См. также:

• Часть 1
  

Итак, к концу ХVII века Долгоруковы заняли едва ли не лидирующие позиции среди тех, кого в России было принято считать первоклассной знатью. Этому, помимо обширности рода, способствовало и наличие среди них нескольких действительно ярких людей, чья государственная деятельность оказалась значимой и заметной. Упомянем в этом качестве в первую очередь боярина Юрия Алексеевича Долгорукова, усмирителя Разинщины и воспитателя царевича Федора Алексеевича (ставшего в 1676 г. царем). Этот человек был растерзан стрельцами в мае 1672 г. во время Хованщины – что, безусловно, позднее возвысило и его память, и его род в глазах Петра. Еще большее уважение питал Петр Первый к Якову Федоровичу Долгорукову (1639-1720). Именно он привез юному царю из парижского посольства знаменитую астролябию, с которой, по преданию, началось увлечение Петра морским делом. Яков Федорович действительно был незаурядным человеком с незаурядной судьбой. Попав в плен под Нарвой в 1700 г., он бежал из Швеции в 1711 при следующих анекдотических почти обстоятельствах: шведы из каких-то своих соображений решили перевезти 44 нарвских пленников из Якобштадта в отдаленный городок Умео. На нанятом для этого торговом корабле их охраняло около 20 солдат. В пути пленники жили со своим конвоем "душа в душу": устраивали совместные попойки, соревнования, даже охоту на одном из попутных островов! Но вот, в один из дней, после утренней молитвы эти коварные русские вдруг скрутили свою охрану и принудили шкипера, изменив курс, идти в уже захваченный Петром Ревель. Яков Федорович якобы пообещал капитан-лейтенанту Яну Эллерсу, главе охраны, "познакомить того с царем". И слово свое сдержал: офицера представили очам Петра, однако, назад из Ревеля не отпустили – лишь через год ему позволили уйти прочь куда угодно, но только не в Швецию! Несчастный начальник конвоя отправился, кажется, в Померанию и откуда уже вернулся на родину – где, понятно, угодил под суд за неумеренную расслабленность при исполнении важного задания. Пикантным моментом являлось то, что и без побега Яков Федорович в плену бы не задержался – готовился его обмен на попавшего в плен под Полтавой фельдмаршала Рёншильда. В преддверии данного события Долгоруков даже позаимствовал у жены шведского военачальника 3000 далеров, каким-то образом обусловив отдачу долга этим самым обменом. Иначе говоря, после побега Яков Федорович отдавать деньги отказался – ссылаясь на то, что обмена не было. Скандал был по тем временам довольно серьезным – впрочем, для тогдашней русской знати это было вполне типичное отношение к собственной долговой репутации. На родине же Яков Федорович был принят более чем радушно и сразу же назначен на весьма ответственные посты (со странным званием "генерал-пленипотенциар-кригс-комиссара"). Из всего петровского окружения это был человек, наиболее свободно высказывающий в присутствии царя свое мнение. Именно к нему Петр как-то прилюдно обратился со знаменитой просьбой – сравнить себя в деловом отношении со своим отцом, царем Алексеем Михайловичем. И Долгоруков ответил тогда Петру, не слишком заботясь о комплиментарности. В целом, во время царствования Петра Долгоруковы (часто объединяясь с Голицыными) представляли собой один из самостоятельных центров силы – достаточный, чтобы противостоять, допустим, группировке Меншикова, создавая для последнего обстановку непреходящего дискомфорта: довольно сказать, что их стараниями Светлейший был фактически под следствием как минимум 10 последних лет жизни царя Петра!

Детей мужского пола Яков Федорович не оставил, однако в последние петровские и первые послепетровские годы на политической сцене страны клан Долгоруковых был представлен его братьями – Лукой и Григорием - и, в большей степени, их сыновьями: Василием Лукичем, Иваном, Сергеем и Алексеем Григорьевичами. Старейшиной же рода при воцарении Петра Второго в 1727 г. считался Василий Владимирович Долгоруков (1667-1746).

