Александр Архангельский: Государственная премия - пародия на Нобелевскую (Часть 2)

Беседа Майи Кучерской с известным телеведущим, литературным критиком, колумнистом "Известий" Александром Архангельским, начавшись с истории создания литературной премии Аполлона Григорьева, плавно перетекла к вопросам политики государства в области культуры, к институту Госпремии и современному состоянию отечественной словесности.   

- Мы остановились на том, что за решением «Росбанка» прекратить финансирование «григорьевки» Вам почудился какой-то таинственный подтекст.

- Сейчас постепенно меняются векторы общественного развития, причем меняются не на какие-то градусы, разворот происходит полностью, на все 180 градусов. В 90-е годы главным содержанием в культуре было освобождение от диктатуры государства - сейчас смыслом происходящего становится реванш государства. Государство выдавливает любую частную инициативу из культуры. Оно хочет рулить всем само и от имени себя любимого присуждать все премии  - это теперь "премии имени мене", говорит нам государство. Вы дайте денег, а мы сами все решим без вас. В банках работают люди бизнеса, они очень хорошо чувствуют, куда ветер дует. Было время, когда хорошо было, чтобы частная инициатива в культуре проявлялась, сейчас наступило время, когда хорошо, чтобы государству никто не мешал быть монополистом. Это такой культурный Газпром.

- С этой жаждой властвовать в культурной области связано, видимо, и  преобразование Государственной премии. После глубокого кризиса, в котором премия пребывала долгие годы, в прошлом году ее, наконец,  реорганизовали, укрупнив и по деньгам и по статусу. На ваш взгляд, сработают эти изменения, станет премия благодаря им более осмысленной?

- Госпремия в нынешнем виде - это пародия на Нобелевскую премию, потому что одной из составляющих Госпремии становится ужин с Президентом при свечах. К тому же всего будет шесть номинаций, и направления примерно совпадают с нобелевскими. Но Нобелевские премии частные, и король приходит на присуждение частной премии, потому что таково завещание крупнейшего магната, а у нас крупнейший магнат приходит, потому что его деньги готов потратить Президент на  премии от имени государства.

- Честно признаться, я вообще плохо понимаю, что такое государственная премия, за что государство может награждать, если продуманной политики в области культуры у нее нет?

- Боюсь, этого объяснить не сможет никто. У демократического государства может быть только одна нехитрая политика в области культуры: пусть расцветают сто цветов. Но за что вручать Госпремию, по каким критериям? Конечно, если бы мне ее дали, я бы не отказался, потому что кто же откажется от 3 миллионов, не облагаемых налогом и от ужина с Президентом и Людмилой Александровной Путиной при свечах? Никто. Особенно если можно сфотографироваться и повесить у себя в кабинете в рамочке. Но по существу - это ничто, потому что у современного государства не может быть предпочтений. Вот у Сталина в силу того, что он учреждал личное государство и воспринимал государство как свой проект, могла быть своя стратегия, поэтому он лично вычеркивал тех или иных лауреатов. А сейчас это что значит?

- И все-таки если мы взглянем на лауреатов Госпремии в области литературы в годы советской власти – мы различим логику в их отборе: отбирались лояльные этой власти авторы, написавшие в общем не провальные, средние, а иногда и вполне качественные тексты…

- При Советской власти за Государственную премию имело смысл бороться прежде всего как за охранную грамоту. А сейчас это что такое?

- Хорошо, хотя бы в какой-то форме Госпремия может существовать или она бессмысленна по определению?

- Она возможна только как форма благодарности государства людям, очень много сделавшим в той или иной области. Эта премия никогда не может служить оценкой того, что человек делает сейчас. Я бы вообще не давал Государственную премию за произведение. Я давал бы только по совокупности. Государство снимает шляпу и говорит: спасибо вам большое за то, что вы так много для нашей страны и нашего народа сделали. Нормально. Годится. При чем тут книжка, которая вышла в этом году, в прошлом или позапрошлом? При чем тут последний роман или новый спектакль? А.И.Солженицын, например, может ежегодно получать Государственную премию. Просто зарезервировать для него место - за то, что он есть, он уже этим самым заслужил любую государственную премию. Я вообще сторонник всего частного, у государства должны быть четкие границы, ведь мы государство нанимаем. Государство не понимает, что оно живет по нашему поручению и на наши деньги. Не я ему служу, а оно нанято мной. Я служу родине, стране, а государство я нанял, чтобы оно мне помогало  служить стране, ограждало меня от внешних врагов, иногда от внутренних и предписывало мне правила игры, которые я обязуюсь соблюдать, а всех нарушающих эти правила било бы по рукам. Все. Больше у него нет функций.

- Справляются ли существующие литературные премии с одной из своих важных функций – служить для читателя инструментом навигации на рынке книг?

