на суде увидел остальных ребят. Так у меня была возможность с ними общаться. В суде мы это прямо заявили: по своей сути я не мог участвовать в акции, у меня были другие смыслы и задачи, столь же важные, как для активиста участвовать в акции. Мой смысл – находиться рядом, наблюдать, фотографировать. Соответственно мы попросили судью приобщить к делу все наши документы: листовки, журнал звонков, наши планы мероприятий, в которых было указано, что я иду именно на это мероприятие. Каждый вечер мы составляли план мероприятий на следующий день, кто куда идет, каждый раз рассчитывая на худший сценарий, что и случилось со мной. Если я буду задержан, кто будет наблюдать другую акцию от команды. И вот этот журнал просили приобщить.

Но судья заняла позицию, что Legal Team не существует, доказать ее существование мы не можем. Все наши доказательства, например, вот эти все бумаги или показания свидетелей, она отвергла как не имеющие отношения к делу, потому что существование Legal Team не доказано. Судья была непреклонна. Все наши попытки и предложения вызвать свидетелей, с кем я разговаривал по телефону в момент задержания, были отклонены. Слава богу, двух свидетельниц, которые видели это все, вызвали. Также пресс-релизы, которые были изданы различными организациями по поводу моего задержания именно как «участника Legal Team и журналиста» – наши с Максимом фамилии шли вместе. Но и это не помогло. Все пресс-релизы и публикации были отклонены, потому что не являются документами. Все, что мы просили приобщить, было отклонено, за редким исключением. Два протокола судья приобщила, правда, никаких выводов по поводу их ею сделано не было. Хотя, по закону, они должны быть отправлены на доработку. Надо было вызвать сотрудника милиции, чтобы он объяснил, как это произошло. Но это уже было чересчур.

На самом деле было видно напряжение, с которым судья принимала наши ходатайства. В определенный момент мы ходатайствовали о самоотводе судьи. Она в течение 20 минут рассматривала нашу бумажку, вышла и сказала, что это не оригинал, а копия, поэтому она не может этого рассмотреть. Мы быстро достали оригинал, вручили ей оригинал. Она удалилась еще минут на тридцать. Мы думали, что ж она первые двадцать минут делала? Пыталась понять, оригинал это или копия?

Ясно, что судья не горела желанием рассматривать все это. Количество ходатайств – молодец мой защитник, Дмитрий Макаров, постарался – превосходило все мыслимые возможности. Не то чтобы мне было ее жалко, я понимал, что все равно она вынесет решение не в мою пользу, но смотреть на нее было забавно. Когда Дима говорил: «Ваша честь, я имею еще одно ходатайство…» Она закатывала глаза вверх с видом «боже мой, когда это закончится». Ну, и правда, суд закончился часов в шесть вечера, а начался он не позже двух часов дня. Часа четыре он точно длился.

Из этих четырех часов целый час она только писала решение. Ей следовало бы взять еще один час для этого. В финальном решении внезапно появляется другой свидетель в одном из предложений. Появляется «свидетель Туча», который идет по другим делам, а не по моему. И соответственно, обвиняемый тоже другой – Ярошевич, а не Ниненко. Ясно, что половина из этих решений копируются, и она не успела поменять фамилию. Решение занимает два листа, и там как раз описывается, почему все это отклоняется. И очень забавно трактуются показания свидетельниц моих: «так как они противоречат остальным материалам дела и направлены на освобождение меня от ответственности за то, что я совершил, во внимание они не принимаются». Дело в том, что согласно презумпции невиновности, если есть два расходящихся с обвинением свидетельства, то они трактуются в сторону обвиняемого, а не отклоняются. Более того, формулировка «совершил» при отклонении свидетельств подразумевает то, что я эти действия все же совершил. А у суда как раз и стоит цель разобраться: совершал я эти действия или нет. Если суд исходит из того, что я что-то совершил, как это происходит на практике, то понятно, что свидетели защиты автоматически ничего не могут изменить. Для меня это было очень смешно. Первый раз в жизни у меня настоящие два свидетеля, у меня настоящая причина, по которой я там был. Я не говорил, что я «проходил мимо», как обычно пытаются придумать, «завязывал шнурки и меня схватили», «увидел знакомого, который мне дал плакат», – весь этот бред. Я честно говорил: «Я знал, что будет акция, меня не интересовало, кто ее устраивает, согласованная она или нет, я пришел смотреть за милицией». Судья, конечно, сказала, что «за милицией нужно смотреть только на легальных акциях». После этого мне пришлось ей долго объяснять, что «Закон о милиции» подразумевает то, что милиция действует по законам и в момент задержания преступника, и в момент задержания подозреваемого. И что есть некие общие законы, которым милиции всегда приходится следовать. И что бы она об этом ни думала, это факт.