Теперь собственно о тронно-матримониальных амбициях. Таковые у Долгоруковых вновь прорезались при воцарении в 1727 г. внука Петра Великого – Петра II Алексеевича. Однако не они одни желали породниться с этим двенадцатилетним мальчиком. Меншиков, которому Петр II, в общем-то был обязан своим воцарением, планировал женить его на своей дочери Марии и имел для подобного предприятия много более благоприятные шансы, чем Долгорукие. Все для него шло хорошо, малолетний царь уже переселился в Меншиковский дворец, а 25 мая (ст. ст.) состоялось и обручение молодых… Однако, Долгоруковы не сдавались – внимательно отслеживая ситуацию в ожидании ошибки, которую бы допустил их удачливый оппонент. И таковой час настал – захворавший Александр Данилович лишь на половину месяца выпустил царя из своей плотной опеки – и этого оказалось достаточным для разворота ситуации на шестнадцать румбов. Роковую ошибку, впрочем, Меншиков совершил много раньше – когда, отправив в Соловки Толстых, а в Сибирь Дивиера, Скорнякова-Писарева и др., остался, по сути, единственным серьезным игроком в своей группировке. Стоило ему прихворнуть – и партия оказывалась начисто парализованной. В общем, уже 11 сентября 1727 г. Меншиков с женой и нареченной царской невестой отправился в ссылку, из которой всем им не придется вернуться, а опустевшее место царского наперсника занял Иван Алексеевич Долгоруков (1708-1739), внучатый племянник Якова Федоровича. Опека юного царя продолжилась с прежней интенсивностью, но в ином несколько стиле – теперь это было времяпрепровождение среди шлюх и бутылок исключительно. Цель же новой опеки была та же, что и опеки старой: женить Петра II на нужной персоне. Каковой стала сестра Ивана Алексеевича – Екатерина. 30 ноября 1729 г. молодые обменялись кольцами – при этом торжественная церемония обручения не обошлась без досадной неприятности, выросшей задним числом в зловещий символ. Карета невесты при въезде во дворец зацепилась за арку ворот, в результате чего с нее упала на землю позолоченная императорская корона!

А вечером 6 января 1730 г. юный царь неожиданно слег – и уже через несколько дней легкая простуда превратилась в весьма серьезную болезнь - оспу. 18 числа, накануне назначенной свадьбы, состояние больного стало с очевидностью безнадежным. В этот день Долгоруковы собрались на клановый совет в доме Алексея Григорьевича. Именно на нем Иван Алексеевич предложил составить от имени умирающего императора завещание, в котором трон передавался бы его нареченной невесте. Надо сказать, что единства в рядах Долгоруковых этот проект не вызвал – фельдмаршал Василий Владимирович просто поднял его на смех как абсолютно фантастический и, поругавшись с родней, покинул совет. Тем не менее, завещание изготовили: один экземпляр подписал за императора Иван Алексеевич, пользуясь сходством почерков. Другой оставили чистым – тот же Иван Долгоруков сидел с ним всю ночь возле постели умирающего, в надежде, что тот придет в сознание. Но этого не произошло, и 19 января 1730 г. Петр Второй, император Российский, скончался.

Сразу же после кончины императора здесь же, в Лефортовском дворце (двор тогда переехал в Москву, где оставался до 1732 г.) состоялось расширенное заседание Верховного Тайного Совета – высшего коллективного органа госуправления тогдашней России. Из семи участников этого исторического заседания четверо представляли клан Долгоруковых. И, тем не менее, затея с поддельным завещанием не проканала и там – в полном соответствии с предсказанием Василия Владимировича. Зато председательствующий – Д. М. Голицын – выдвинул иной проект, более приземленный, но не менее захватывающий. На царство призывалась Анна Иоанновна – вдовствующая курляндская герцогиня, дочь царя Ивана Алексеевича, единокровного брата и соправителя первых лет царствования Петра Первого. При этом, однако, власть новой императрицы серьезно ограничивалась кондициями, передававшими ряд первостепенных полномочий Верховному Тайному Совету и некоторым другим органам коллективного управления. Таким образом, монархия в России становилась, по сути, конституционной. В этот же день в курляндскую Митаву (ныне – латвийская Елгава) отбыла депутация во главе с Василием Лукичем Долгоруким – именно из его рук Анна Иоанновна приняла кондиции и ему вручила их после подписания.