- Чтобы премии исполняли свою основную функцию и были инструментом навигации на рынке книг, сначала надо иметь рынок книг. То, что мы сегодня имеем, это еще не рынок. Рынок возможен, когда существует единое пространство, охваченное доставкой или технологическими моделями мгновенного распространения, допечаток, когда возможна одновременная печать в Москве и Владивостоке, во всех часовых поясах. Не книготорговцы виноваты в том, что ничего похожего у нас, в отличие от Запада,  пока нет. Вторая проблема, с этим тесно связанная - разные доходы на разных территориях. У нас удивительная страна. У нас нет сопоставимых доходов у людей одних и тех же профессий, одних и тех же дарований, проживающих в разных регионах. У нас этого нет. Понятно, что Нью-Йорк всегда дает наценку процентов в двадцать, по сравнению с Северной Каролиной, но это двадцать процентов, а не двадцать раз!  А у нас что? Совершенно ясно, что я зарабатываю хорошо если не в двадцать, а то и в сто раз больше, чем человек сопоставимой квалификации, проживающий в Нижнем Тагиле. Это не потому что я такой богатый, а потому что он нищий.

- И все же в столицах, да и в Нижнем Тагиле достаточно состоятельных людей, а книги везде стоят одинаково, причем одинаково мало. Не пора ли менять стереотипное представление о «справедливой», по сути ничтожной цене книги?

- Я здесь раздваиваюсь. Как автор я заинтересован в том, чтобы была «несправедливая», то есть высокая цена на качественную нетиражную литературу. И как человек, немножко разбирающийся в экономике книгоиздания, должен сказать, что, конечно, в целом цена на книги у нас занижена. Даже на тиражную. Разрыв между ценой отпускной и магазинной в десять раз отличается от европейского стандарта. То есть издатель, чтобы книга хоть как-то продавалась, должен вообще занижать ее стоимость до предела, потому что магазин не понимает, что такое рекомендованная цена, и единой цены для всей страны, как в любой европейской стране, у нас нет. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что адресат, приобретающий эти книги в России, крайне беден. Сегодня, если резко поднять цены на хорошие книги, значит перевести книгу в разряд музыки. Хорошая классика – это искусство для богатых. Попса – искусство для бедных. Но у нас проблема состоит в том, что сегодняшние бедные (учителя, профессура, врачи, провинциальные юристы) являются потенциальными потребителями классики, а сегодняшние обеспеченные – потребителями попсы. Если правда, что на дне рождения Романа Абрамовича выступает Верка Сердючка (а об этом писали серьезные газеты, не таблоиды), при том, что Абрамович как раз не лишен утонченных запросов и читает интеллектуальную литературу, то что ж говорить о других. Это перекос в обществе. Его одной ценовой политикой в области книготорговли не поправишь. Культура этой диспропорции тоже не исправит. Исправит либо естественный ход жизни, либо все на фиг взорвется.

- Каково, на ваш взгляд, в целом состояние отечественной литературы?

- Такое же, как и состояние отечественной политики, отечественного бизнеса, а, может быть, и всего мира. Все меньше ярких людей, все выше средний уровень. Отсутствие очевидных, сверкающих лидеров, повышение планки для нормального хорошего писателя. Чтобы стать хорошим, даже крупным писателем сейчас, надо писать гораздо лучше, чем 20, 30, 40 лет назад. Я уверен, что сегодня любой из хороших современных писателей может запросто конкурировать с классиками второго ряда золотого века. Вопрос в том, где классики первого ряда. Либо мы их не видим, что возможно, либо их нет. Я не вижу ни людей уровня Солженицына, ни людей уровня Булгакова, ни людей даже уровня Горького.

- Не связано ли это с влиянием рынка на культуру, с действием тенденции ухудшающего отбора?

- Связано. Демократия и рынок дают нам колоссальные возможности, но они же ведут к усреднению. Это неизбежно. Конечно, это ухудшающий отбор, но при всей его неизбежности тот, кто хочет заново завоевать рынок, должен родить что-то головоломное и очень дорогое, чего не было никогда. Сделать рывок. Я не вижу этого рывка. Как развивалась европейская экономика последние три века? Революция, промышленный подъем, спад, революция, промышленный подъем, спад. Эта революция может быть революцией технологической, как в Англии, может быть политико-экономической, как во Франции, а может быть научно-технической. Но всякий раз научно-техническая революция приводила как следствие к колоссальному культу науки, к образованию невероятного капитала в экономике. А сейчас мировой бизнес мучительно ищет эту новую идею, новое направление и не находит.

- И тем не менее есть книги, которые вы читаете с удовольствием?

- Конечно, есть. Я получаю удовольствие от чтения не часто публикуемых книг Андрея Дмитриева, удовольствие, не меньшее, чем когда я читаю Гаршина или выдающихся писателей пушкинского поколения. С удовольствием читаю Кибирова, даже позднего, потому что это поэт не отдельного стихотворения, а пути.  Но попросите меня назвать хоть одно его конкретное стихотворение, я не вспомню. Это поэт строчек. Я с удовольствием прочел последний роман Аксенова про Вольтера. Он живой. Надо иметь большую смелость, чтобы в русской традиции, на русском языке писать в томасманновском ключе. Марина Вишневецкая. Алексей Слаповский – какая колоссальная разница между его массовым сериалом «Участок» и полуэлитарным романом, написанным по мотивам «Участка»! Из нового поколения – ваша книжка «Современный патерик» мне очень понравилась… Список можно продолжить. Но проблема в том, что хороших, значительных авторов сравнительно много, титанов – ни одного. Или просто я их не вижу. И даже премия имени Аполлона Григорьева мне в этом не помогла…