Но в итоге победила, естественно, милиция. Произошло то, что происходит в России всегда: показания сотрудника милиции оказались более значимы, чем все возможные наши доводы – то есть мои показания, показания двух свидетелей, объяснение того, зачем я там был. Это объяснение было стройным, понятным и доступным. В манифесте Legal Team записано, что организация не участвует в акциях, а наблюдает. Но это не было приобщено к делу. Существование команды не являлось для судьи доказанным. С ее точки зрения, процесс должен быть обратным: мы ей должны доказать существование, после этого она будет рассматривать.

Все наши диалоги с судьей, естественно, закончились тем, что я получил трое суток, а не двое, как если бы я все признал и раскаялся и т.д. Но, с другой стороны, мы получили массу удовольствия от общения с нею.

Чего удалось достичь в описанном тобой эпизоде и в целом в работе команды в дни саммита?

На самом деле, то, что я там оказался, по большому счету для Legal Team даже лучше. Мы узнали многие вещи изнутри. Мы узнали, какие советы можно потом давать участникам акций. Например, с тем же паспортом история получилась просто великолепная. Сотрудник милиции реально не сможет отнять у вас паспорт, пока вы ему его не отдадите. Другое дело, что если это законное требование сотрудника милиции, то вы усугубляете свою вину, если вы не отдаете свой паспорт по этим законным требованиям. Но оно может быть законным после того, как вашего защитника к вам допустят. Потому что тогда вы – задержанный. То есть эти моменты должны совпасть. Я уверен, мы включим эти моменты в свои рекомендации. Не только этот, но и несколько других интересных моментов, которые у нас уже всплыли постфактум.

Самое главное в моем задержании то, что удалось добиться вызова представителя. Пока у нас будет в КоАПе пункт, пока они его не уберут оттуда – представитель может быть с момента задержания и участвовать в защите. Все активисты, которые заранее будут подписывать доверенности, имеют возможность добиваться этого. Это легко, любому гражданину можешь доверить представление себя, даже своему другу и коллеге. Любые московские активисты, любого движения, которое не противно нам по своей сущности, которое не представляет никаких националистических или насильственных целей, без различий политического наклона – коммунисты, социалисты, троцкисты, анархисты, либералы, демократы – любого спектра. Если они захотят этой защиты – все, что им нужно, это составить доверенность и заранее проинформировать об акции. И тогда наличие и присутствие представителя в отделе милиции сильно изменяет атмосферу. У нас иностранцы уже сильно разбавляли атмосферу. Но когда там присутствует представитель, милиция вынуждена действовать совершенно по-другому. Представитель – это тот человек, который невиновен. Они не имеют право на него кричать, повышать голос, заставлять его куда-то идти, входить или выходить. Он абсолютно свободный гражданин. Имеет право общаться с тем, с другим, с третьим. Это полностью меняет линию взаимоотношений. И то, что мы этого добились здесь, благодаря этой длительной и жёсткой полемике с ними, сильно изменит в будущем процесс наших взаимоотношений с милицией. Я сам очень хорошо знал все законы. Но представитель-защитник сможет объяснить все очень подробно, поддержит вас.

А если человек оказался не в группе, а один, тогда что? Его линия взаимоотношений с милицией зависит только от личного мужества?

Да. Но опять же с тем же паспортом и представителем. Его добился только я, никто другой столь же жёстко с ними не общался. Максим Буткевич тоже пытался не отдавать паспорт. Но когда его начали выдергивать, он отдал. И еще один человек, у которого тоже была оформлена доверенность, сначала пытался вести мою стратегию, но как-то не решился идти до конца. Обычно я не так жёстко себя с ними веду, просто понимаю, у них тоже своя работа. Но в этот раз я был разозлен. Больше в моем кейсе – навряд ли что-то еще есть.