Дальнейший ход событий проходит, фактически, по разряду невыученных русским народом уроков собственной истории. Мы плохо помним этот "месяц свободы" – когда вплоть до  февраля 1730 г. в России не было самодержавия, и в верхах общества развернулась невиданная с 1612 г. политическая дискуссия. Столь же смутно мы помним о той дюжине конституционных проектов, один другого полнее и лучше, – и о том, как борьба хорошего с лучшим ввиду личных амбиций и неумения достигать компромисса обернулась полным провалом. Пользуясь разобщенностью реформаторов, консервативные силы, замешенные на оголтелом клерикализме и привычном русском холуйстве, перехватили контроль за ситуацией. 25 февраля императрица Анна изволила публично изорвать кондиции верховников – и под пьяное гвардейское ликование в Россию вернулось ничем не ограниченное самодержавие.

Беда же Долгоруковых состояла в том, что политическая жизнь в России вплоть до 1964 г. строилась по принципу "проигравший выбывает". В смысле – выбывает из списков живущих. Первые годы царствования Анна Иоанновна вела себя сравнительно сдержанно по части политических репрессий: оно и понятно – надо было утвердиться во власти, обрести надежные опоры, выполнить обещания, данные приведшим ее к самодержавию гвардейцам. Однако со временем все встало на привычные места, и о Долгоруковых, посмевших некогда заниматься высокой политикой, вспомнили. Групповая опала на представителей княжеского рода была положена указом от 14 апреля 1730 г. При этом Алексей Григорьевич и его сын Иван обвинялись в том, что "не берегли здоровья" Петра II и "отлучали Его Величество от доброго и честного обхождения". (Что, по сути, соответствовало действительности). Также пунктом обвинения стала и заурядная кража "нашего скарба… на несколько сот рублей". (Чем не дело Ходорковского? столь же далеко отстоящие друг от друга реальная причина и формальный повод для осуждения политического противника.) Василия Лукича же и вовсе осудили за необъявленные публично "многие его Нам и государству Нашему бессовестные противные поступки". Видимо, не смогли при всем желании ни за что зацепиться… Василий Лукич отправился на Соловки, а Алексей Григорьевич с детьми – сперва в дальние деревни, но почти сразу же по прибытии туда – под конвоем в сибирский Березов (где в 1729 г. умер Меншиков). Это манера была характерна для русских властей в ХVIII веке – в несколько приемов ужесточать наказание уже осужденным лицам. Год спустя отправился в ссылку и Василий Владимирович Долгоруков, однако на этом дело не закончилось. В конце 30-х годов процесс Долгоруких возобновили (вновь похоже на судьбу Ходорковского, не так ли?) – изначальной пищей для нового следствия послужили изобильные доносы, исправно поступавшие из Березова все эти годы. Благо жившие в атмосфере постоянных ссор и невоздержанные на язык князья создавали для них более чем питательную среду. В 1738 г. начались новые аресты и репрессии: Долгоруковых вывезли в Тобольск и стали допрашивать, применяя пытки. И уже там, к изумлению следователей, Иван Алексеевич вдруг простер свои показания много дальше того, что спрашивали. В частности, прозвучала история с поддельным завещанием – а после столь серьезных откровений предугадать исход было несложно. Долгоруковых вывезли в начале 1739 г. в Шлиссельбург, где был проведен новый сыск, затем узников осудили к смерти и 8 ноября 1739 г. в Новгороде казнили. Ивана Алексеевича – колесовали. Ивана и Сергея Григорьевичей и Василия Лукича – обезглавили. Александра Алексеевича, по урезании языка и битью кнутом, сослали на Камчатку – характерно, что экзекуция происходила уже после смерти Анны Иоанновны и подписания регентом Бироном отменяющего ее указа: информация в Тобольск доходила тогда с известным опозданием. Николай и Алексей Алексеевичи были сосланы в Охотск, а их сестры, включая "царскую невесту" Екатерину – пострижены в сибирские монастыри.

Впрочем, все в России непрочно – даже царский гнев. Уже в 1742 г., при новой императрице, прощенные  Долгоруковы начали постепенно возвращаться в Петербург.

См. также:

• Усыскин. Короткая рука Долгоруких. Часть 1
• Усыскин. Без кондиций
• Усыскин. Суд над фельдмаршалом
  
• Усыскин. Березовский генералиссимус
  
• Усыскин. Карьерный мученик
  
• Усыскин. Мистический дрейф легитимности
  
• Усыскин. Триумф лифляндской прачки
  
• Усыскин. Непрерывное улучшение жилищных условий
  
• Усыскин. Торжество личного над государственным