В целом действия Legal Team вскрыли еще один момент на пикете с экологами. Добились того, что суд был перенесен, когда все написали ходатайства с просьбой об отложении рассмотрения дела для привлечения адвоката и предоставления времени для ознакомления с материалами дела. Естественно, сильно спасает, если удается суд перенести. Хотя это было прямо перед G8, мы были уверены, что все получат сутки. То, что получилось этот суд перенести и он до сих пор не состоялся (и не знаю уж, когда состоится и что на нем будет вынесено – но это уже не так важно), – достижение. Саммит G8 закончился, вряд ли сейчас будут выносить сутки за акцию всем подряд. Это тоже некоторый механизм, в будущем он будет использоваться – ходатайство очень простое. И на раз оно тогда позволило отсрочить судебное заседание.

Но здесь, понятно: мы что-то придумаем – они что-то придумают. И так далее. Я не исключаю, что по поводу защитников тоже что-то будет придумано, как только это войдет в практику повсеместно. Естественно, им не нужны защитники – лишняя для них мука и проблема. Может, появится что-то по поводу неотдавания паспорта. Хотя, с другой стороны, это четко никак не прописано. Они ведь требуют паспорт для того, чтобы официально составить документ.

Есть ли надежда, что ваши идеи (идея принятия личной ответственности за то, что происходит, на себя, идея прямого действия…) станут популярными? В какой мере?

Я думаю, да, если их правильно преподнести. Например, если мы решим создать группу правовой поддержки для всей неформальной молодежи в Москве. В Москве милиция постоянно зверствует. Я не знаю, как в Питере, но у нас обворовать кого-нибудь на улице не является исключением из правил. Если бы мы нашли для этого силы, возможности и так далее, я уверен, что очень многие бы пошли к нам волонтерами работать. Мы давно это обсуждаем с некоторыми правозащитными организациями. Но на это нужны очень большие силы. Очень много на это нужно потратить денег, на организацию той же горячей линии, к примеру. Одного-двух человек с мобильным будет недостаточно.

Есть у нас сюжет с саммита не только по административным задержаниям. Мы в Питере познакомились со студентом, с которым будем взаимодействовать в Москве. Он учится на биофаке МГУ. По своим убеждениям он отказался от опытов над животными, и у него из-за этого большие проблемы в университете. Вот сейчас это будет, я думаю, очень интересное дело, над которым мы будем работать в Москве. Мы будем пытаться доказать, что у человека есть право продолжать обучение без проведения опытов над животными, пусть изучает все теоретически.

См. также:

Обсудите в соцсетях

Система Orphus
Loading...

Главные новости

20:56 Президент Азербайджана прилетел в Сочи на встречу с Путиным
20:27 СМИ сообщили о взрыве в центре Лондона
20:07 Пресс-секретарь Белого дома подал в отставку из-за нового главы PR-службы
19:48 Лавров рассказал о вере Трампа в невмешательство России в выборы в США
19:23 МИД Германии заявил о провале перемирия в Донбассе
19:04 Замглавы судебных приставов Ленобласти задержан по подозрению в коррупции
18:47 Свердловский облизбирком отказался зарегистрировать Чудновец кандидатом в губернаторы
18:31 СК попросил выпустить Дмитрия Богатова из СИЗО
18:26 Путин рассказал об отношении к «оппозиционным личностям»
18:12 СМИ рассказали о связях Весельницкой с ФСБ
17:41 Рособрнадзор лишил лицензии еще три вуза
17:28 15 пассажирам отказали в компенсации после теракта в метро Петербурга
17:11 Роспотребнадзор начал проверку безопасности спиннеров для детей
17:00 Путин «пока» не принял решение об уходе с поста президента
16:47 Навальный и Стрелков оценили прошедшие дебаты
16:47 Статуя Будды с монахом внутри стала предметом судебного разбирательства
16:36 Путин назвал свой псевдоним в разведшколе
16:25 Учитель опроверг заявление о готовности внести правки в «Матильду»
16:14 В сочинском «Сириусе» начался «Недетский разговор с Владимиром Путиным»
16:03 Дочь Бориса Немцова обжаловала приговор по делу об убийстве отца
15:34 Экс-главе службы безопасности ЮКОСа снова отказали в помиловании
15:14 Посол России в США выдвинут кандидатом в Совет Федерации
15:01 Центробанк ответил на претензии Генпрокуратуры по банку «Югра»
14:55 Российская компания запускает самокатный проект в Финляндии
14:45 Экс-менеджера Чубайса арестовали по делу о мошенничестве
14:30 В Кремле пожалели покупателя «часов Путина»
14:16 СМИ рассказали об обещании Путина отказаться от турбин Siemens в Крыму
13:51 Госдума приняла закон об ограничении дистанционной продажи алкоголя
13:46 На Командорских островах с помощью беспилотника сняли кормление серого кита
13:29 Кремль отказался комментировать ситуацию вокруг турбин Siemens в Крыму
13:08 Алексей Учитель опроверг сообщения о закрытом показе «Матильды» в Госдуме
12:58 Усы Сальвадора Дали сохранили форму спустя 28 лет после его смерти
12:42 США запретят своим гражданам поездки в Северную Корею
12:28 Госдума ужесточила правила использования сим-карт
12:07 Госдума ужесточила наказание для создателей «групп смерти»
11:56 Siemens опроверг намерение свернуть бизнес в России
11:42 Морские слоны распознают сородичей по голосу
11:26 Дума приняла закон о запрете анонимайзеров и VPN
11:25 Россия стала лидером по числу запросов в Google на удаление информации
11:13 Госдума приняла закон о мессенджерах
11:05 Истребители РФ семь раз за неделю поднимали для перехвата иностранных самолетов
10:53 СМИ назвали кандидатуру на пост главы PR-службы администрации Трампа
10:29 Бречалов выдвинул в Совет Федерации от Удмуртии соратницу Кириенко
10:25 Тунцы используют лимфатическую систему для управления своими плавниками
10:11 В России создадут специальный государственный шрифт
09:55 СМИ рассказали о закрытом показе «Матильды»‍ в Госдуме
09:46 Siemens разорвет договор с российскими компаниями о поставках оборудования
09:35 Игорь Стрелков отказался признать вину сепаратистов ДНР за сбитый МН17
09:29 ЦБ отозвал лицензию у казанского банка «Спурт»
09:15 «Часы Путина» продали на аукционе более чем за миллион евро
Apple Boeing Facebook Google IT NATO PRO SCIENCE видео ProScience Театр Pussy Riot Twitter аварии на железной дороге авиакатастрофа Австралия Австрия автопром администрация президента Азербайджан акции протеста Александр Лукашенко Алексей Кудрин Алексей Навальный Алексей Улюкаев алкоголь амнистия Анатолий Сердюков Ангела Меркель Антимайдан Армения армия Арсений Яценюк археология астрономия атомная энергия аукционы Афганистан Аэрофлот баллистические ракеты банковский сектор банкротство Барак Обама Башар Асад Башкирия беженцы Белоруссия Белый дом Бельгия беспорядки бизнес биология ближневосточный конфликт бокс болельщики «болотное дело» большой теннис Борис Немцов Бразилия ВВП Великая Отечественная война Великобритания Венесуэла Верховная Рада Верховный суд взрыв взятка видеозаписи публичных лекций «Полит.ру» видео «Полит.ру» визовый режим Виктор Янукович вирусы Виталий Мутко «ВКонтакте» ВКС Владивосток Владимир Жириновский Владимир Маркин Владимир Мединский Владимир Путин ВМФ военная авиация Волгоград ВТБ Вторая мировая война вузы выборы выборы губернаторов выборы мэра Москвы газовая промышленность «Газпром» генетика Генпрокуратура Германия ГИБДД ГЛОНАСС Голливуд гомосексуализм госбюджет Госдеп Госдума госзакупки гражданская авиация Греция Гринпис Грузия гуманитарная помощь гуманитарные и социальные науки Дагестан Дальний Восток деньги День Победы дети Дмитрий Медведев Дмитрий Песков Дмитрий Рогозин доллар Домодедово Дональд Трамп Донецк допинг дороги России драка ДТП Евгения Васильева евро Евровидение Еврокомиссия Евромайдан Евросоюз Египет ЕГЭ «Единая Россия» Екатеринбург ЕСПЧ естественные и точные науки ЖКХ журналисты Забайкальский край закон об «иностранных агентах» законотворчество здравоохранение в России землетрясение «Зенит» Израиль Индия Индонезия инновации Интервью ученых интернет инфляция Ирак Ирак после войны Иран Иркутская область искусство ислам «Исламское государство» Испания история История человечества Италия Йемен Казань Казахстан казнь Калининград Камчатка Канада Киев кино Киргизия Китай Климат Земли, атмосферные явления КНДР Книга. Знание Компьютеры, программное обеспечение кораблекрушение коррупция космодром Восточный космос КПРФ кража Краснодарский край Красноярский край кредиты Кремль крушение вертолета Крым крымский кризис Куба культура Латвия ЛГБТ ЛДПР Левада-Центр легкая атлетика лесные пожары Ливия лингвистика Литва литература Лондон Луганск Малайзия МВД МВФ медиа медицина междисциплинарные исследования Мексика Мемория метро мигранты МИД России Минздрав Минкомсвязи Минкульт Минобороны Минобрнауки Минтранспорта Минтруд Минфин Минэкономразвития Минюст мировой экономический кризис «Мистраль» Михаил Саакашвили Михаил Ходорковский МКС Молдавия Мосгорсуд Москва Московская область мошенничество музыка МЧС наводнение Надежда Савченко налоги нанотехнологии наркотики НАСА наука Наука в современной России «Нафтогаз Украины» недвижимость некоммерческие организации некролог Нерусский бунт нефть Нигерия Нидерланды Нобелевская премия Новосибирск Новые технологии, инновации Новый год Норвегия Нью-Йорк «Оборонсервис» образование обрушение ОБСЕ общественный транспорт общество ограбление Одесса Олимпийские игры ООН оппозиция опросы оружие отставки-назначения Пакистан палеонтология Палестинская автономия Папа Римский Париж ПДД педофилия пенсионная реформа Пентагон Петр Порошенко пищевая промышленность погранвойска пожар полиция Польша похищение права человека правительство Право правозащитное движение «Правый сектор» преступления полицейских преступность Приморский край происшествия публичные лекции Рамзан Кадыров РАН Революция в Киргизии Реджеп Эрдоган рейтинги религия Реформа армии РЖД ритейл Роскомнадзор Роскосмос Роспотребнадзор Россельхознадзор Российская академия наук Россия Ростов-на-Дону Ростовская область РПЦ рубль русские националисты РФС Санкт-Петербург санкции Саудовская Аравия Сахалин Сбербанк Свердловская область связь связь и телекоммуникации Севастополь сельское хозяйство сепаратизм Сербия Сергей Лавров Сергей Собянин Сергей Шойгу Сирия Сколково Славянск Следственный комитет следствие смартфоны СМИ Совбез ООН Совет по правам человека Совет Федерации сотовая связь социальные сети социология Социология в России Сочи Сочи 2014 «Спартак» спецслужбы «Справедливая Россия» спутники СССР Ставропольский край стихийные бедствия Стихотворения на случай страхование стрельба строительство суды суицид США Таджикистан Таиланд Татарстан театр телевидение телефонный терроризм теракт терроризм технологии транспорт туризм Турция тюрьмы и колонии убийство УЕФА Украина Условия труда ФАС Федеральная миграционная служба физика Филиппины Финляндия ФИФА фондовая биржа фоторепортаж Франсуа Олланд Франция ФСБ ФСИН ФСКН футбол Хабаровский край хакеры Харьков Хиллари Клинтон химическое оружие хоккей хулиганство Центробанк ЦИК Цикл бесед "Взрослые люди" ЦСКА Челябинская область Чехия Чечня ЧМ-2018 шахты Швейцария Швеция школа шоу-бизнес шпионаж Эбола Эдвард Сноуден экология экономика экономический кризис экстремизм Эстония Южная Корея ЮКОС Юлия Тимошенко ядерное оружие Япония

Редакция

Электронная почта: politru.edit1@gmail.com
Адрес: 129343, Москва, проезд Серебрякова, д.2, корп.1, 9 этаж.
Телефон: +7 495 980 1894.
Стоимость услуг Полит.ру
Свидетельство о регистрации средства массовой информации
Эл. № 77-8425 от 1 декабря 2003г. Выдано министерством
Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и
средств массовой информации. Выходит с 21 февраля 1998 года.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полит.ру обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка polit.ru.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полит.ру, 1998–2014.